Сладкие выходные

      Марин заканчивает вынимать косточки из черешни, когда Аркаша заходит на кухню, освещённую уставшими лучами солнца. — Не уснёшь в процессе? Поздно уже, — с улыбкой дразнится он, подходя к Марину со спины. — Или рано… с какой стороны посмотреть. — Кто бы говорил, ты засыпаешь первый, — замечает Марин, пока большие тёплые ладони парня поглаживают низ живота, невзначай оттягивая резинку пижамных шорт. Пара медленных поцелуев в шею — и Марин протягивает ему черешню прямо к губам. — Пошли в спальню.       Аркаша съедает ягоду, вместе с тем облизнув испачканные в сладком соке пальцы. Марин на это только закатывает глаза.

***

      Летний ветер пробивается сквозь шторы, в воздухе повисает запах сбитой после жаркого секса постели, лёгкий аромат выпитого алкоголя и горячих июльских дней.       Аркаша ложится на расправленную постель, опирается на локти, когда Марин оставляет большую тарелку, полную фруктов, на кровати, а сам заползает на его бёдра, едва прикрытые кромкой трусов.       Короткие шорты сминаются под руками Аркаши, оголяя мускулистые бёдра, а через растянутое горло изношенной домашней футболки видно часть волосатой груди. Марин усмехается, глядя в нахальные глаза напротив. По выражению лица парня всё понятно как никогда. — Аркаш, — тихо зовёт его Марин, забирая дольку нектарина с тарелки. — М-м? — не следя за действиями парня, спрашивает Аркаша. Всё внимание сосредоточено только на его лице, так красиво выглядящем в свете рыжих лучей. А эти глаза… Аркаша уже готов отодрать его за дерзость.       Марин только ухмыляется и медленно, растягивая момент, проводит сладким кусочком по щеке от скулы до проявляющейся на челюсти щетины. Аркаша только и может, что прикрыть глаза и шумно выдохнуть, ощущая, как тянет низ живота от прохлады и давления. Его влажные зацелованные губы приоткрываются, и Марин медленно погружает фрукт внутрь. От пошлости, от того, насколько непристойно Марин делает это, Аркаша покрывается мурашками и чувствует жар на лице. — Открой, — шепчет он прямо в губы. Аркаша покорно смотрит в глаза напротив и подчиняется, открывая рот шире. — Жуй, — проводя пальцами по губам, оттягивая их, произносит Марин. И, когда Аркаша подчиняется снова, добавляет тихое: — Умница.       Аркаша, пережёвывая, почти неслышно стонет, и Марин замечает это, чувствуя вибрацию на пальцах, когда проводит ими вдоль шеи к щеке, собирая сладкие капли.       И как же Аркаша напряжён всем телом. Пальцы, забравшись под шорты, сжимают голые ягодицы, тазом он вжимается в них же, грудь тяжело вздымается, а на руках виден напряжённый рельеф мышц. Марин никак не комментирует всё это, только прищуривает взгляд, рассматривая его исказившееся в удовольствии лицо.       Аркаша проглатывает: дёргается кадык. Марин довольно усмехается и, крепко удерживая его челюсть пальцами, наклоняется к шее. Аркаша невольно елозит, ладонями оглаживает бёдра, водит туда-сюда, когда горячий шершавый язык лижет от ключицы к скуле, слизывает сладкие дорожки. Марин наклоняется к губам, ощущая дрожь, пробежавшую по всему его телу. И Аркаша сам тянется к нему.       Несколько нежных поцелуев, тихие причмокивания. Аркаша тянется, тянется получить больше, жарче, но Марин отодвигается, разрешая только мелкие, медленные поцелуи.       И не сказать, что Аркаше такое не нравится.       Очередная холодная ягода на раздражённых губах — и Аркаша всхлипывает. Ему не хватает жёстких прикосновений, громких стонов Марина, грубого трения и глубоких поцелуев.       Марин улыбается и лёгким нажимом заставляет его взять в рот голубику. Аркаша поддаётся — и Марин поощеряет его, сладко медленно двигая тазом прямо по выпирающему рельефу в трусах. Улыбается довольно, когда Аркаша выгибается, запрокидывая голову, впивается ногтями в и так чувствительную после прошлых раз кожу. — У-умница, — протягивает Марин и берёт следующую дольку нектарина. Грудь Аркаши тяжело вздымается, и сам он настолько хочет, весь извивается, что Марин не может сдержать довольного «хороший». — Пиздец, боже, — выдыхает Аркаша, расслабляя пальцы на его бёдрах.       Марин ведёт сочной долькой по его щеке и снова к губам. Сок стекает к уху, заставляя Аркашу вздрогнуть. Жадный взгляд приклеивается к липким аркашиным губам, к тому, как он, прикрыв глаза, медленно облизывает их, проводя юрким языком. Марин упирается локтем рядом с его лицом и другой рукой тягуче медленно входит между губ ломтиком, и Аркаша подстраивается, всасывая его. Марин вынимает его обратно, оставляя кончик на губах, и вводит снова. Аркаша неприкрыто стонет, поддаваясь траху рта.       Пара фрикций — и Марин наклоняется к его губам, берёт другой кончик в рот достаточно глубоко, чтобы их липкие губы соприкоснулись. Аркаша замирает, ожидая его дальнейших действий, и, когда Марин откусывает половинку дольки, заставляя сок снова растечься по губам, потом по щекам и к шее каплями, он ощущает, как что-то внутри дрожит.       