Любовь. Смерть. Перерождение

Дождь громко стучал по подоконнику, и этот монотонный звук действовал умиротворяюще. Джин захлопнула за собой дверь, тяжело дыша. Она промокла до нитки, а холодный ветер, казалось, проник в самые кости. Капли дождя медленно скатывались по её шее, оставляя за собой мокрые дорожки. Джин устало скинула кроссовки, чувствуя, как пол холодит ступни сквозь тонкие носки, и стянула джинсовую куртку, неприятно липшую к телу. Выдохнув, она подошла к зеркалу в прихожей. Отражение встретило её тёмными, усталыми глазами, но губы всё же дрогнули в улыбке. «Ну и денёк…» — подумала Джин, и её пальцы сами потянулись к ленте, удерживающей мокрые кудри. Один лёгкий рывок, и тяжёлые, пропитанные водой волны упали на плечи, рассыпавшись по спине тёмным водопадом. Она провела ладонью по локонам, чувствуя, как вода стекает по руке, и поморщилась. Душ! И как можно скорее! Лёгкий щелчок выключателя, и свет вспыхнул, ослепительный и резкий. Джин зажмурилась, недовольно морщась, но тепло лампы уже разливалось по ванной, отражаясь в каплях на кафеле. Она зябко передёрнула плечами, настраивая воду: сначала слишком горячая, потом слишком холодная, пока, наконец, не нашла тот самый идеальный баланс, когда пар уже клубится, но нет риска обвариться. Джин с ворчанием скинула остальную одежду: футболку, джинсы, носки и бельё, и шагнула в кабину. Струи душа ударили по её телу, смывая усталость и разогревая замёрзшие мышцы. Она запрокинула голову, позволяя воде стекать по лицу, шее и груди. Кожа порозовела, дыхание выровнялось, и на мгновение мир сузился до этого маленького пространства, тёплого и безопасного, где не было ни дождя, ни холода, ни этого странного, преследующего её чувства, будто за ней кто-то наблюдает. Но душ закончился. Она быстро вытерлась и укуталась в белый махровый халат, который пах свежестью и чем-то уютным. Джин сладко зевнула и потянулась, бросив взгляд на часы. Спать. Сегодняшний день был долгим, слишком долгим, и её веки уже налились свинцовой тяжестью. Она почти не видела дороги, когда шла по коридору в спальню, лишь тени, скользящие по стенам, и слабый свет из-под двери ванной, который таял с каждым шагом. Она открыла дверь и поморщилась. Тьма. Её рука на мгновение замерла на выключателе, а потом Джин решила сразу лечь в кровать. Она шагнула в комнату и поёжилась: окно было открыто, хотя она была уверена, что закрыла его перед уходом. Джин захлопнула форточку, зевнула и потянулась к кровати, пальцы уже сжимали край покрывала… И вдруг — опять. Она почувствовала покалывание на затылке. И испуганно замерла. Воздух вокруг изменился: стал густым, тяжёлым, будто наполненным чем-то невидимым, но живым. Она сглотнула, и этот звук показался ей неестественно громким. «Это просто усталость. Просто нервы». Но она знала. Кто-то был здесь. Кто-то смотрел. Медленно, словно против собственной воли, она повернула голову. Темнота. Густая, непроглядная. Но… Движение. Тень. Едва заметное, но всё же. От стены отделилась фигура, чёрная, плотная, высокая, и сделала шаг вперёд. Тишина. Джин слышала только собственное сердце, колотящееся где-то в горле. И фигура приближалась к ней. Медленно. Но неотвратимо. Джин хотела закричать, но звук словно застрял в груди. Пальцы тени протянулись к ней. И в последний момент, перед тем как тьма поглотила её, она увидела серебристую маску с узорами и прорезью для глаз.

