Солнце встаёт в 17:00

Лёша Немков привык, что он постоянно лажает. Это его, что говорится, жизненное состояние. Если день не начинался с того, что ему приходилось исправлять свои проёбы, то была не его реальность, пора просыпаться, дружище. Лёша знал, что он сам виноват. По большей части. Ну вот такой вот он был: патологический раздолбай. Вовремя закрыть рот — нет, Лёша был выше этого. Возможно, его юмор был слишком специфическим, чтобы люди, которых он совсем не хотел обидеть, считали его врагом рода человеческого. Вовремя перестать придуриваться — о нет, Лёша жил ради этого. Выгорев однажды, он решил, что с него этого дерьма довольно. Слушать речи про его выдающиеся способности он тоже устал. Ему нравилось, что все вокруг считают его придурком. Это, на самом деле, открывало много интересных возможностей. И, кроме того, Лёша всегда как будто бы держал тузы в рукаве, способный раскатать кого-либо как словесно, так и физически. О, какая это отрада — спорить с преподавателями. И почему-то девчонкам такой он тоже нравился куда больше. Какое же это чудо — зарядить по лицу тому, кто искренне думает, что ты болтливый идиот, не более того. Впрочем, не то чтобы Лёша так уж часто использовал свои припрятанные умения... Что-то в нём определённо зародилось вместе с ним. Например, эмм... его названная придурковатость? Ну, тут уж ничего не попишешь. Лёша настолько привык носить маску клоуна, что по-настоящему серьёзные чувства выражать попросту не умел. Боялся. Он полагал, что это ему не понадобится. Быть может, когда-то в будущем там... типа того... Пока он не накосячил так сильно, что наконец осознал: пора что-то менять. Ради того, чтобы... не потерять того, кто стал ему слишком дорог. Лёша трусливым себя не считал. Пока дело не дошло до настоящих решительных поступков. И, знаете... всегда не закрывающий рот, он вдруг совершенно не нашёл слов. Как и всегда, поиграл в дурачка, чего самый особенный для него человек, что неудивительно, совсем не оценил. Лёше было плевать, чьи чувства он может задеть. До поры, до времени... Он намеревался всё исправить. Хотя бы попытаться. Игнорирование и обида одного единственного парня ударили по нему так, как никогда и никто раньше. Но Лёша — не пальцем деланный! Узнать, куда Петя устроился на подработку, особого труда не составило. Лёша знал, что тому перенесли зал для занятий физкультурой, и он упоминал, что собирается найти кофейню поблизости, чтобы после учёбы или перед ней шуровать на работу. Обычно Лёша прибегнул бы к самому действенному способу — пустой болтовне, которая на деле является ключом практически к любой информации... Но Петя был на редкость необщительным парнем. Вряд ли кто-то вообще смог бы что-то про него рассказать. Тем более то, что не было бы известно Лёше. Так что сегодня у Лёши была, можно сказать, импровизированная разведка. В радиусе корпуса, в который Петю перевели, был ровно один торговый центр с кофейней. Выбор как бы очевиден. Лёша почти собой гордился. Если б не приступил к поискам, ну... через неделю после их ссоры?.. Неважно, кхм. В кофейне ранним утром немноголюдно. В дни, когда у Пети нет физкультуры, тот по обыкновению брал утренние смены, прогуливая первые пары. Спортсмен, что с него взять? Да и стипендия была неплохая. Лёша предположил бы, что стратегия не поменялась... За стойкой видна только блондинистая макушка. Лёша бегло проходится глазами по меню, стилизованным под меловые доски, небольшому ассортименту десертов с несколько завышенными ценами; перед ним только один человек, что держит костыли. Вот это Лёша понимает, любовь к кофе столь велика, что бедный парень припёрся сюда даже с переломом... Но минуты идут, а парень всё не планирует уходить, хотя Лёша точно слышит, как тот о чём-то разговаривает с кассиром. Глянув на эту пантомиму чуть внимательнее, Лёша понимает, что подростки, - по виду Лёша бы назвал их именно так, — оба расположили руки на стойке и проделывают что-то странное с трубочкой, катая её друг к другу. На их лицах — совершенно блаженные и, о да, влюблённые улыбки, глаза сияют, искра, буря, все дела, гадать не приходится. – Голубки, я вам, случаем, не