starless sea

несмотря на то, что с того злополучного дня прошло уже более пяти лет, джэхену все еще казалось, что это было глупой, совершенно не смешной и до бесконечности болезненной шуткой.  его сын всегда был активным, подвижным и ярким. он не мог в один день просто сломаться, потерять сознание и упасть на пол, едва не расшибив голову. из-за сердечного удара.   он не мог перестать сиять.  — мне жаль, господин чон, но не волнуйтесь. все не так смертельно. с таким диагнозом как у вашего сына люди живут довольно долго. только нужен специальный уход и постоянное наблюдение.  деньги в их семье никогда не были проблемой. джэхен не зря столько пропадал в офисе, стараясь обеспечить сына самым лучшим.  так двенадцатилетний шион оказался в лучшей больнице-пансионе столицы.  он не утратил свой дух, не перестал бунтовать и быть собой, стремясь понять весь мир и даже целую вселенную.  но если раньше, рядом с ним всегда был кто-то из охраны или няня, то теперь почти каждый его шаг совершался под строгим наблюдением ответственной медсестры или свободного врача. его жизнь теперь была в руках медицины, поисках донора и вечной заботе.  шион не был против. он не боялся.  юши навещал его каждый день, хоть такие постоянные визиты и были слегка ограничены правилами. они были лучшими друзьями уже слишком много лет, и такого слова как «нельзя» просто не существовало, когда речь касалась их нерушимой связи.  по наставлению джэхена дежурящие врачи закрывали на это глаза, принимая во внимание спокойствие постоянного посетителя и то, как счастлив был чон рядом с ним.  обычно, токуно приходил после обеда, когда заканчивалась школа. приносил рюкзак с домашкой, настольные игры, книги и мармеладных мишек.  их шион любил особенно.  ему нельзя было слишком активно двигаться, напрягая сердце, поэтому чаще всего они устраивались в просторной больничной палате, на большой кровати и удобном мягком кресле, раскладывая тетради, кучу листов и записи младшего, и делали уроки. часто они просто ходили по коридорам больницы, очень медленно и обсуждая все, что случайно приходило в голову, а иногда даже выходили на улицу и прятались под многовековыми дубами, что создавали небольшую рощу на закрытой территории пансиона.     они никогда не обсуждали то, что постепенно разрасталось между ними и набирало обороты, становясь все сильнее и крепче. они были рядом слишком долго, чтобы найти смелость и самые правильные слова.  проще было крепко держать за руку, долго обнимать на прощание и чувствовать. понимать без объяснений.  — папа. ну папа, хватит, — шион громко смеется, когда джэхен присаживается возле кровати, протягивая ему ложку с супом. — у меня же не руки болят, я могу сам поесть, и мне не десять. пап. — пытается отвертеться, плотно сжимая губы, но мужчина лишь неодобрительно качает головой, хмурясь, и парню не остается ничего, кроме как послушно открыть рот, проглатывая куриный бульон.  — вкусно?  — угу.  — тогда дай своему отцу о тебе позаботиться, мистер «мне не пять лет».  шион тихо хихикает, принимая чужие намерения, и двигается чуть ближе, опираясь спиной на изголовье кровати. в последние недели ему стало немного хуже, и даже самые простые действия давались достаточно тяжело.  в прошлом месяце у него была операция по трансплантации, ведь спустя время ему наконец-то нашли подходящего донора, и шион старался держаться.  он понимал.  но не мог рассказать отцу, не мог заставить его беспокоиться еще больше. ни в тот момент, когда у него наконец-то появилась блеклая надежда.  чужое сердце, идеально подходящее по всем факторам и показателям, просто не приживалось в его организме. такое случалось крайне, крайне редко, но полностью исключить возможность было нельзя. шион не знал, рассказал ли доктор цянь его отцу об этом перед операцией.  в этом не было чей-то вины.  ни работы докторов, ни прогресса медицины. это просто было, это просто случалось, и шион просто мечтал провести рядом с юши и папой чуть больше времени.  ему бы хватило еще нескольких месяцев. пожалуйста, всего лишь нескольких месяцев. он не просил многого. не мог, не смел просить.  — отдыхай, ладно? мне еще нужно найти доктора цяна. — джэхен целует сына в макушку, взлохмачивая чужие, недавно выкрашенные в пепельный блонд волосы, и поправляет подушку, помогая устроиться поудобнее. — уже поздно, спи.  — не задерживайся в больнице и езжай домой. — сонно улыбается шион, хлопая мужчину по плечу. — спокойной ночи, пап. спасибо, что приехал.  — не говори глупостей, приятель. не смей меня ни за что благодарить.  