Пирсинг

Су Бон, окончив университет, отринул полученную специальность, заявив, что она ему ни к чему. Вместо этого он увлекся искусством преображения тела, пройдя курсы тату-мастера. Со временем его мастерство расширилось, и он освоил искусство пирсинга. Это занятие пленило его целиком и полностью. Он купался в творческом процессе, ловя ни с чем не сравнимый кайф от каждого нанесенного штриха и прокола. Так же, Су Бон помнил первый день знакомства с Нам Гю. Так отчетливо, словно тот первый ожог от машинки на безупречно чистой коже. В памяти всплывал робкий, почти испуганный взгляд, дрожащие, неуверенные руки, бережно сжимающие эскиз цветущей сакуры, спрятанный в глубине ладони, словно бесценную драгоценность. Тогда, много месяцев назад, Нам Гю переступил порог его салона с единственной целью – запечатлеть на коже хрупкую красоту. Он жаждал татуировку, символ мимолетности бытия. Но тот единичный момент, вопреки всем законам времени, не растворился в прошлом, а напротив, разросся в целую цепочку встреч, сеансов, разговоров. Сакура, некогда скромно приютившаяся на запястье, постепенно расцвела во всем своем великолепии, напоминая о весне и новых начинаниях. Вскоре после этого на плече Нам Гю появилась луна, загадочная и молчаливая, словно шепчущая о сокровенных ночных грезах и потаенных желаниях. Нам Гю приходил снова и снова, находя в атмосфере салона что-то притягательное и успокаивающее. И Су Бон, вопреки своей привычной отстраненности и замкнутости, начал его узнавать. Не просто как очередного клиента, чье имя он забудет через неделю. Нам Гю оказался любопытным, настойчивым собеседником. Он задавал вопросы. Сначала – о тонкостях работы, о разнообразии красок, о секретах техники нанесения татуировок, о многообразии стилей. Затем его вопросы становились все более личными, затрагивая самого Су Бона. Он интересовался происхождением его шрамов, историей его татуировок, музыкальными предпочтениями, которые сопровождали его работу. Су Бон отвечал неохотно, отмахиваясь от назойливого внимания, пытаясь сохранить дистанцию, но Нам Гю не сдавался. Его искренний интерес подтачивал лед равнодушия. И однажды, во время небольшого перерыва между сеансами, Нам Гю узнал, что Су Бон, помимо татуировок, занимается пирсингом. А еще позже, совершенно случайно подслушав обрывок телефонного разговора тату-мастера с другом, он вынес для себя неожиданное открытие: оказывается, суровый парень неравнодушен к пирсингу языка, считая его дерзким и волнующим. И вот, спустя месяцы, Нам Гю снова стоял на пороге салона, но на этот раз в его глазах не было и следа той робости и неуверенности, которые так хорошо запомнил Су Бон. Теперь в его взгляде читалась решимость, граничащая с отчаянием, словно он стоял на краю пропасти, готовый прыгнуть в неизвестность.  — Су Бон, - произнес он, с трудом сглотнув, пытаясь справиться с волнением, - Я хочу проколоть язык. Су опешил, застигнутый врасплох неожиданной просьбой. Язык? Это уже было совсем другое. Татуировка – это искусство, способ самовыражения, оставленный на память след. Пирсинг – это, скорее, баловство, мимолетное увлечение, дань моде. А язык… это уже личное, интимное, скрытое от посторонних глаз. Он пристально смотрел на Нам Гю, пытаясь разгадать, что стоит за этим внезапным, импульсивным желанием. Но в глазах парня он видел лишь смутное отражение собственной темноты, собственную увлеченность запретным, то, что он так тщательно скрывал от окружающих. И это его пугало. Пугало своей непредсказуемостью, своей опасностью, своим потенциалом перевернуть его привычный, упорядоченный мир с ног на голову. Су Бон замер. Он привык к тому, что его клиенты приходили с четкими запросами, с готовыми эскизами, с уверенностью в каждом шаге. Но Нам Гю… он всегда был другим. Его желания, словно ветер, меняли направление, и Су чувствовал, как его собственный мир начинает раскачиваться под этим напором. — Ты уверен? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри уже бушевала буря. — Это не просто прокол. Это… — он замолчал, не находя подходящих слов. Как объяснить, что язык — это не просто часть тела? Это граница между внутренним и внешним, между мыслью и словом, между желанием и действием. Нам Гю шагнул ближе, его дыхание стало чуть слышным. — Уверен, — сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Я хочу это. Хочу, чтобы это сделал ты. Су Бон почувствовал, как его горло пересохло. Он привык к тому, что его клиенты доверяют ему свои тела, но это… это было что-то другое. Это было доверие, которое выходило за рамки профессионализма, которое касалось чего-то более глубокого, более личного. Он посмотрел на Нам Гю, на его губы, слегка приоткрытые, на его глаза, в которых горел огонь решимости, и почувствовал, как что-то внутри него сдвигается. В конце-концов, Су Бон кивнул, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Он знал, что не может отказать. Не Нам Гю. Не сейчас. — Это больно, — предупредил он, но уже не так уверенно. — Как ты мог заметить, я не боюсь боли, — ответил Нам Гю, его голос стал тише, но не менее твердым. — Хорошо, — сказал Су Бон, едва слышно. — Снимай куртку и садись. Он начал тщательно дезинфицировать инструменты, каждое движение выверенное и точное. Су Бон старался не смотреть на Нам Гю, избегая его испытывающего взгляда. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Он знал, что сейчас произойдет не просто прокол. Это будет своего рода ритуал, пересечение границы, после которого их отношения уже не смогут оставаться прежними. Под тихий гул машинок с соседней комнаты, он подготовил все необходимое, несколько раз проверив стерильность иглы. Он понимал, что Нам Гю ждет от него не просто прокола, а чего-то большего, какого-то знака, какого-то откровения. И это пугало его больше всего. Нам Гю сидел на койке, расслабленный, но в то же время собранный. Он чувствовал, как Су Бон приближается, ощущал его тепло, его запах. Он закрыл глаза, готовясь к боли, но больше всего он ждал того момента, когда все закончится, когда он сможет посмотреть в глаза Су Бону и увидеть ответ на свой вопрос. Он знал, что Су Бон чувствует к нему что-то, но не мог понять, что именно. Симпатию? Интерес? Желание? Или просто профессиональную заинтересованность? Су Бон коснулся его подбородка, слегка приподнимая его голову. Он внимательно осмотрел язык, определяя оптимальное место для прокола. Он чувствовал, как под его пальцами дрожит кожа. «Сосредоточься», — мысленно приказал он себе. Он должен быть профессионалом, должен сделать все идеально. Но внутри все кипело. Вдох. Выдох. Су Бон прижал язык Нам Гю стерильным зажимом, фиксируя его. Нам Гю вздрогнул, но не открыл глаз. Су Бон, не говоря ни слова, взял специальную иглу и быстро, уверенно сделал прокол. Боль была резкой, обжигающей, но Нам Гю выдержал ее молча. Су Бон вставил серьгу, закручивая замок. Он отпустил зажим и отступил на шаг назад, наблюдая за реакцией Нам Гю. Тот открыл глаза, его взгляд был прикован к Су Бону. Он провел языком по новой серьге, чувствуя ее прохладную тяжесть, и улыбнулся. Нам сидел, любуясь собой в маленькое зеркальце, которое взял с тумбочки. Новое украшение искрилось в тусклом свете комнаты. Охваченный почти первобытным восхищением, Су Бон застыл, в шаге от того, словно дикий зверь высматривающий свою жертву. Внутри него бушевала буря противоречивых чувств. Прокол языка, который ему так сильно нравился, наконец-то предстал перед ним во всей красе. В глазах читалось неприкрытое, почти хищное желание. Это было не просто эстетическое удовольствие, а глубинное, физическое влечение. В то же время, Су Бон ощущал легкую панику. Интенсивность его эмоций была настолько велика, что он боялся выдать себя, разрушить хрупкую грань между мастером и клиентом. Все эти чувства сливались в единый вихрь, парализуя его, заставляя замереть в полушаге, неспособного отвести взгляд. Его глаза, словно магниты, были прикованы к искрящемуся украшению, а в душе разгоралось пламя неутолимой жажды. Внезапный, сдавленный стон Нам Гю, полный неподдельного ужаса, вырвал Су Бона из плена задумчивости, заставив его встрепенуться. Обеспокоенный, Нам сидел, кончик языка его был нелепо выставлен, и тонкая алая струйка крови, предательски стекая по нему, выдавала причину его испуга. — Ох блять, — сказал Су Бон, его голос дрогнул, выдавая волнение. Он подошел ближе, всматриваясь в лицо Нам Гю. — Кажется, кровь не останавливается, — пробормотал Нам, слегка шепелявя из-за прокола. Он вытер рот тыльной стороной ладони, оставляя на коже багровую полосу. Су Бон нахмурился. Обычно кровотечение после пирсинга языка прекращалось довольно быстро. Он взял стерильную салфетку и аккуратно промокнул ранку. Кровь продолжала сочиться, не желая останавливаться. — Дай посмотрю, — сказал он, и, не отдавая себе отчета в своих действиях, наклонился ближе, почти вплотную к лицу Нам Гю. Запах его кожи, терпкий и свежий, ударил в нос, лишая воли. Су Бон замер, словно парализованный, не в силах отвести взгляд от припухлых губ, от сверкающего металла в проколе, от капелек крови, медленно стекающих по подбородку. Его рука, державшая салфетку, дрожала. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, заглушая все остальные звуки. Мир сузился до этих губ, до этого прокола, до этого момента, когда все могло измениться навсегда. Он знал, что должен остановиться, что должен отстраниться, но ноги словно приросли к полу. Он не мог пошевелиться. Нам Гю смотрел в ответ, не отрываясь, словно загипнотизированный. Его глаза, обычно полные дерзкой уверенности, сейчас были широко раскрыты, в них читалось замешательство и… ожидание? Су Бон не мог понять. Он чувствовал, как между ними нарастает напряжение, как воздух вокруг них становится плотным и электрическим. Это было больше, чем просто профессиональное беспокойство, больше, чем сочувствие к клиенту. Это было что-то первобытное, неуправляемое, что грозило вырваться наружу и поглотить их обоих. Кровь на губах Нам Гю казалась ему не просто следом прокола, а чем-то большим — символом, границей, которую он боялся пересечь. Но страх смешивался с чем-то другим, с тем, что он долго подавлял, с тем, что теперь вырывалось наружу, как лава из вулкана. — Держи салфетку, — пробормотал он, протягивая ее Нам Гю, но его рука дрожала так сильно, что он едва мог удержать ее. — Прижми, чтобы остановить кровь. Нам Гю взял салфетку, но его пальцы скользнули по руке Су Бона, и тот вздрогнул, как от удара током. Их взгляды встретились, и в глазах Нам Гю Су Бон увидел то же самое напряжение, ту же самую борьбу. Это было не просто любопытство, не просто интерес. Это было желание, которое они оба пытались скрыть, но которое теперь вырвалось наружу, как дикий зверь из клетки. — Ты… — начал Нам Гю, но его голос прервался, словно он боялся произнести вслух то, что витало в воздухе. Су Бон не ответил. Он не мог. Его тело двигалось само, будто подчиняясь какому-то древнему инстинкту. Он наклонился ближе, его губы почти касались губ Нам Гю, но он остановился, замер на грани, словно боясь сделать последний шаг. Его дыхание смешалось с дыханием Нам Гю, и он почувствовал, как его сердце бьется так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. — Су Бон… — прошептал Нам Гю, и в его голосе была мольба, просьба, которую он не мог выразить словами. Су Бон закрыл глаза, чувствуя, как его разум тонет в этом моменте, в этом желании, которое он больше не мог сдерживать. Его рука дрогнула, и он медленно, почти нерешительно, коснулся щеки Нам Гю, ощущая тепло его кожи под своими пальцами. Он знал, что это точка невозврата, но он больше не мог сопротивляться. Их губы слились в поцелуе, грубом и жадном. Су Бон чувствовал вкус крови на губах Нам Гю, но это не отталкивало его, а лишь разжигало его страсть. В этом вкусе боли и желания было что-то пьянящее, что-то первобытное, что заставляло его забыть обо всем на свете. Нам Гю ответил на поцелуй с такой же жадностью, вцепившись пальцами в плечи Су Бона, словно боясь, что тот отстранится. Он чувствовал, как все его тело дрожит от возбуждения, как его сердце бьется в унисон с сердцем Су Бона. В этом поцелуе было все, чего он так долго ждал, все, о чем мечтал втайне. Поцелуй становился все более требовательным, все более отчаянным. Су Бон углубил его, проникая языком в рот Нам Гю, исследуя каждый его уголок. Нам застонал, прижимаясь еще ближе, позволяя Су Бону вести его в этом танце страсти. Они забыли обо всем вокруг, о комнате, о пирсинге, о крови. Были только они, их тела, их желания, их поцелуй. Су Бон оторвался от губ напротив, тяжело дыша. Он смотрел в его глаза, полные возбуждения. Он видел в них отражение собственной страсти, собственной жажды. — Ты… — прошептал Нам Гю, его голос дрожал от волнения. — Ты мне нравишься, Су Бон. Очень нравишься. Су не ответил. Вместо этого, он подался вперед, обжигая кожу уха того жарким дыханием, и прошептал слова, полные неприкрытого желания: — Я хочу, чтобы ты отсосал мне. Су Бон почувствовал, как его дыхание учащается, а в груди разливается жар от слов, которые он сам только что произнес. Он видел, как глаза парня напротив расширились, а губы, всё ещё влажные от их поцелуя, слегка приоткрылись в удивлении. — Что? — прошептал Нам Гю, но в его голосе не было ни отторжения, ни возмущения. Только дрожь, едва уловимая, но такая заметная.  — Ты слышал, — Су не отводил взгляда, его пальцы медленно скользнули по шее Нам Гю, ощущая пульсацию вены под кожей. Он видел, как тот сглотнул, как его кадык дрогнул. Всё в этом моменте было обострено до предела: звуки, запахи, прикосновения. Нам Гю посмотрел вниз, на ширинку Су Бона, и его язык, всё ещё болезненный от прокола, медленно облизнул губы. Су Бон почувствовал, как его собственное тело реагирует на этот жест, как кровь приливает к паху, заставляя его сжать зубы.  — Ты уверен? — спросил Нам Гю, его голос был тихим, почти шёпотом.  Су Бон, вместо слов, взял руку Нам Гю и прижал её к своему возбуждению, позволяя почувствовать, насколько он твёрд. Нам замер, его пальцы сжались сквозь ткань брюк, и он медленно, будто в трансе, опустился на колени.  Су Бон почувствовал, как его сердце заколотилось ещё сильнее, когда Нам Гю положил руки на его бёдра, словно ища опору. Ему было трудно дышать, его грудь поднималась и опускалась, а голова слегка кружилась. Он не мог оторвать взгляда от тех губ, которые сейчас раздвинулись, обнажая язык с блестящим металлом пирсинга.  Нам посмотрел на него снизу вверх, и в его глазах читалось что-то, что Су Бон не мог расшифровать. Ожидание? Жажда? Или, может быть, страх? Но затем Нам Гю наклонился вперёд, его губы оказались в миллиметрах от ширинки, и он медленно, почти с вызовом, начал расстёгивать её зубами. Су Бон замер, чувствуя, как каждый его нерв словно оголён, как будто всё его тело превратилось в один сплошной маяк чувствительности. Он чувствовал, как Нам Гю дышит на него, как его тёплое дыхание проникает сквозь ткань, и он не мог больше сдерживать себя.  Нам Гю посмотрел на него ещё раз, и в этот момент Су Бон понял, что точка невозврата уже пройдена. В следующую секунду ткань распахнулась, и прохладный воздух коснулся его кожи, а затем – жаркие губы Нам Гю, обхватывающие его член сквозь тонкую ткань боксеров. Су Бон застонал, запрокинув голову назад, вцепившись пальцами в длинные волосы Нам Гю. Тот медленно стянул боксеры, обнажая его во всей красе, и Су не мог отвести взгляда от этого зрелища. Он почувствовал, как Нам Гю берет его в рот, сначала нежно, осторожно, словно пробуя на вкус, а затем все увереннее и требовательнее. Его язык ласкал головку, щекотал уздечку, и Су Бон чувствовал, как напряжение в его теле нарастает с каждой секундой. Язык, дразняще обводящий контур, сводил с ума. А пирсинг, дерзко скользящий по всей его длине, зажигал искры безумия, разгораясь в пламя. Стоны, вырывавшиеся из горла Су Бона, звучали глухо и приглушенно. Он вцепился пальцами в волосы Нам Гю сильнее, то оттягивая их, то сжимая в кулаке, пытаясь хоть как-то унять охвативший его трепет. Ритм нарастал. Нам Гю умело ласкал, то замедляя темп, то снова ускоряя его, дразня, играя на грани. Су Бон чувствовал, как его тело наливается тяжестью, как напряжение достигает пика. Он больше не мог сдерживаться. — Нам… — выдохнул он, его голос дрожал. — Я сейчас… Нам Гю оторвался, посмотрел на него снизу вверх, и в его глазах сверкнул огонек предвкушения. Он медленно облизал губы, собирая капли предэякулята, и снова склонился над ним. Су Бон издал громкий стон, и его тело содрогнулось в судорогах. Он извергся, заливая рот Нам Гю горячей спермой. Он тяжело дышал, прикрыв глаза, и чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди. Когда он открыл глаза, Нам Гю смотрел на него с легкой улыбкой. Он проглотил остатки спермы, и в его глазах читалось нескрываемое удовольствие. Не отрывая взгляда, Нам Гю, медленно показал ему язык, облизнув губы, ловя ускользающие капли. И Су Бон увидел серебряный блеск пирсинга. Губы Нама растянулись в легкой, дразнящей ухмылке, будто он знал, какой эффект произведет этот жест. «Какой же он ахуенный» — отчаянно подумал Су Бон, чувствуя, как его щеки заливаются румянцем. В голове проносились обрывки мыслей, смешиваясь с желанием и легким шоком от произошедшего. Он не мог поверить, что все это только что случилось. И еще больше он не мог поверить, насколько ему это понравилось.