мешаю? — прочистив горло, говорит Лёша заведомо повышенным тоном, не пряча ухмылки, когда блондин-кассир подпрыгивает, заливаясь краской по самую шею. – О, э... Простите, кхм.. Что будете заказывать? Блондин, по бейджику носящий имя Антон, смотрит на него как провинившийся ребёнок. Второй же глядит на Лёшу исподлобья, явно недовольный тем, что их обмен любезностями прервали. Им повезло, что Лёша не издевается над детьми. А было бы, в принципе, весело устроить скандал... – Двойной эспрессо, пожалуйста, — Лёша подходит ближе, и брюнету приходится чуть подвинуться. Но тот не уходит. Упрямый. Ох, уж эта подростковая романтика. – Какой объём? — уточняет Антон. – Давайте 0,2. – Сахар? Сиропы? Лёша лишь приподнимает бровь, не упуская удовольствия понаблюдать, как парень мнёт пальцы, копошась в ожидании ответа, которого так и не дожидается. – Х-хорошо, если вам будет нужно, сахар можно взять вот тут, — Антон указывает кивком головы на стаканчик с пакетиками. – Тогда к оплате ***, и минутка ожидания. Лёша расплачивается, школьник приступает к работе. Отлично, полдела сделано. Заказ Лёша сделал, разумеется, для того, чтобы его не вышвырнули отсюда сразу же и ради приличия, быть может?.. Потому что Пети тут не наблюдается и близко. Это значит, что придётся поиграть в шпионаж. Хорошо, что с Петей Лёша привык надеяться на худшее, так что именно такой вариант развития событий и предвидел. – Ваш эспрессо, — Антон ставит стаканчик, улыбаясь. — Спасибо. Скажите, а некий Пётр Ковалев здесь не работает? В конце концов, Лёша сюда за этим пришёл. Но вопрос в лоб парнишу явно обескураживает. Он какое-то время глупо хлопает глазами, а потом вдруг хмурится, говоря: – Я не имею права разглашать такую информацию. О как. – Он мой однокурсник, — улыбка Лёши наверняка такая же неподозрительная, как и его тон. – И мне просто хотелось бы... – Вы не слышали или что? — вступается рыцарь на костылях, и злостью в его глазах Лёшу можно испепелить. Лёша поднимает руки в знак капитуляции. У него всё-таки есть принципы: эти дети не заслужили страданий. Ладно. Сегодня он уходит ни с чем. Зато с неплохим бодрящим кофейком.

***

В среду этот несчастный Петя всем своим великолепием так и светится дружелюбием и доброжелательностью. Вот уж вовремя Лёша зашёл. Третий раз, как говорится, алмаз. Вчера девчонка-блондинка напугала его одним взглядом, когда он задал тот же вопрос, что и предыдущему бариста. Впрочем, с неприкрытой и всеобъемлющей яростью, которую Петя излучает всем собой, это не идёт ни в какое сравнение. Чуваку перед стойкой явно пора бы прикрыть рот, если он хочет уйти отсюда живым. Лёша слышал множество историй Пети о том, как клиенты могут вести себя. Даже если Петя — парень тот ещё, Лёша всё равно оставался на его стороне. Пока Петю специально не разозлить, тот вёл себя тихо. Всё-таки он не идиот, и терять работу не входит в его список желаний. – Я пожалуюсь! — верещит мужик, явно не замечая, как Пете похуй на его угрозы. – Иди жалуйся, — отвечает Петя наигранно спокойно, но этим обманется только слепой и глухой. – Только рот уже закрой. – Как вы смеете так разговаривать! – Я сказал: рот закрой и катись отсюда. Антон за спиной Пети, по виду, сейчас откинется в мир иной. Мужик спустя ещё минут пять пустозвонства уходит, захватив всё-таки набадяженный кофе. Лёша тактически подходит ближе. – Не дрейфь, ребёнок, всё нормально ты делал. С ними бесполезно базарить, — говорит Петя, ободряюще похлопывая Антона по плечу. Парнишка кивает, неуверенно поправляет фартук и, бросив слова благодарности, уходит куда-то вглубь помещения. Петя поворачивается с дежурным выражением лица. – Доброе утро, что... Его взгляд в мгновенье ока становится ледяным. Лёша расплывается в широкой ухмылке, хотя у него подгибаются колени от одного только вида его парня, с которым он не виделся уже... чёрт возьми, это просто незаконно. – Утро станет добрым, как только ты сделаешь кофе такой же сладкий, как ты. Вернувшийся Антон спотыкается, роняя какие-то коробки. Лёша ожидает от Пети либо сразу удар в нос, либо как минимум убийственные в своей силе ёмкие, но колючие выражения. Вместо этого Петя забивает в