***

Джин пришла в себя резко, с ощущением, будто её ударило током. Глаза распахнулись, но перед ними плясали тёмные пятна, а виски пульсировали от боли. Она попыталась подняться, инстинктивно вскинув руки, но тело не слушалось. «Что…?» Испуганный вскрик сорвался с её губ, но тут же превратился в стон: резкая боль пронзила запястья, а ноги, словно чужие, остались неподвижными. Джин дёрнулась, пытаясь освободиться, но в кожу лишь глубже впились странные путы, обвивающие её. «Нет, нет, нет…» Она лежала на спине. На чём-то твёрдом и холодном. Глаза медленно привыкали к полумраку, и вскоре она смогла рассмотреть это место. Такое чувство, что она была в подвале или каком-то подземелье. Вокруг было множество свечей. И цветы повсюду. Лотосы, георгины, тюльпаны, розы, анемоны и пионы. В вазах, на стенах, на полу. Джин могла бы сказать, что всё выглядело очень красиво, если бы не опустила глаза вниз и не увидела главное. Алтарь. Огромный, каменный, покрытый сетью трещин. И она лежала на нём. Её руки были раскинуты в стороны, словно у распятой, а ноги зафиксированы внизу. Джин сглотнула. Слюна была густой и горькой, пропитанной страхом. «Как я здесь оказалась? Кто…?» И в этот момент она услышала шаги. Лёгкие, почти бесшумные, но от этого ещё более жуткие. Кто-то приближался. Сердце Джин заколотилось так сильно, что она не слышала ничего, кроме этих ударов, громом отдающих в ушах. «Сопротивляйся. Дёргай. Кричи». Но тело будто парализовано. Она медленно, с трудом повернула голову и увидела фигуру, выступившую из тьмы. Джин была готова поклясться, что это мужчина. И он шёл к ней. Высокий. Стройный. Окутанный чёрным плащом, который струился по его фигуре, будто живая тень. На голове — капюшон, скрывающий волосы, а на лице — маска. Серебристая, холодная, с тончайшими геральдическими узорами, переплетающимися в замысловатые символы. Узкие прорези для глаз скрывали взгляд, но Джин чувствовала его на себе. Изучающий, внимательный, холодный. Наверное, будь в нём хоть капля вожделения, ей было бы не так страшно. Но он смотрел на неё с академическим интересом. Наконец, фигура остановилась рядом с алтарём. Тишина. Только её собственное прерывистое дыхание и… — Очнулась. Голос. Глухой, словно доносящийся из-под земли, но при этом уверенный, спокойный. Это была не просьба, не вопрос — констатация. Джин почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. «Говори. Умоляй. Делай что угодно, но не молчи!» Она облизнула пересохшие губы, пытаясь собрать мысли воедино. — П-пожалуйста… — её голос дрожал и был словно чужим. — Отпустите меня… Она дёрнула руками, но путы лишь глубже впились в кожу. Фигура наклонилась чуть ближе. И тогда она услышала его голос чётче: — О нет, дорогая… Тон изменился. В нём появилась игра, насмешка, будто он знал что-то, чего она не понимала. — Зачем?.. — её голос сорвался в шёпот, губы дрожали, а в горле стоял ком. — Что ты от меня хочешь? Почему я? Фигура в маске медленно провела пальцем по краю алтаря, будто размышляя, сколько правды ей открыть. В свете дрожащих свечей серебристые узоры на маске переливались, как змеиная чешуя. — Потому что ты — главный гость сегодняшнего мероприятия. Холодный смешок, прозвучавший в тишине особенно устрашающе, заставил её кожу покрыться мурашками. Джин резко дёрнулась, но путы лишь глубже впились в запястья. Боль пронзила тело, и она застонала. — Нет, нет, пожалуйста… Я не понимаю… Слёзы, горячие и солёные, покатились по её щекам, теряясь в