Можно автограф?

Объективы камер, холодный блеск светодиодов, назойливое узнавание на каждом шагу – все это опьяняло Таноса, восходящую звезду модельной иерархии. Он купался в лучах славы, соглашаясь на любую съемку, жадно впитывая каждую секунду всеобщего внимания. И даже когда в личные сообщения в Инстаграме пришло предложение от незнакомого фотографа стать лицом рекламы вызывающей одежды, он не колебался. Не раздумывая и пары секунд, он сразу же вступил в диалог, чтобы узнать все детали предстоящей фотосессии. Может сложиться впечатление, что он с энтузиазмом принимает каждую идею, но это обманчивое представление. Скорее, он принуждал себя ко всему этому ради достижения известности. Его буквально тошнило от нелепых концепций, предлагаемых разными людьми. Прибыв по указанному адресу и поднимаясь на лифте почти на самый верхний этаж, Танос поймал себя на мысли, что пора бы начать выбирать то, что реально интересно ему, а не все подряд, но это были лишь мимолетные размышления. Отбросив эти мысли, он вышел из лифта и направился по коридору. Дверь в студию открылась с тихим щелчком, и Танос шагнул внутрь. В нос ударил запах лака для волос и дорогого парфюма, смешанный с легким привкусом сигаретного дыма. В полумраке помещения угадывались силуэты ассистентов, копошащихся вокруг осветительных приборов и реквизита.  Вдруг к нему подошла молоденькая девушка. — Господин Танос, мы все так рады вашему приезду! Прошу вас в гримерку, визажист уже ждет. Сегодня у нас будет что-то совершенно новое и… провокационное, — промурлыкала она, лукаво улыбаясь. Танос лишь кивнул, стараясь скрыть нарастающее раздражение. "Провокационное" – это слово он слышал слишком часто. Оно стало синонимом пошлости и безвкусицы. Но сейчас он должен быть профессионалом, улыбаться и делать то, что от него требуется. Грим занимал целую вечность. Ему нанесли толстый слой макияжа, сделали безумную прическу, а затем облачили в первый наряд, состоящий только из рваных джинсов и кожаной куртки, которая прикрывала только верхнюю часть тела. Когда он вышел из гримерки, та же девушка, словно тень, скользнула вперед, направляя его к одинокой фигуре, маячившей у осветительных приборов."Фотограф," – мелькнуло в голове у Таноса, и интуиция не подвела. Приблизившись, он стал рассмотреть его. Волнистые волосы, цвета черной смолы, доходили почти до плеч, обрамляя лицо с точеными скулами. Рубашка цвета слоновой кости была тщательно заправлена в брюки оттенка горького шоколада. Красив… до неприличия. Когда он заговорил, Танос отметил глубокий, бархатистый тембр голоса. Но ледяная маска презрения, застывшая на лице, отталкивала. Фотограф протянул руку для приветствия и произнес ровным, лишенным тепла голосом: — Нам Гю. Рад знакомству. Мы переписывались. Надеюсь на плодотворное сотрудничество. Но не успел Танос ответить на рукопожатие, как Нам Гю резко отдернул свою ладонь, словно обжегшись. Он стремительно развернулся к камере, принявшись яростно крутить какие-то регуляторы, и, не оборачиваясь, бросил одной из ассистенток: — Проводите модель к месту съемки. Такое пренебрежение взбесило Таноса. Кем он себя возомнил? "Рад" он, как же. Первое впечатление было безнадежно испорчено. Но отступать было поздно. Согласился, готовился… Сбежать сейчас было бы просто нелепо. Танос проследовал за девушкой к центру студии, где был установлен минималистичный реквизит: серый бетонный фон, покосившийся стул и пара неоновых ламп, бросающих кислотные блики. Он встал в указанную позу, стараясь игнорировать жгучий взгляд фотографа, который прожигал его насквозь. Нам Гю наконец оторвался от камеры. Его взгляд был холоден и оценивающим.  — Больше страсти, - произнес он, его голос был все так же безразличен. Танос почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он стиснул зубы и попытался сосредоточиться. Грех… похоть… запретный плод. Он представил себе, как соблазняет, как искушает, как толкает на грань. Он слегка сжал губы, и бросил вызывающий взгляд в объектив, напрягая мышцы пресса. Щелчок за щелчком, Нам Гю фиксировал каждый его жест, каждое движение. Несмотря на нарастающее раздражение, Танос почувствовал некое странное волнение. В этом ледяном высокомерии фотографа было что-то завораживающее, что заставляло его выкладываться на полную. Съемка продолжалась несколько часов, и с каждым новым кадром напряжение между ними возрастало. Презрение Нам Гю становилось все более очевидным, а Танос чувствовал, как внутри него закипает гнев, смешанный с непонятным интересом. В перерывах между сменой нарядов и света Танос украдкой наблюдал за Нам Гю. Он был сосредоточен и собран, словно хирург, проводящий сложнейшую операцию. Каждое его движение было выверено, каждый жест – точен. Танос не мог понять, что движет этим человеком. Когда съемка подошла к концу, Танос чувствовал себя опустошенным. Он устал от макияжа, от поз, от постоянного напряжения. Но, несмотря на все это, он ощущал и странное удовлетворение. Ему казалось, что он выложился на все сто, что смог передать именно то, что хотел этот фотограф. Нам Гю приблизился к нему, когда фиолетововолосый, прислонившись к стулу, утолял жажду из бутылки, только что поднесенной ассистенткой. В глазах фотографа, как и прежде, ни искры тепла, но в голосе проскользнуло что-то похожее на… восхищение? – Благодарю за работу, Танос. – Это все? – не удержался Танос. – Никаких комплиментов по поводу моей игры, моего образа? Только сухое "спасибо"? Нам Гю на мгновение застыл, и ледяная маска его безразличия дрогнула, обнажив мимолетную тень испуга. В его глазах, словно в закоулках лабиринта, заметались мысли, лихорадочно выискивая нужные слова. – Забей, – не выдержав тягостной паузы, бросил Танос и решительно двинулся к гримерке. И чего он вообще прокопался к его словам, сам не понимал. В гримерке Танос рухнул на стул перед зеркалом, чувствуя себя выжатым как лимон. Смывая макияж, он размышлял о прошедшей съемке. Что-то цепляло его в Нам Гю, что-то заставляло снова и снова прокручивать в голове их взаимодействие. К тому же, вся эта съемка была какой-то странной, напряженной и почему-то… захватывающей. Он ожидал пошлости и банальности, а получил вызов. Нам Гю не пытался его использовать, он пытался его раскрыть. Неужели обычное профессиональное любопытство? Или же этот высокомерный тип задел его самолюбие? Дверь гримерки заскрипела, и тут же захлопнулась, щелкнув замком. Танос резко поднялся со стула, и обернулся. Прямо перед ним, вплотную к двери, стоял фотограф. Руки его были спрятаны за спиной, а взгляд устремлен в пол. — Какого хрена… Я, вообще-то, переодеваюсь! Тебя этот факт абсолютно не волнует?— с неприкрытой яростью выплюнул Танос. Нам Гю медленно поднял голову, и Танос увидел в его глазах смятение. Казалось, фотограф собирался что-то сказать, но слова застревали в горле. Он сделал неуверенный шаг вперед, и Танос инстинктивно отпрянул назад, упершись спиной в стол. — Прости, я… — наконец выдавил из себя Нам Гю, его голос звучал непривычно тихо. Он быстрым движением приблизился почти в плотную к парню, и достал из за спины плакат с его изображением. — Ты можешь оставить свой автограф? Я твой преданный фанат! Танос опешил. Высокомерный фотограф, который весь вечер смотрел на него с презрением, вдруг оказался его фанатом? В голове не укладывалось. Он молча взял плакат, разглядывая знакомое