Ты — мой рыцарь!

Дэйдо — удивительное королевство. Это место, где лишь смена одного человека на самом важном посту, перевернуло всё. Когда-то им правил человек, приведший свои владения в упадок. Прошлый король был довольно консервативным правителем, категорически отвергающим любые реформы, нововведения и даже чужие советы. Он полагал, что традиции — основа стабильности, и потому всеми силами удерживал страну в рамках старого порядка. При нём не развивались ни торговля, ни образование, ни военная сфера. В то время как соседние державы строили академии, укрепляли экономические связи и вводили технологические инновации, Дэйдо оставался на месте. Налоги росли, а уровень жизни — падал. Внутренняя бюрократия разрасталась до абсурда, а большинство государственных должностей передавались по родственным связям, независимо от компетентности кандидатов. Народ терял веру. Королевство становилось всё более изолированным, отставая от остального мира... До появления молодого гения принца, по имени Франклин Чар. Взойдя на трон он, руководствуясь здравым смыслом и своим недюжинным умом начал действовать. С первых же дней своего правления Франклин начал ломать устоявшиеся механизмы власти. Он созвал внеочередной Совет, на котором не побоялся прямо обвинить прежних министров в бездействии и коррупции. Нескольких из них он немедленно посадил в тюрьму или лишил званий и изгнал из столицы, вызвав тем самым бурю негодования среди старой знати. Однако простому народу такие шаги принесли надежду. Юный король открыл границы, пригласил торговцев и учёных, дал возможность ремесленникам работать без изнурительных налогов. Он реорганизовал армию, пригласив наставников из соседних стран, и создал первые в истории Дэйдо инженерные школы, куда могли поступить даже дети из бедных семей. Была основана Королевская академия — центр знаний, политики и искусства, ставший символом новой эпохи. Но что ещё важнее — Франклин Чар вернул людям мечту. Вокруг него начали собираться те, кто разделял его идеалы: молодые министры, учёные, стражи порядка и даже бывшие уличные артисты. Люди с огнём в глазах, готовые строить новый Дэйдо — сильный, свободный, живой. И среди них он встретил женщину, которая в будущем станет королевой. Она была мила, заботлива, терпелива и имела свой, альтернативный взгляд на эту жизнь. Всё это привлекло молодого короля, а в следами привело к браку и... Рождению маленьких детишек, но... Дни рождения не всегда приносят людям радость.