волосах. Она пыталась дышать, но воздух словно загустел, превратившись в тяжёлую, липкую массу. Фигура наклонилась ближе. — Ты не должна понимать. Ты должна просто… быть. Его рука скользнула по её плечу, холодная и твёрдая. Джин зажмурилась, содрогаясь от прикосновения. — Почему я?! — её крик эхом разнёсся по каменным стенам. Маска замерла в дюйме от её лица. — Потому что ты идеальна. Потому что ты — она, только в своей вселенной. И теперь, когда я нашёл тебя, больше не отпущу. Он отвернулся от неё и принялся что-то делать. «Сумасшедший», — промелькнуло у нее в голове, но от этого не стало легче. Джин сделала глубокий вдох и постаралась успокоиться. Об этом кричат отовсюду. Ей нужно… нужно потянуть время и заставить его совершить ошибку. — Она — кто? — голос Джин дрожал, но она заставила себя выговорить эти слова чётко, глядя в спину высокому силуэту. Фигура замерла. Плащ колыхнулся, будто живой. Когда он повернулся, серебристая маска отразила мерцание свечей, ослепив её на мгновение. — Гермиона. Гермиона Грейнджер, так и не ставшая Малфой, — его голос внезапно потерял театральность, став хриплым и надломленным. — Золотая девочка. Героиня. Моя невеста. Любовь всей моей жизни. Он сделал шаг ближе, и Джин увидела, как его пальцы сжались в кулаки. — Её убило проклятие. Джин почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки. — Проклятие? — недоумённо прошептала она. — Гермиона… — его голос внезапно дрогнул, и она услышала в нём боль. Страшную, съедающую заживо. Он отвернулся, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Они целились в меня. Проклятие, разрывающее внутренности. Но она… она всегда чувствовала больше, чем другие. Джин видела, как его плечи напряглись под плащом, будто он снова переживал тот момент. — Она толкнула меня в сторону. В последний момент, — его голос сорвался. — Проклятие попало ей прямо в спину. Тишина. Только треск свечей и прерывистое дыхание Джин. — Я держал её на руках семь дней. Семь дней, пока её внутренности медленно превращались в кровавую кашу, — он резко обернулся, и даже сквозь маску Джин почувствовала его взгляд. — Ты знаешь, как умирают от такого проклятия? Сначала перестают работать почки. Потом печень. Кишечник сгнивает заживо. В последнюю ночь она захлебнулась собственной кровью. У меня на руках. Джин сжалась от ужаса и сглотнула слюну, пытаясь успокоить желудок. «Он ненормальный. Ненормальный. Проклятие… Господи, он потерял любимую девушку и сошёл с ума. И, если я правильно поняла, мы с ней очень похожи. Возможно, он увидел меня и спятил окончательно», — подумала она, но от этого не стало легче. Она сделала глубокий вдох, стараясь не поддаваться панике. «Нужно его разговорить, выяснить ещё подробности… и убедить, что… в чём? Что не нужно делать со мной то, что он запланировал?» — А я… почему я? — её голос дрожал, но она заставила себя говорить. — Я не она. Я даже не знаю, кто вы! Маска наклонилась к ней. — Ты — она. Только в своей вселенной, — повторил он, и его пальцы скользнули по её щеке, отчего Джин содрогнулась. — Тот же разрез глаз. Те же родинки на ключице и рёбрах. Ты пользуешься шампунем с тем же ароматом. — Это бред! — она дёрнулась в путах. — Я — Джин Уилкинс! У меня есть семья, работа в книжном, я волонтёр в приюте для животных, я… — Ты будешь ей, — перебил он, и в голосе снова появилась эта страшная уверенность. — Когда ритуал завершится, её душа войдёт в тебя. И на этот раз… на этот раз я не позволю никому её отнять.