изображение. Это был один из его первых рекламных снимков, сделанный еще до того, как его имя стало известно широкой публике. — Ты… ты серьезно? — недоверчиво спросил Танос, не отрывая взгляда от плаката. — Абсолютно, — искренне ответил Нам Гю, на его лице озарялась счатливая улыбка. — Я слежу за твоей карьерой с самого начала. Твоя харизма, твоя способность перевоплощаться… это невероятно. Ты просто не представляешь, как я радовался когда ты согласился на эту съемку. А чего мне стоило держать себя в руках весь вечер, чтобы не сорваться к тебе. Столько всего хотелось узнать, спросить! Но нужно было сохранять лицо и оставаться профессионалом. И я успешно справился с этим. Круто правда? Так что, подпишешь? Ой, а можно с тобой еще и селфи? На Таноса обрушился целый водопад информации, так что он попросту перестал слушать этого длинноволосого. В голове гудело от его пронзительного, назойливого голоса. Забавно, ведь еще недавно он думал, что не нравится фотографу. Лицо Нам Гю светилось искренним обожанием, полностью контрастируя с тем ледяным презрением, которое он демонстрировал на протяжении всей съемки. В одно мгновение высокомерный фотограф превратился в восторженного фаната, готового на все ради автографа и селфи. Танос машинально принял маркер из рук Нам Гю и оставил на плакате дерзкую, размашистую подпись. Затем, повинуясь внезапному, озорному порыву, выхватил телефон у фотографа и одним сильным движением притянул его к себе, так, что щеки Нам Гю вспыхнули ярким румянцем. Взгляд Таноса скользил по лицу Нам Гю, и мысли о побеге растворились, словно дым. Ему только сейчас удалось получше разглядеть его. И о боже, он был горяч. Ну типо вы понимаете, да? Захотелось игриво подразнить его, пошалить, почувствовать вкус его смущения. Когда Нам Гю, все еще прижатый боком к модели, изучал получившиеся снимки в телефоне, рука Таноса, словно змея, медленно поползла вниз по его телу, лаская каждый изгиб. Проскользнув по позвоночнику, фиолетововолосый ощутил легкую дрожь, пробежавшую по спине Нам Гю, и услышал, как участилось его дыхание. Интерес фотографа к телефону словно растворился в воздухе, взгляд застыл на одном кадре чуть дольше положенного, выдавая смятение чувств. Глаза, до этого такие холодные, теперь горели смесью удивления и чего-то большего. Танос ухмыльнулся, чувствуя, как его собственное сердце начало биться чаще. Он наклонился ближе, его губы почти касались уха Нам Гю, когда он прошептал: — Ты ведь не просто так запер дверь, да?   Нам Гю вздрогнул, его рука инстинктивно сжала телефон, но он не отстранился. Вместо этого он медленно повернул голову, их взгляды встретились, и в этот момент что-то щелкнуло. На лице Нам Гю играла язвительная усмешка, красноречивее любых слов. Танос, заметив её, предвкушающе ощутил, как в воздух сгущается. Его рука скользнула вниз, обхватывая талию Нам Гю, притягивая его еще ближе.   — Должно быть, случайно захлопнулась… — промурлыкал Нам Гю, с напускной невинностью, развернувшись к Таносу всем корпусом и обвивая его шею руками. — Так я тебе и поверил, — ответил Танос, его губы уже касались шеи фотографа, оставляя легкие, едва уловимые поцелуи.   — Неужели я так очевиден? — прошептал Нам в ответ, и в его голосе уже не было и следа прежней робости. Нам Гю выхватил телефон из своей же руки и отбросил его в сторону, на ближайший диван. Он провел рукой по волосам Таноса, зарываясь пальцами в фиолетовые пряди. — Ты и понятия не имеешь, как долго я мечтал об этом, — прошептал он, и в его голосе звучала неприкрытая страсть. — Я видел все твои работы, знал каждый твой жест, каждую улыбку. Я изучал тебя, твое тело, как никто другой. Танос улыбнулся, чувствуя, как его собственное тело отвечает на близость. Он медленно провел пальцами по спине Нам Гю, ощущая каждый изгиб, каждый мускул.   — Тогда покажи мне, как сильно ты этого хотел, — прошептал он, его голос был низким, соблазнительным, как обещание.   Нам Гю прильнул к губам Таноса, и поцелуй был полон жажды и страсти. Фиолетововолосый ответил с той же силой, его руки скользнули под рубашку фотографа, ощущая горячую кожу. Все обиды и раздражение, которые он испытывал к Нам Гю, мгновенно испарились. Он почувствовал лишь сильное влечение к этому человеку, который так долго им восхищался. Они целовались, пока не закружилась голова. Нам Гю отстранился, переводя дыхание. Он смотрел на Таноса с обожанием, и в его глазах горел огонь. В гримерке стало жарко, воздух наполнился звуками их дыхания, смешанного с шепотом и стоном. Танос чувствовал, как его разум затуманивается, но он не хотел останавливаться. Он хотел большего.   Губы Нам Гю заскользили по шее модели, оставляя за собой влажный след поцелуев. — Без фанатизма, — проворчал Танос, слегка отстраняя Нам Гю за прядь темных волос. В ответ вырвался тихий, почти кошачий стон недовольства. После чего Нам хитро улыбнулся, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы окинуть взглядом раскрасневшееся лицо Таноса. Его пальцы, словно играя, прошлись по контуру челюсти, задерживаясь на подбородке. — Как скажешь, о легендарный Танос, — прошептал он с придыханием, иронично склонив голову. Его губы вновь накрыли губы Таноса, но на этот раз поцелуй был другим – более нежным, дразнящим. Он словно играл с его чувствами, испытывая его терпение. Танос почувствовал, как его тело охватывает дрожь желания, и ему стало трудно сдерживать себя. Он перехватил инициативу, углубляя поцелуй и притягивая Нам Гю ближе к себе. Их тела соприкоснулись, и Танос ощутил жар, исходивший от фотографа. Он подвел его к туалетному столику, ощутимо припечатав поясницей к прохладной столешнице. Он запустил руки в волосы Нам Гю, слегка оттягивая их, словно давая понять, кто здесь главный. Нам Гю ответил страстным стоном, в котором слышалось и подчинение, и вызов. Поцелуй становился все более требовательным, языки сплетались в танце, а руки исследовали каждый сантиметр тела друг друга. В какой-то момент воздух вокруг них словно загустел, наполнившись электричеством желания. Танос почувствовал, что теряет контроль, и это одновременно пугало и возбуждало его. Он хотел большего, хотел отдаться этому чувству без остатка. Нам Гю отстранился на мгновение, глядя Таносу прямо в глаза. В его взгляде читалась смесь обожания и предвкушения. С легким нажимом на плечи фиолетововолосого, фотограф заставил его опуститься на колени. Сердце Таноса бешено колотилось в груди, отбивая ритм страсти и возбуждения. Он опустился на колени, не отрывая взгляда от Нам Гю. Его глаза, сейчас выражали лишь одно – жажду. Жажду прикосновений, близости, полного растворения друг в друге. Аккуратным движением, он вцепился в ширинку брюк фотографа. Танос усмехнулся, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Нам Гю. Он медленно расстегнул ремень и молнию, его движения были нарочито медленными, дразнящими. Когда ткань брюк немного разошлась, он остановился, словно давая Наму шанс передумать. Но в глазах напротив он видел лишь неутолимое желание, и это разжигало его еще больше. Нам Гю не отрывал взгляда, его губы приоткрылись в немом восхищении. Танос чувствовал, как его щеки заливает краска, но он не отводил взгляда, желая видеть реакцию фотографа. Влажный блеск в глазах Нам Гю говорил громче любых слов. Фиолетововолосый бережно взял в руки возбужденный член Нам Гю, ощущая его горячую