***

В комнате было душно до тошноты. Воздух, густой и тяжёлый, казался почти вязким, как мед. Он давил на грудь, на виски, проникая под кожу, словно пропитанный страхом пар из горячей бани. Привычный аромат воска, травяных настоев и сырого дерева утонул в резком запахе железа и крови. Даже стены, казалось, впитывали в себя отчаяние, которое всё нарастало и нарастало. Окна, всегда открытые для света и свежести, были задёрнуты плотными, тяжёлыми шторами из малинового бархата — будто сама комната пыталась спрятаться от мира, скрыть то, что в ней происходило. Свечи коптили, не в силах бороться с влажностью. Их жёлтые языки колебались, отбрасывая на стены ломаные, рваные тени. Они будто плясали по камню в безумии, отражая суету, панический ужас и боль. На широкой постели, в центре всей этой мути, лежала молодая королева. Суён. Покрывала были сбиты в кучу, перекручены, скомканы — ткань, некогда расшитая вручную золотой нитью, теперь пропиталась кровью и потом. Простыня слиплась, сгустки крови подсыхали на ней, оставляя коричневатые разводы. По её лбу стекали капли пота, сливаясь в висках, прокладывая дорожки в спутанных влажных волосах. Пряди тёмные, тяжёлые, словно прилипли к лицу. От её тела шёл едва уловимый, горький запах кожи. Её лицо, некогда живое и нежное, сейчас выглядело восковым. Цветом оно напоминало белую глину — болезненно-бледную, как у статуй в храме. Губы, всегда мягкие и полные, сейчас были обветренными, растрескавшимися, с застывшими каплями крови в уголках. Сильно прикусанные — она старалась не кричать. Даже сейчас. Глаза, чуть приоткрытые, тускло блуждали по потолку, не фокусируясь. В них — больше усталости, чем жизни. Когда-то они сияли от счастья. Сейчас в них догорала искра. Она моргнула — медленно, словно веко стало тяжёлым, как свинец. — Она бледна... Словно луна. — выдохнула одна из повитух, уронив взгляд. Её голос сорвался на хрип, глаза блестели от слёз, но она не позволила им упасть. — Господь... Крови слишком много... — Убирай пропитанное! — крикнула вторая, старше и строже, прикладывая к изнеможённому телу очередную тряпку. — Она уходит... Если матка не сожмётся... И в этот момент Суён выгнулась в новой судороге. Её тело задрожало — как натянутая струна. Из горла вырвался звук — не крик, а сдавленный, хриплый рык. Нечеловеческий. Её пальцы, некогда ласковые, впились в деревянный край кровати. Ногти — сломанные, в крови, поцарапали массивное дерево, оставив красные борозды. Но с каждой схваткой её движения становились всё слабее. С каждым разом её дыхание становилось тише. С каждым выдохом она приближалась к краю. Рядом, стоя на коленях, был Франклин. Король. Правитель, человек железной воли, который мог решить проблемы одними словами, но сейчас... Он не знал, как остановить это. Он держал её руку, сжимал так сильно, как только мог, пальцы скользили в липкой смеси её крови и собственного пота. Его лоб был в каплях, очки начали потеть, дыхание стало тяжёлым, плечи вздрагивали. На лице страх. Настоящий, животный страх. — Ты справишься... Суён... ты всегда справлялась. — шептал он, склоняясь к её щеке. Его голос сорвался, и он быстро глотнул воздух, будто тонул. — Ты же сильнее меня, всегда была... Она слабо повернула голову. Пальцы дрогнули в его ладони. Губы дрогнули. — Я... Не чувствую... Ног... — прошептала она, и её голос был почти беззвучным, как дыхание призрака. — Где... Он..? Франклин наклонился, целуя ей лоб — горячий, влажный. Он провёл рукой по её лицу, будто стараясь удержать тепло. — Почти, любимая. Почти. Ещё немного... Повитуха в ногах что-то пробормотала — задыхаясь, обмениваясь тревожным взглядом с другими. Она снова прижала ткань — и та тут же пропиталась свежей, ярко-алой кровью. — Второй идёт! — выкрикнула она. — Только держитесь! Ваше Величество, прошу!.. И тут — громкий, хриплый крик. Ребёнок закричал, наполнив комнату звуком, который должен был стать символом жизни. Но тишина после него стала ещё страшнее. Франклин поднял глаза. Суён не двигалась. Грудь больше не поднималась. Её карие глаза были чуть приоткрыты — тусклые, затуманенные, в них ещё теплилось слабое отблеск чего-то... Но... Разве это уже важно..? — Нет... — выдохнул он. Его губы задрожали. Голос, всегда уверенный и твёрдый, был полон боли. — Нет... Суён... Он отпустил её руку и схватил за плечи. Осторожно встряхнул. Один раз. Ещё. Её тело качнулось — мягко, безвольно. Как тряпичная кукла. Она не вернулась. Повитуха шагнула ближе, опустилась на колени, медленно закрыла ей глаза, едва дотрагиваясь до век кончиками пальцев. — Она спасла их... — прошептала она. — Дала вам обоих... Родила наследников, государь... Во второй повитухе в руках лежал новорождённый. Тело розовое, мокрое, покрытое тонким слоем слизи. Он бил ножками воздух, будто отгонял от себя неизвестность. Его брат уже был завернут в полотенце, дышал размеренно. Но никто не посмел поднести их отцу. Франклин был не в том состоянии, чтобы ощутить радость. Он смотрел только на лицо жены. На её губы, которые больше никогда не продемонстрируют ему ту самую улыбку, которую он когда-то полюбил. На короткие каштановые волосы, прилипшие ко лбу. На ресницы, чуть дрожащие... Хоть на деле они ничего не делали... Франклин наклонился, прижал её остывающую руку ко лбу, и из его горла вырвался глухой звук — даже не рыдание, а стон, сдавленный и хриплый. — Ты обещала... — прошептал он. — Ты обещала, что мы вырастим их вместе... Ответа не было. Только запах крови. Только плач новорождённых. И мрак за окнами. С днём рождения, Райан и Кори.

***

Вот так, среди мрака, запаха крови и свечного копоти, в комнате, где душа только что покинула тело любимой женщины, на свет явились два принца. Их крики разрывали тишину. Они появились в мир, ничего не зная о том, какой ценой им досталась шанс жить. Не зная, чьи руки уже не обнимут их. Но не только им будет тяжело. Молодому королю, которого судьба не пощадила ни как мужа, ни как человека. Тот, кто должен был заботиться о королевстве, теперь должен был заботиться о двух жизнях — таких хрупких, что страшно было даже прикоснуться. Ему придётся стать им и отцом, и наставником, и защитой. Ему придётся научиться говорить о нежности, которую он всегда привык дарить лишь жене. Придётся учиться отпускать гнев, когда в одном из них будет слишком сильно видно Суён. Придётся принимать одиночество, которого он никогда не выбирал. Но он не отступит. Он желает воспитывать их так, как мечтала она. С верой, что из этих двух детей однажды вырастут не просто наследники, а достойные люди. Такие, которыми гордился бы весь народ. Такие, за которых не стыдно умереть. Такие, ради которых стоило потерять всё — и не пожалеть ни о чём.