***

— Послушай, — голос Джин дрожал, но она изо всех сил старалась говорить чётко, глядя в непроницаемую маску, — ты же понимаешь, что это безумие? Она умерла. И никакой ритуал не вернет её по-настоящему. Фигура в серебристой маске замерла. На мгновение ей показалось, что она задела что-то в нём. Но затем он медленно покачал головой. — Ты не понимаешь, — его голос звучал почти печально. — Я нашел древние тексты. Проклятые свитки, которые хранились в запретной секции библиотеки Малфоев. Есть способ… способ вернуть её. Он сделал шаг вперед, и Джин почувствовала, как её сердце снова пустилось в бешеный галоп. «Малфои… я не знаю такую фамилию, никогда не слышала… Господи, я умру от рук чокнутого! От рук человека, который верит в переселение душ!» — ей очень хотелось истерически засмеяться, но она боялась. Кто знает, вдруг получится выбраться отсюда… — Нет, нет, подожди! — она дернулась в путах, чувствуя, как холодный камень алтаря впивается в спину сквозь тонкую ткань. — Даже если это сработает… разве она хотела бы вернуться такой ценой? Разве твоя Гермиона согласилась бы убивать невинных? Он наклонился, и сквозь узкие прорези маски Джин увидела блеск его глаз, безумный и фанатичный. — Она приняла проклятие за меня, — его голос стал жёстким. — Она выбрала смерть, лишь бы я жил. А теперь я выбираю это для неё. Он провел рукой по краю алтаря, а затем Джин увидела, как его пальцы скользнули по выгравированным рунам, и они слабо засветились кровавым светом. По её коже побежали мурашки, а сердце пропустило удар. — В ночь, когда умирает луна, когда граница между мирами истончается… её душа войдёт в тебя, — он говорил это с каким-то болезненным благоговением. — Ты станешь сосудом. Её мысли, её воспоминания… всё будет в тебе. — А я? — прошептала Джин, чувствуя, как слёзы вновь текут по щекам. — А что будет со мной? — Тебя просто не станет, — почти нежно произнёс он и прикоснулся пальцем к её коже, смахивая влагу. — Обещаю, тебе не будет больно. Пусть ты — пока что не она… но я бы не смог причинить ей боль. Ведь у тебя её лицо и глаза, — шёпотом добавил он. — Нет… пожалуйста… — её голос сорвался. — Я не хочу умирать… Он наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание сквозь маску — мята и свежесть. — Ты не умрешь, Джин, — она вздрогнула, когда он назвал её по имени. — Как я уже сказал… Ты просто перестанешь быть. Исчезнешь. И Джин начала кричать. — Нет! — её вопль разорвал тишину. — Отпусти меня! Я не хочу этого! Пожалуйста! Она дёргалась, рвала путы, чувствуя, как веревки впиваются в кожу, оставляя кровавые полосы. — Ты не можешь просто забрать мою жизнь! Я не она! Я не она! Она плакала, и её крики эхом отражались от каменных стен, но он стоял неподвижно, наблюдая за её истерикой, как будто она была частью ритуала. И когда её силы иссякли, когда голос сорвался, он наклонился к ней, и маска почти касалась лица Джин. — Ты не понимаешь, — его голос прозвучал ласково, будто он разговаривал с неразумным ребёнком. — Это не насилие. Это таинство. Он обошёл её и устроился между разведённых ног. — Я никогда не убивал просто так, хотя обо мне говорили всякое, — тихо сказал он и прикоснулся к маске на лице. — В основном из-за этого. Но она полюбила меня, а не какой-то образ. Меня, сломанного, порочного, грязного. Он лёгким движением снял маску и положил на край алтаря. Джин вздрогнула, увидев его лицо. Мужественное, с чёткой линией челюсти. Его можно было бы назвать обычным, если бы не глаза. Серо-синие, напоминающие то ли штормовое море, то ли грозовую тучу. Они притягивали взгляд. Джин сглотнула, некстати подумав, что её похититель был тем мужчиной, что привлекал к себе внимание, и о котором так просто не забудешь. — Когда она