заказ его любимый эспрессо, ничего больше не спрашивая, и идёт его готовить. Лёша салютует парнише-блондину, и тот вздрагивает, ретируясь на другой конец стойки, видимо, от греха подальше. – Ещё раз придёшь сюда, я тебе ебальник сломаю. Вот это уже другое дело, у Лёши аж на сердце отлегло. Он прикладывает карту к терминалу, с блаженством отхлёбывая только что приготовленный напиток. – Может быть, такой красавчик дал бы мне номерок? – Пошёл вон отсюда. – Но... – Я сказал, иди отсюда нахуй, Немец, — Петя наклоняется к нему, и Лёша опасается, что его собственный и купленный на честные деньги кофе сейчас полетит ему в лицо. – Не мешай мне работать. Ладно, Москва не сразу строилась. Лёша упрямый, знаете, да? Подождёт. До конца смены вполне себе... Это не такое уж большое дело. Лёша находит себе столик в глубине помещения, совсем не подглядывая за Петей и вовсе не наслаждаясь тем, как перекатываются мышцы его спины и плеч, как он по привычке проводит рукой по забранным волосам, как грызёт губы, когда злится... Часы летят, решимость Лёши куда-то падает. Но он зашёл уже слишком далеко, чтобы... Да кому он врёт? Он не уйдёт отсюда, пока не попытается объяснить, что он полнейший еблан. Снова видя его, Петя играет желваками, бросая: – Мы закрываемся. Пиздуй. – Что, даже не поцелуешь на прощание? Лёша выпаливает это, не успевая даже подумать. Его мозг в присутствии Пети сейчас совсем ему не помогает, ломаясь окончательно. Господь, помоги... Петя смотрит так, будто в следующую же секунду раскрошит его череп. И он в самом деле хватает его за водолазку, заставляя перевалиться через стойку. Только вот в лицо ему летит не кулак. Ощущать губы Пети на своих — всегда как впервые. Никогда не знаешь, с каким настроением Петя будет тебя целовать. Всегда так захватывающе. Лёша только успевает приоткрыть губы, как Петя уже отталкивает его, драматично вытирая слюну. И да, всё ещё пронзая его ненавидящим взглядом. Есть ли что-то больное в том, что Лёша, похоже, не перестаёт влюбляться в него снова и снова? – Свободен. – Что? — Лёша немного выпал из жизни. Он может хотя бы на секундочку поверить в то, что Петя намекает на свою законченную смену?.. – Мало тебе? — зло изгибая уголок губ. – Может, ещё и переспим на прощание? Нет, это невыносимо. Лёше надо срочно сказать хоть одно предложение, полное здравомыслия, потому что он чувствует, как что-то неумолимо утекает сквозь пальцы. – Я не собираюсь с тобой расставаться. Всё. Вот оно. Вот во взгляде Пети что-то меняется. Только по-прежнему ничуть не светлеет. – Отлично. Тогда я тебя бросаю. – О.. — у Лёши на пару мгновений спирает дыхание. Понять, шутит ли Петя, практически невозможно. Несмотря на то, что тот, как Лёша думал поначалу, вообще не умеет шутить. Всегда такой прямолинейный и резкий... – Как ты там говорил? — Петя издевательски поднимает глаза к потолку, разводит руками. – Я слишком бурно реагирую? Ну вот и поищи себе другого дурачка, которого всё будет устраивать. – Мы в песне Евы Польны или что? Можно Лёша уже просто заклеит себе рот скотчем? Петя, кажется, теряет последнее терпение. – Ты!.. – Прости, прости, умоляю! — Лёша перебивает его, пытаясь перехватить чужие пальцы, что лишь сжимаются в кулаки. – Я не имел в виду... Петя. Разве я говорил, что мы расстаёмся?.. – Ты, блять, еблан тупорылый, переводишься! — Петя, кажется, срывается. Он-таки бьёт костяшками по стойке, отчего Лёша чувствует себя паршивей некуда. – Переводишься в другую шарашку за три с половиной тысячи километров отсюда. Это, блять, больше двух дней езды. Ты прикалываешься надо мной? Смешно тебе, да? – Я хотел тебе сказать... – Когда?! — ещё один удар. – Когда бы стоял с чемоданами на ебаном вокзале, а я сидел бы на какой-нибудь ссанной лекции, чтобы не провожать тебя? Когда ты подписал заявление о переводе? – Петь, я... – Когда, я спрашиваю. – В начале семестра. – Заебись. И я узнал об этом от твоей одногруппницы. В случайном разговоре, — Петя посмеивается, запуская руку в волосы, растрёпывая их ещё больше. – Чего ты ещё от меня хочешь? Вали, куда хочешь. Тебе моё участие же в хер не впилось. – Я не это имел в виду. Прошу, послушай