***

Дождь. Он начинался ещё с раннего рассвета. Он не лил стеной, не бил по камням с гневом — напротив, был медленным, вязким, как траурная процессия. Капли скользили по листве, падали на мокрые мраморные плиты. По дорожке к усыпальнице неторопливо, почти неслышно, двигались силуэты под чёрными зонтами. Зонты напоминали распахнутые крылья ворон — таких же мрачных, блестящих от дождя, бесшумных. Шёлк ткани трепетал от ветра, но никто не шевелился. Все молчали. Только дождь разговаривал — тихо, упорно, капля за каплей. Франклин стоял у могилы, как будто врос в землю. Никаких жестов, ни малейшего движения — только белые, побелевшие пальцы, сжимающие рукоять меча. Его лицо было как высеченное из камня: без выражения, без жизни. Только губы плотно сжаты, и в глазах, скрытых под очками, застыла тень такой боли, которую нельзя выразить словами. Ветер трепал его плащ, но он будто не чувствовал холода. Не слышал ни шепота дождя, ни сдержанных всхлипов за спиной. Рядом стояли двое: советник и няня. Они тоже молчали. В руках няни — двое новорождённых, укрытые от сырости тонким шерстяным пледом. Дети не плакали. Казалось, даже они почувствовали: это не время для крика. Лица няни не было видно — она смотрела в землю, как будто искала в мокрой траве хоть какую-то надежду. Её губы сжаты, руки дрожат, но глаза — пусты. Без слёз. Без гнева. Только истощение. Советник стоял, поддерживая над няней зонт, будто приготовившись к удару. Его пальцы сжаты в кулаки, ногти врезались в ладони, плечи дрожали. Не от холода — от ярости. От бессилия. Он был тем, кто привык держать ситуацию под контролем, взвешивать слова, давать советы. Но сейчас… Сейчас перед ним не было задачи, которую можно решить. Только смерть. Только земля. Только глухая, почти нечеловеческая ярость, что всё произошло вот так. И тогда, среди этого холода и молчания, словно прошептал кто-то — еле слышно, почти беззвучно: — Почему? Этот вопрос, не имеющий адресата, как будто вырвался из самой земли. Он повис в воздухе, пропитанный влагой и тишиной. Он не был сказан вслух — его чувствовали. Все. Он сжимал грудную клетку, не давал дышать, царапал сердце изнутри. Почему она? Почему сегодня? Почему именно так? Никто не осмелился произнести этот вопрос вслух. Потому что никто не знал, что на него ответить. Франклин медленно опустил взгляд с холодного надгробия и впервые за бесчисленные часы моргнул — словно пытался вынырнуть из тягучей, бездонной бездны, в которую его затянула боль утраты. Его глаза, которые раньше сияли проницательностью и силой воли, теперь казались мутными и затуманенными, как будто в них растворилась вся тяжесть скорби и безысходности. В них отражалась пустота, которую не мог заполнить ни свет, ни время. Тяжело шагнув вперёд, он не отводил взгляда от холодного камня, покрытого каплями дождя. Его голос прозвучал тихо — почти шёпотом, но каждое слово разрезало воздух, проникая в самое сердце. — Дорогая Суён... — начал он. — Я обещал тебе... Обещал, что буду защищать их. Что мы будем вместе... Несмотря ни на что. Он опустился на колени, его ладонь с тяжелым усилием легла на мрамор. Холод пробирал до костей, но он словно не замечал этого. В руке сжался меч — когда-то символ власти, силы и защиты, а теперь — безмолвный свидетель горечи и утраты, молча напоминающий о том, что даже самая крепкая броня бессильна перед смертью. Почти бесшумно, рядом с ним, няня глубоко вдохнула, словно собирая последние капли силы в своём истощённом теле. Осторожно и бережно она подняла одного из младенцев. Хрупкое, словно из фарфора, розовое тело дрогнуло в её руках, и маленькие глаза малыша медленно раскрылись — полные невинности, доверия и ещё не знающие, какую тяжесть им предстоит нести. Франклин устало перевёл взгляд на детей — на этих крошечных, беспомощных созданий, которые должны были стать продолжением их с Суён мечты о будущем. Теперь же они остались сиротами, лишёнными самой тёплой и нежной руки, которую они когда-либо знали. Советник сделал шаг назад, сдерживая в себе бурю гнева, готовую выплеснуться, чтобы не сломить короля ещё сильнее. Он знал: сейчас не время для ярости, а время — собраться с силами. Силой духа поддержать того, кто должен держать весь дворец на своих плечах. — Ваше Величество… — голос советника дрожал, но он сохранял достоинство. — Мы должны быть сильными ради них. Ради Дэйдо. Императрица хотела, чтобы вы продолжили идти вперёд, чтобы не позволить этому горю уничтожить всё, за что она боролась. Франклин медленно поднял голову, глаза впились в серое, затянутое облаками небо, где дождь всё ещё нежно, но неотвратимо плакал вместе с ними. Он сделал глубокий, тяжёлый вздох — вздох мужчины, который потерял слишком многое, но знает: теперь начинается настоящая борьба. — Я не могу... Я не могу их потерять. — его слова звучали как твердое, стальное клятв образное обещание. — Ни одного... Ни одного из них. В этот момент младенцы завизжали, их крики прорезали молчание, словно вспышки света в бескрайней ночи. Эти маленькие голоса — надежда и страх, напоминание о жизни, которая продолжается, несмотря ни на что. Франклин осторожно протянул руки, чтобы взять их на руки, почувствовав, как хрупкий мир вокруг обретает смысл. Этот мир шаток, хрупок, но он ещё жив. Он шептал им, словно обращаясь к самой жизни, умоляя её не отпустить: — Мы будем вместе. Мы переживём всё. Ради тебя, Суён. Ради вас, мои сыновья. И дождь не прекращал идти.