Он ответственно держит губами кусочек, ожидая разрешения. Марин пережёвывает, глядя прямо в глаза хитро-хитро. Ждёт, когда Аркаша сдастся и возьмёт запрещённое.       Аркаша прикрывает глаза, концентрируясь на внутренних ощущениях. Ему жарко, всё кипит под рёбрами, внизу живота, в бёдрах, хочется Марина до изнеможения, но дрожь от приятного подчинения принуждает его не двигаться, а затем поддаться мариновым пальцам, погружающим фрукт глубже. Он остаётся во рту, Аркаша не жуёт, ожидая приказа, но Марин делает что-то ужасное и прекрасное одновременно: опускается вниз. Слазит с его бёдер, оказываясь между ними, и стягивает бельё, глядя из-под дрожащих ресниц.       Аркаша протестующе мычит и хватается за его волосы, когда Марин одним плавным движением заглатывает член полностью, целиком.       Он продолжает держать дольку во рту, ощущая, как она нагревается от теплоты рта, и проводит параллель с Марином: он так же играется с его членом сейчас. Обсасывает словно самый сладкий фрукт, водит кончиком языка по щели, заставляя бёдра задрожать, заглатывает с таким заметным удовольствием, что Аркаше не остаётся ничего, кроме как тяжело вдыхать, стонать с закрытым ртом и неконтролируемо изгибаться под давлением умелого языка.       Слюна стекает ниже, к яйцам, пачкает простынь. Марин заставляет его закинуть ноги себе на плечи, водит ладонями по бёдрам, присваивая всё худощавое тело себе. Его ярко-красные губы продолжают жадно присасываться к головке — и Аркаша ощутимо быстро подходит к краю.       Марин одной рукой зажимает член у основания, отстраняясь со слышным чпоком, а другой — быстро надрачивает головку, с удовольствием рассматривая, как плохо-хорошо Аркаше. Белая жидкость совсем крохотными каплями стекает по члену, перемешиваясь со слюной Марина, пока тот размашисто двигает ладонью вдоль. — Не глотай, — замечает движение кадыка Аркаши. Тот сжимает мятую простынь, елозит ягодицами, пытаясь уйти от чересчур приятных прикосновений, и…       Марин позволяет, отпуская его член полностью. Он шлёпается на низ живота, весь истекающий смазкой и слюной, — и Аркаша выгибается, дрожа. Он горячо стонет, всё ещё мычит, подчиняясь приказу. — Умница, — повторяет Марин, снова заползая на его бёдра. Аркаша тут же вцепляется в них, уже точно зная, что не даст Марину сегодня пощады.       Губы тянутся друг к другу, липнут от сока фруктов, смешивают вкусы. Марин придерживает его челюсть, проникая горячим языком в рот. Аркаша неприкрыто стонет, ощущая мурашки, вмиг пробежавшие по телу. Оставшаяся половина дольки, вся в его слюне, тёплая, оказывается во рту Марина, и тот, самодовольно улыбаясь, пережёвывает её.       Аркаша, дыша через приоткрытые губы, жадно впитывает представший вид и ждёт, пока Марин проглотит сладкий кусочек, и, заметив это, силой меняет их местами, роняя Марина на постель спиной. — Пиздец тебе, мой хороший, — сладко проговаривает Аркаша и пододвигает тарелку с фруктами. Марин гладит его спину и бока кончиками пальцев, играясь, а сам тянется к чувствительной шее, чтобы слизать шершавым языком оставшиеся сладкие дорожки.       Аркаша, вжавшись пахом между его бёдер, склоняет голову и хрипло стонет, когда Марин, причмокивая, зацеловывает всю его шею, скулы и сладко-сладко вылизывает сначала одно ухо, за ним — другое. Уши у него настолько чувствительны, что мурашки бегут по спине, а всё, что было в жизни до этого момента, забывается в мгновение. — Марин, — срывается с его губ приглушённое, сиплое и абсолютно подданное. Марин слишком умело пользуется всеми его чувствительными местами, чтобы у Аркаши появилось хотя бы желание отстраниться, не то что намерение. — Да? — шёпотом спрашивает Марин и продолжает своё дело. Одна его ладонь сжимает плечо, а другая — проскальзывает вдоль позвоночника, оказываясь на пояснице, надавливает, отчего член Аркаши прижимается к ягодицам, скрытым под смявшимися шортами. Ткань съехала — и член проходит под неё, вжимаясь между ягодиц. Марин выгибается и всхлипывает Аркаше на ухо. — Блять, — шипит Аркаша, снова покрываясь мурашками: он всегда был и остаётся падок на мариновы стоны.       Марин, так тяжело дышащий ему на ухо, медленно, как бы намекая, волнами давит на поясницу Аркаши, заставляя того двигаться.       Член проскальзывает снова, и снова, и снова, пока Марин не начинает подмахивать ягодицами, уже неприкрыто выстанывая имя Аркаши.       «Аркаш, Аркаш, Аркаш…»       Вскоре его губы припечатываются к шее Марина, оставляют яркие пятна поверх начавших заживать предыдущих, а слышные стоны вынуждают двигаться чаще.       Быстрее.       Жёстче.       Аркаша напрочь забывает о наказании Марина, когда слышит сдавленный шёпот: — Войди…       И он с удовольствием выполнит эту просьбу.