меня, хотя бы один раз. – Ты мог мне написать или позвонить, но ты, блять, припёрся только через неделю и просишь... – Ты везде меня заблокировал. – ... Пользуясь заминкой Пети, Лёша вдыхает побольше воздуха и, наконец, говорит то, что хотел сказать всю эту неделю: – Я поступил как конченый мудак, я знаю. Я вспылил, ты вспылил, это было... всё это было неправильно. Я не должен был говорить тебе таких вещей... Пожалуйста, поверь мне. Я знал, что ты отреагируешь так, как ты отреагировал, я прекрасно это понимал, и я сам во всём виноват, но... Тогда я так разозлился, поэтому... – Поэтому, дай вспомнить, сказал мне, что я «возомнил себя кем-то особенным»? – Я ненавижу себя за это. Я так не считаю. Ты особенный. Мой самый особенный, ты же знаешь. – О, я думал, что я многое о нас знаю. Они оба замолчали. Лёша не знал, что ещё сказать. Вернее, не был уверен, что Петя захочет его услышать. Тот первым нарушил молчание, спрашивая тише, чем когда-либо: – Почему ты сразу не сказал? – Я не знал, как. Я не хочу... терять тебя. Но я не смею тебя ни о чём просить. И всё же так хотел бы, чтобы мы... просто и дальше были вместе. И это, чёрт, похоже на замкнутый круг, из которого невозможно выйти. – Ну, и зачем я тебе сдался? Других таких, как ты говорил, «темпераментных» не найдётся? – Нет. Мне, кроме тебя, никто не нужен. – И как ты себе это представляешь? — Петя звучал скорее устало, чем зло, словно всю спесь из него выбили одним махом. Лёше до колючки в пальцах хотелось его обнять. – С какого хера ты вообще решил... заняться баскетболом так профессионально? – Меня заметили на отборе, предложили. Я никогда о таком не мечтал, но, Петь, понимаешь, это такой шанс, это... — Лёша оборвал себя на полуслове. – Я не знаю, что делать. – Уезжать. Ты этого заслуживаешь. – Если я уеду, мы... Лёша случайно ловит взгляд Пети, в котором отражается что-то такое, чего он там прежде никогда не видел. В его глазах не стоят слёзы, но взгляд такой уязвимый, что Лёша больше ни о чём не может думать. Он перепрыгивает через стойку, обхватывая чужое лицо. То, что Петя ему это позволяет, ни капли не успокаивает. Петя не должен быть перед ним таким растерянным, это так на него не похоже... – Я не хочу тебя оставлять. Просто заставь меня выбрать. Хотя бы так... – Нет уж, блять. О каком выборе ты несёшь? Нам по двадцать лет, зачем тебе отказываться от такого шанса ради... – Не заканчивай эту хуйню. – Ты меня затыкать будешь? – Петя. – Лёшка. Они смотрят друг на друга. Петя, вздыхая, убирает его руки, делает пару шагов назад. – Не делай это ещё сложнее, чем оно есть. Проваливай уже. – Не могу. Почему мы не можем попробовать... – Что? Эту херь с «любовниками на расстоянии»? Охереть, ты придумал, просто охуенно. Обязательно. Непременно. Чтобы ты что? Ты, который мимо каждой юбки пройти не можешь, чтоб с ней не пофлиртовать? Мне-то похуй, я тебе давно сказал, если изменишь, без ноги останешься. И ты думаешь, ты ради какого-то очередного интереса, вроде меня, готов терпеть вот это всё? Не ври сам себе, Немец, мы оба знаем, что то, что мы устроили, было ненадолго. Так к чему всё это, если ты... – Я люблю тебя. – ... просто будешь мучить себя этой несуществующей хернёй, а потом врать мне и дальше, молчать, что... — Петя распахивает глаза. – Что? Что ты щас сказал? Лёша рад повторить это, сказать столько раз, сколько оно будет нужно, чтобы Петя поверил ему, поверил в то, что Лёше впервые в жизни на самом деле не плевать. Что он даже в перспективе жизни своей представить не может без вечно недовольного, хмурого и наглого парня рядом с собой. Пускай и на расстоянии в тысячи километров. – Я... Кто-то чихает. Лёша и Петя синхронно поворачиваются в сторону звука. Антон, краснющий, как варёный рак, глядит на них панически и бормочет: – Я, эм... Я ничего не слышал.. Нам надо, эмм... Закрываться?.. Лёша готов подождать решения Пети столько, сколько будет нужно. В конце концов, ему предстоит ещё много мороки с заполнением документов. Пока Петя провожает его толчком под бок и быстрым, почти неощутимым поцелуем в шею, он позволяет себе надеяться на лучшее. Быть может, у них получится и так. Кто его знает.