пульсацию. Фотограф застонал, запрокинув голову, и Танос прильнул к головке органа, оставляя влажным поцелуем след на коже. Он чувствовал, как тело Нам Гю напрягается, и это лишь усиливало его собственное возбуждение. Взяв его полностью в рот, он медленно двигался, лаская его член губами и языком, доводя до предела наслаждения. Нам Гю стонал, цепляясь пальцами за волосы Таноса, пытаясь контролировать свои ощущения. Но это было выше его сил. Он чувствовал, как его тело охватывает дрожь, и готов был сорваться в любую секунду. Танос чувствовал его напряжение и продолжал, словно играя на струнах его тела. — Танос… я… почти… — сквозь стоны, прерывисто выдохнул Нам Гю, отчаянно пытаясь предупредить его. Слабеющей рукой он попытался оттянуть фиолетововолосого за волосы, но тот лишь сильнее впился в его плоть, бешено ускоряя темп. Движения стали яростнее, обжигающе глубокими, доходя до самой глотки и вызывая болезненный спазм. Танос не обратил внимания на протесты, его сознание было затуманено похотью и желанием доставить партнеру максимум удовольствия. Он чувствовал, как напряжение в теле Нам Гю нарастает, как он дрожит в предвкушении разрядки. И в этот момент Танос отдался своим инстинктам, доводя ласки до предела. Нам Гю взорвался, его тело выгнулось дугой, а стоны перешли в протяжный крик наслаждения. Сперма хлынула в рот Таноса, заполняя его горячей, соленой жидкостью. Он не отстранился, не прервал процесс, а продолжал ласкать член Нам Гю, пока последний не выдохнул, полностью обессилев. Когда волна удовольствия схлынула, Танос медленно отстранился, поднимаясь с колен. Он смотрел на Нам Гю, прижавшегося спиной к столу, с закрытыми глазами и расслабленным лицом. На его губах играла легкая улыбка. Танос нежно провел пальцем по его щеке, стирая остатки возбуждения. — Это было..— прошептал Нам Гю, не открывая глаз. — Это было… охуенно. Танос усмехнулся, чувствуя, как тепло разливается по его телу. Он склонился и хотел уже было поцеловать Нам Гю в губы, как вдруг в дверь кто то постучал. — Господин Нам Гю, вы там? Вы нужны нам. Фотограф вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна. Он резко распахнул глаза, в которых еще плясали отголоски недавнего наслаждения. Легкая улыбка тут же исчезла с его лица, сменившись встревоженным выражением. Он посмотрел на Таноса, ища в его взгляде поддержки, но тот лишь пожал плечами, словно говоря: "Решай сам". — Да, сейчас буду! — крикнул Нам Гю в сторону двери, пытаясь придать своему голосу уверенность, хотя внутри все еще бушевала буря эмоций. Он быстро пригладил растрепавшиеся волосы и попытался привести в порядок одежду, что вышло у него не очень. Танос наблюдал за его неловкими и суетливыми движениями, с которыми тот пытался привести себя в порядок, и, тяжело вздохнув, принялся помогать застегнуть брюки и пригладить растрепавшиеся волосы. Приведя себя в полный порядок, Нам Гю бросил на Таноса взгляд, полный такой щемящей грусти, что, казалось, он готов был разрыдаться. — Ох, как же я хотел бы продолжить, ну, блин… – пробормотал он, надувшись, словно обиженный ребенок.  Уже направившись к двери, он вдруг замер. Резко обернувшись, он бросился к Таносу, вцепился в ворот его футболки и втянул в короткий, но обжигающий поцелуй. — Я напишу тебе, хорошо? И мы продолжим… там, где нас никто не потревожит, — быстро сказал он, после чего прильнул к самому уху, обжигая кожу горячим дыханием. — Хочу доказать тебе, насколько я преданный поклонник. Чмокнув на прощание в щеку, он вновь натянул на себя маску безразличия и растворился за дверью. Танос проводил его взглядом, и довольная улыбка, озарила его лицо. Всё-таки не зря он согласился на эту съемку.