вернётся, хочу, чтобы она увидела моё лицо, а не это, — кивнул он на маску. — В моём мире моя Гермиона умерла. И, Мерлин, как же долго я искал тебя, Джин. — Но ты всё равно можешь ошибаться, — сиплым голосом возразила она, не сводя с него глаз. — Хочешь узнать её второе имя? — улыбнулся он. — Джин. Гермиона Джин Грейнджер. В честь… — Бабушки, — выдохнула она. Он кивнул и провёл кончиками пальцев по её икрам. — Такая же умная, — с тоской сказал он. — Что ты… что ты собираешься делать? — с опаской спросила Джин. — Мне придётся трахнуть тебя, — ровным голосом произнёс он. Его пальцы скользнули по её бедрам, задирая тонкую рубашку выше, обнажая живот и грудь. Джин задрожала — не от холода, а от ужаса, пронизывающего до самых костей. Его ладонь мягко легла ей на живот, прижимая к каменному алтарю. — Двойник должен быть идентичным. До последней родинки, — он провёл пальцами по её боку, останавливаясь на едва заметном пятнышке у рёбер. — И ты… Он наклонился ближе, вглядываясь ей в лицо. — Ты идеальна. Как и она. Джин сжала челюсть и судорожно вздохнула, когда почувствовала прикосновение к своей груди. — Ты… ты сумасшедший… Он хохотнул и потёр пальцами сосок. — Нет. Я просто люблю её достаточно, чтобы украсть у смерти. Вторая рука скользнула по талии вниз и опустилась на промежность. — Я не хочу, — прорыдала Джин и, зажмурившись, отвернулась. — Возможно, — согласился он. — Но твоё тело не возражает, — и медленно толкнулся пальцем внутрь, прокручивая его. — Расслабься, Джин, я не хочу, чтобы потом Гермионе было больно. Она громко всхлипнула и зажмурилась. «Господи, это сон. Просто страшный сон!» Он медленно трахал её и щипал соски. И, к своему ужасу, Джин чувствовала, что с каждым действием возбуждается всё сильнее. В воздухе явно ощущался аромат желания, тишину прерывали её тихие всхлипы, а тело… предательское тело требовало разрядки. Внезапно он потянул её вниз, и Джин испуганно дёрнулась, пытаясь остаться на месте, но он был сильнее. — Нет! Я не она! Я не она! Но он не слушал. — Ты станешь вратами, — прошептал он, и его пальцы сжали её бёдра. — Через боль. Через плоть. Через твой страх, — его голос звучал глухо. — Она войдёт в тебя. — Нет… пожалуйста…пожалуйста. Он навис над ней и провёл членом по влажным складкам. — Это не больно, Джин. Поверь, смерть куда больнее, — прошептал он ей в ухо. — Ты же счастливица… ты получишь наслаждение… и перестанешь существовать. И вошёл в неё. Давление. Тяжесть. Она сжалась, всхлипывая и жмурясь. «Он кончит, и всё закончится. Закончится. Он поймёт, что ничего не получилось… и… и я смогу убедить его отпустить меня… только бы остаться в живых. Только бы он не разозлился и не убил меня». Но потом… Что-то изменилось. Он двигался в ней, но механически, без наслаждения, без удовольствия. Его губы шептали древние слова, и с каждым толчком Джин чувствовала, как что-то просачивается внутрь. — Она идёт… — его голос задрожал от восторга. — Гермиона уже здесь… И вдруг… Джин с ужасом поняла, что вот-вот кончит. Что ей нравится это. Мышцы живота сжались, бёдра затряслись, и она с тихим вскриком кончила. — Да… — прошептал он торжествующе. — Прими её. Не сопротивляйся. И сквозь пелену удовольствия Джин ощутила присутствие. Это была она. Гермиона. Её мысли, её воспоминания, её душа вползали в каждую клетку, вытесняли Джин и её жизнь. — Нет, нет, нет… — она попыталась бороться, но было слишком поздно. Она чувствовала, как исчезает. Как воспоминания стираются. Как голос затихает. И последнее, что она услышала перед тем, как тьма поглотила её полностью… Его голос, нежный, счастливый и дрожащий: — Гермиона… Добро пожаловать домой, любовь моя. А потом… Тишина. Джин исчезла. Её больше не было. Теперь была Гермиона.