чон тихо прикрывает за собой дверь, покидая палату, и направляется в сторону кабинета главного врача.  неприятное чувство сдавливает грудину.  ему нужно было найти куна еще раньше, но он не решался покидать ослабевшего сына даже на секунду.  врач встречает его прямо в светлом коридоре, когда чон даже не доходит до поворота к массивной лестнице.  — кун.  — присядь. пожалуйста. — мягко просит цянь, опускаясь на диван, и джэхену не остается ничего, кроме как последовать за ним. паника внутри разрастается, душа все остальное, и ему едва удается взять себя в руки.  кун поджимает губы, замечая его состояние, и только осторожно сжимает чужое предплечье, молча протягивая несколько листов с исследованиями.  — что? что это?  — мне жаль. мне очень жаль.  чон судорожно хватает файл, пробегаясь по бумагам, и вчитывается в каждое сложное слово. все перед глазами расплывается, желудок начинает мутить, и джэхен с трудом удерживает себя на месте.  это не может быть. нет. нет. нет.  — мне жаль, — тихо повторяет кун, не поднимая взгляда от края своего рабочего халата. — мы сделали все, что могли. к сожалению, такое случается.  — сколько? — чон прокашливается, стараясь избавиться от удушающего комка в горле. — сколько ему осталось? — тихо добавляет он.  белый просторный коридор будто сужается, стены давят, а настенные часы бьют постоянно. руки слабеют, начиная трястись, и бумажки с бесшумным шелестом падают на пол.  — около месяца. двух максимум.  смертный приговор.  озвучение последних часов. точка в конце совсем короткого, болезненного пути.  финал жизни.   шион нежно улыбается, когда юши протягивает ему уже открытую пачку мармеладных мишек и лист чистой бумаги. они прячутся в любимом месте под дубами, спасаясь от уже согревающего теплого солнца и легкого летнего зноя.  рядом с ними небрежно кинуты астрономический атлас, в котором они за столько лет, кажется, выучили все звезды и каждое большое созвездие, не пропустив и маленькие спутники планет, и большой красный плед.  — кого хочешь? — смеется шион, поджимая под себя ноги, и мягко улыбается, когда юши тянется вперед, нежно поправляя его отросшую челку. — кота? цаплю?  — ты в этом еще не настолько мастер. — тихо замечает токуно, слегка хмурясь, и все же на секунду прикрывает глаза. — кота. милого.  — значит. одну фигурку, похожую на тебя. будет исполнено. — кивает чон, начиная осторожно, но ловко сворачивать лист, и парень только громко фыркает, игнорируя любые сравнения себя с животными.  шион мог говорить все, что ему заблагорассудится. юши не привык его хоть как-то останавливать.  две медсестры, вышедшие с ними, переглядываются, тихо посмеиваясь, но не один из подростков не обращает на это внимания. оба слишком увлечены работой и чужим сосредоточенным лицом.  — пожалуйста. никогда не уходи. — тихо шепчет юши, прижимаясь лицом к чужому плечу, и едва не скидывает со скамейки плед и книгу. — пожалуйста, шион-хен. никогда.  чон замирает, ощущая, как от неожиданности спирает дыхание и учащается пульс, и тут же делает глубокий вдох, стараясь успокоиться.  не тревожить сердце. не тревожить.  — не уйду. юши, как я могу куда-то уйти? я всегда буду здесь, — мягко хлопает по чужой груди с левой стороны, ощущая бешеное биение, и токуно только кивает, пряча лицо в изгибе чужой шеи. — я всегда буду рядом. обещаю.  — шион. пора возвращаться в палату, — зовет одна из медсестер, и парень только кивает.  — юю, зайдешь за фигуркой завтра, хорошо? — мягко треплет по волосам, осторожно вдыхая чужой запах. ноздри тут же улавливают легкую ваниль и шоколад.  приятно.  шион действительно мог бы сидеть так хоть всю жизнь. просто держать парня в своих объятиях, мягко гладить по голове, слушая чужой голос, и собирать бумажные оригами.  жаль, что у судьбы, которой он всю жизнь так отчаянно сопротивлялся изо всех сил, на него всегда были другие планы.  на следующий день у шиона не получается отдать готовую фигурку юши лично. вместо него это делает джэхен, мягко хлопая парня по плечу.  теперь, вместо белого листка бумаги котенок сделан из серого с кучей разводов и маленьких синих пятен.  токуно прижимается к стене, опускаясь на пол, и пытается осторожно развернуть фигурку, не оставив соленых дорожек из своих горьких слез.        «моему милому юю. самому милому человеку, который только существует на всем белом свете. прости меня и, пожалуйста, не плачь. дай эмоциям волю, но именно я твоих слез точно не стою. пожалуйста, не причиняй себе боль. позволь мне остаться твоим другом и звездным, едва уловимым воспоминанием. не закрывай сердце и будь счастлив. я всегда рядом, я всегда люблю тебя»