***

Прошло одиннадцать лет. Двор постепенно возвращался к обычной жизни. Грустные тени прошлого всё ещё иногда мелькали в коридорах замка, но королевство наконец-то начало процветать — торговля возобновилась, поля зазеленели, а народ медленно, но уверенно восстанавливал надежду. Тем не менее, в самом сердце дворца что-то изменилось навсегда. Франклин перестал смеяться. Его глаза утратили прежний блеск, в душе поселилась сдержанная тяжесть, которая напоминала о тех страшных днях, когда судьба забрала у него самое дорогое. Теперь он полностью посвятил себя работе, погружаясь в дела королевства с той же суровой решимостью, с какой когда-то обещал защищать свою семью. Близнецы — Райан и Кори — выросли, став совсем разными. — Райан, ты опять за книгами? — громко сказал Кори, швыряя мяч в стену, и он с глухим стуком отскочил прямо перед лицом брата. Но Райан даже не вздрогнул. Его взгляд оставался сосредоточенным, а пальцы не отрывались от страниц учебника. — У нас завтра тест по истории. — спокойно ответил он, не отводя глаз. — Ты хоть открывал учебник? В тот момент, когда спор между братьями чуть не перерос в очередной обмен колкостями, в комнату тихо вошёл Франклин. Его появление сразу же притянуло внимание обоих мальчиков — даже Кори, привыкший к постоянному движению и шуму, замер на месте. — Райан, Кори. — его голос был спокоен. — Мне нужно с вами поговорить. Оба близнеца перестали спорить и внимательно посмотрели на отца. Франклин медленно подошёл, опустился на одно колено, чтобы оказаться на уровне сыновей, и взглянул им в глаза. — В этом году вам исполнится двенадцать. — сказал он, чуть улыбаясь, но сдержанно, почти без привычного тепла. — В честь этого будет устроена церемония, на которой вас обоих официально представят всему королевству как принцев. Райан на секунду замер, словно не до конца осознавая сказанное. Кори же, напротив, сразу ощутил прилив гордости и возбуждения. — Принцев? — переспросил он, едва сдерживая улыбку. — Значит, теперь мы не просто сыновья короля? Мы — наследники? Франклин кивнул. — Да. С этого момента вы оба станете символом надежды и будущего Дэйдо. Вам предстоит много учиться, много работать. Но вместе мы сделаем всё, чтобы королевство процветало. Он протянул руки к обоим сыновьям, и на мгновение казалось, что между ними вновь возникла некая связь. — Вы — моя сила. И в ваших руках — судьба всего нашего народа. Райан и Кори обменялись взглядами. Между ними была та самая невидимая грань, но сейчас она словно растворялась — ведь впереди их ждало общее будущее, общее предназначение. — Завтра я расскажу вам больше о церемонии. — добавил Франклин, вставая. — А сейчас — отдых. Завтра начнётся новая глава в вашей жизни.