***

Её веки дрогнули. Свечи. Тени. Аромат цветов в воздухе. Подземелье. Малфой-мэнор. И его лицо, склонившееся над ней — бледное, измождённое годами отчаяния, но теперь счастливое и чуточку неверящее. — Гермиона… Его голос сорвался, пальцы дрожали, касаясь её щек. Голова закружилась, когда на неё обрушился поток воспоминаний, и Гермиона тихо застонала, зажмурившись изо всех сил. Любовь. Смерть. Пробуждение. «Как он это сделал? Как?» И тут память услужливо подбросила картинку, и всё встало на свои места. «Она обожала библиотеку Малфой-мэнора и была готова проводить там всё свободное время, что, в общем-то, и делала, когда Драко покидал поместье по работе. Она читала всё, что видела, и её распирало от жажды объять необъятное. И однажды она забрела в самый дальний отдел, скрытый массой защитных чар. Это был вызов. Гермиона потратила неделю, но смогла снять их и войти внутрь. Это была настоящая сокровищница. Гермиона широко открытыми глазами смотрела на старинные фолианты и с дрожью думала, как же прекрасно, что Тёмный лорд не знал об этом месте, иначе… он бы никогда не умер. Она прекрасно понимала, что опасность несут не книги, а знания, что заключены в них, но не могла отказать себе в желании узнать что-то новое. Она вдумчиво читала древние трактаты и чувствовала, как кровь стынет в жилах. Это было больше, чем знания. Это были учения о том, как обмануть смерть. Учения от людей из другой вселенной… такое вообще реально? Гермиона скользила глазами по строчкам и едва сдерживала тошноту. Отделение души. Перенос душ. Опыты… Мерлин великий, женщина, что писала это, была либо сумасшедшей, либо гениальной… Мариса Колтер. Гермиона никогда не слышала этого имени. Действительно ли эти трактаты… из другой вселенной? Откуда они у Малфоев? Но против воли она продолжала жадно читать. Ритуал ужасен по своей сути и природе. Омерзителен для обычного человека, но для отчаявшегося… он прост. Она провела кончиком пальца по строчкам: «Для правильного переноса необходим идеальный двойник. Совпадения должны быть во всём. Только тогда перенос будет правильным и полным». Гермиона захлопнула книгу и прижала руки к лицу, тяжело дыша. Она лишь надеялась, что эти знания ей никогда в жизни не понадобятся. Затем вновь запечатала защитными чарами проход и постаралась забыть о том, что нашла в библиотеке. Ей впору было подумать о свадебном платье, ведь она точно знала, что Драко посетил семейное хранилище в банке и принёс из него небольшую коробочку». Головная боль исчезла так же внезапно, как и появилась. Гермиона сделала глубокий вдох и открыла глаза. Драко напряжённо смотрел на неё, боясь поверить. «Он нашёл двойника. Он стёр человека, лишь бы я жила… бывает ли любовь безусловнее и сильнее?» И она улыбнулась. Не как Джин — нет, это была улыбка Гермионы, мягкая, чуть насмешливая, та самая, что сводила его с ума ещё в Хогвартсе. — Драко… Она приподнялась, обвила руками его шею и притянула к себе, как будто этих лет разлуки и не было. Как будто не было смерти, боли, безумия, тоски и бесконечных поисков. Он смеялся сквозь слезы, целовал её лицо, губы, шею, словно боясь, что она снова исчезнет. — Я нашёл тебя… Я вернул… — Ты сошел с ума, дорогой, — прошептала Гермиона, но в её глазах светилось одобрение. — Я пересёк время и пространство, но нашёл тебя… я нашёл и Марису Колтер, любимая… её помощь, реальная помощь, была неоценима. — Ты возвращался в прошлое в другой вселенной? — ахнула Гермиона и обхватила руками лицо Драко. — Это ведь невероятно опасно, дорогой! — Я не мог жить без тебя, — тихо и обезоруживающе откровенно произнёс он. — Что она попросила взамен? — она прижалась лбом к его лбу. — Ничего. — Ничего? — Гермиона выгнула бровь. — Судя по её записям… — Она — это ты, только намного старше и… там, — произнёс Драко, и её пальцы дрогнули. — Когда Мариса увидела твою колдографию… она поверила мне. И помогла. Просто так. Только сказала, чтобы я продолжал делать тебя счастливой. — Ты всегда это делаешь, дорогой, — прошептала Гермиона и прикрыла на секунду глаза. — Это так странно… — Что? — Вернуться и быть с тобой… собой. Со всеми воспоминаниями, с полным ощущением тела… Как будто я просто долго спала. — Ты вернулась, любимая, ты снова со мной, — Драко нежно поцеловал её. Его пальцы сжали её бедра, и она почувствовала его член, твёрдый, горячий, и упирающийся ей в промежность. — Ритуал еще не закончен, — напомнила она тем самым голосом, который знал все древние, запретные тексты. Он замер, вглядываясь в её глаза. — Ты уверена? В ответ Гермиона развела ноги шире и приподняла бедра, готовясь принять его. — Для закрепления… должен быть еще один акт, Драко. Ты ведь не хочешь, чтобы всё это было зря? Ритуальная магия, основанная на сексе, конечно, странная… но кто мы, чтобы спорить с ней? Его дыхание стало прерывистым, он облизнул губы и двинулся вперёд. Она тихо застонала, откинув голову назад, когда он проник в неё — легко, будто их тела знали друг друга в любом из миров. И на этот раз — это был не ритуал. Это было возвращение. Его губы нашли её шею, зубы впились в кожу, а пальцы сцепились с её — точно так же, как тогда, в их первую ночь. — Я не отпущу тебя, — прошептал Драко, и в его голосе была боль. — Больше никогда. — Этого и не будет, — она сжалась вокруг него, чувствуя, как возбуждение разливается по венам. Камень алтаря был холодным, но тело Гермионы пылало. Драко отстранился на мгновение, его серо-синие глаза пылали тем самым одержимым блеском, который она помнила, который она знала, который она любила. — Ты настоящая, — прошептал он и провёл пальцами по её груди. — Моя Гермиона. Она улыбнулась и сжала его плечи. — Докажи мне, что я жива. Его дыхание перехватило. — Ты пахнешь так же, — прошептал Драко, утыкаясь лицом между её грудями, жадно вдыхая аромат кожи и облизывая её. Он медленно провел языком по соску, чувствуя, как он тут же затвердел под его прикосновением. Второй он ущипнул пальцами, резко, но не больно, а так, как она всегда любила. Гермиона застонала и снова сжалась вокруг него, и он застонал от этого ощущения — она была такой же, как прежде. Он помнил всё. Каждый её вздох, каждый стон, каждое место, от которого она теряла голову. И сейчас он использовал это. Он укусил её за шею, нежно, но достаточно, чтобы она вздрогнула. Потом провел ладонью по животу, чувствуя, как ее кожа покрывается мурашками. Затем сжал бедра, впиваясь пальцами в мягкую плоть и оставляя красные следы. Он поднял глаза и увидел, как её лицо исказилось от нарастающего удовольствия. Идеально. Он чувствовал, как она напряглась, как её дыхание сбилось, как мышцы внутри начали сжиматься в предвкушении. Она была близка. Так близка. И тогда он сделал то, что всегда сводило её с ума. Резко вышел из неё. Гермиона вскрикнула от неожиданности, но он уже припал к ней ртом, жадно лизнув щель между половыми губами, а затем обхватил губами клитор и стал сосать. — Драко! — крик вырвался из её груди. Она кончила сильно и резко, тело выгнулось, а пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе. Он чувствовал, как она пульсирует у него на языке, как её выделения текут по его подбородку. И продолжал, пока её стоны не перешли в тихие всхлипы, пока она не обмякла на алтаре, задыхаясь, неспособная даже пошевелиться. Он поднялся, накрывая её губы жадным поцелуем, давая ей почувствовать её же вкус на своем языке. — Ты помнишь, что дальше? — прошептал он, возбуждённый до безумия. — Да… — она кивнула и сжала его плечи. И он вошёл в неё снова, глубже, жёстче, зная, что она невероятно чувствительна сейчас, что каждый толчок отдается в ней эхом только что пережитого оргазма. — Кончай для меня, любовь моя, — приказал он, ускоряясь и чувствуя, как она сжимается вокруг него. И она подчинилась. Снова. И снова. Пока тьма не стала рассветом. Пока она не забыла, что её не было. И когда он снова кончил в неё, шепча её имя, она знала — она точно вернулась. Она жива. Она снова с Драко. — Никогда больше, — прошептал он, легко подхватывая её на руки, чтобы покинуть подземелье и подняться в их спальню. — Никогда, — согласилась она, целуя его в губы и опуская голову на плечо. …А где-то в другом мире из сознания людей исчезли все воспоминания, связанные с Джин Уилкинс.