just one night.(or more than one)

Поездка в горы. Последняя школьная неделя. Все были на взводе: фото на фоне пейзажей, глупые видео, песни у костра, влюблённые взгляды. Всё напоминало о том, что скоро они разъедутся — и, может, навсегда. Ханыль даже казалось, что день прошёл слишком хорошо, чтобы быть правдой. И она оказалась права — когда подошла к доске с распределением по номерам. «Чон Ханыль – Нишимура Рики.» — Что, простите?! — голос у девушки сорвался срывающимся смешком. Она вцепилась в край бумаги так, что он чуть не порвался. Сзади раздался его фирменный смех — низкий, наглый. — Рад тебя видеть, детка. Она обернулась — он стоял, засунув руки в карманы, всё такой же самодовольный. Чёрные волосы чуть упали на лоб, уголки губ были приподняты — знал, как действует. — Сдохни, — прошипела она. — Только если рядом с тобой, — подмигнул он и прошёл мимо, скользнув плечом по её. Тепло. Парфюм. Слишком близко. *** Позже, в кафе, вся их группа собралась за длинным столом. Кто-то врубил музыку, другой притащил алкоголь, третий начал танцевать с курткой на голове. Смех, свет гирлянд, блестящие губы, звон бокалов. — За свободу после школы! — крикнули, и они выпили. Она чувствовала — она красивая. Чуть пьяная, с распущенными волосами, оголёнными плечами, блеском на губах. Она видела, как он смотрит. С другой стороны зала, в полумраке. Рики. С бутылкой в руке и с прищуром, как хищник. Когда один парень приобнял девушку, Рики напрягся. Она усмехнулась. Ревнуешь, да?.. *** Ханыль открыла дверь первой. Слегка покачнулась на ногах — не от пьяности, от жара внутри. Щёлк — дверь за ней захлопнулась. В комнате было темно и тихо, только лампа возле кровати давала мягкий свет. Она медленно скинула футболку, оставшись в короткой майке, почти до рёбер. Ткань едва прикрывала грудь, обнажённая талия ловила прохладный воздух. Девушка прошлась по комнате босиком и села на кровать, наклонившись вперёд, чтобы снять серёжки. Волосы упали на лицо. Она знала, что он смотрит. Она слышала, как он вошёл и остановился. Она выпрямилась, не поворачиваясь. — Что, слов нет? — спросила она лениво, не глядя. — Ты это специально? Она обернулась — медленно, будто невзначай. Он стоял у двери, глаза скользили по ней, челюсть сжата. — Что — специально? — Ты выглядишь так, будто хочешь, чтобы я сорвался. Ханыль встала, шагнула ближе, медленно. Лицо — без улыбки, только жар в глазах. — Ты ведь всё равно сорвёшься. Зачем делать вид, что можешь сдержаться? Он подошёл резко. Одним движением схватил её за талию, притянул к себе. — Скажи "стоп", Ханыль. — Нет. — Последний шанс. — Нет, Рики. — Почему? Она поднялась на носках, прошептала ему в губы: — Потому что ты хочешь этого так же, как и я. Он поцеловал её резко, сдержанно — но ровно на секунду. А потом всё сорвалось. Его губы прижались к её жадно, зубы чуть задели нижнюю губу, ладонь прошлась по обнажённой талии, и она вздрогнула. Он держал её крепко, будто боялся отпустить — и сам же чуть дрожал от напряжения. Она провела ладонью по его груди, чувствуя, как под кожей бьётся сердце. Его футболка мешала. Она схватила край, и он сам помог ей — стянул её, отбросив в сторону. Его кожа была горячей. Он наклонился, провёл губами от её уха до ключицы, оставляя короткие поцелуи. Она задохнулась, руки сжались на его плечах. Он толкнул её к кровати, аккуратно, но уверенно. Она упала на спину, волосы разметались по подушке. Он навис над ней, глаза — тёмные, чёрные, полные голода. — Ты даже не представляешь, как долго я это хотел, — выдохнул он. Он опустился, поцеловал живот, чуть ниже, возвращался обратно — по рёбрам, по грудной клетке, по шее. Пальцы скользили по бокам, почти теряя контроль. Его руки остановились на её бёдрах, крепко. Он снова наклонился, губы прижались к её медленно, почти с благоговением. Теперь поцелуй был другим — не диким, а глубоким. Почти нежным. Он гладил её ладонями, будто запоминал. Он прошептал: — Если ты — моя ненависть, я хочу сгореть в ней. Она улыбнулась сквозь дыхание: — Тогда не жалей себя. Они слились в этом поцелуе, не отрываясь, не думая, кто из них первый начал игру.Его руки потянулись за майку,прирывая поцелуй лишь на секунду и легко срывая майку,бросает её куда то в пол.Он смотрит на неё, затаив дыхание, будто не верит, что она здесь, перед ним, полуобнажённая, с губами, всё ещё припухшими от поцелуев. Её грудь приподнимается от частого дыхания, и его ладони тут же ложатся на неё — сначала медленно, почти благоговейно. Он проводит большим пальцем по коже, касаясь сосков, и чувствует, как она вздрагивает, закусывает губу. Он наклоняется, берёт один в рот, нежно, но с нажимом, вызывая у неё тихий стон. Второй он ласкает пальцами, кругами, всё сильнее. — Чёрт… — она шепчет, и голова откидывается назад. — Ещё… Он улыбается краем губ, влажные следы от его рта остаются на её коже. Он скользит вниз, целуя живот, замирает у резинки её шорт. — Можно?.. — спрашивает, но взгляд — хищный, словно знает, что услышит. — Если ты не снимешь их через три секунды, я это сделаю сама, — выдыхает она. Он дёргает резинку, стягивает вниз вместе с нижним бельём. Медленно. Будто раздевает подарок. Её бёдра — гладкие, горячие, подрагивают от напряжения. Он раздвигает их ладонями и склоняется между ними. Ханыль вскидывается — его язык касается её, скользит, находит точку. Она стонет в голос, не сдерживая себя, пальцы хватают простыню, потом — его волосы. Он работает уверенно, ритмично, будто знает её давно. Она вздрагивает, выгибается. Он чувствует, как её бёдра сжимаются у его лица, как дыхание сбивается, как она почти теряется. — Рики… подожди… я… — Не останавливай меня. И она не останавливает. Её тело прорывается через эту волну — жар, взрыв, расслабление. Он не отстраняется сразу, просто держит её за бёдра, пока она не замирает, вся дрожа, с растрёпанными волосами и мутными глазами. — Ты сволочь… — выдыхает она. — Ты же знала, с кем заселяешься, — он целует её колено, поднимается. Его член — твёрдый, болезненно напряжённый. Он быстро сбрасывает оставшуюся одежду и вжимается в неё, касаясь своим телом её разгорячённой кожи. Он смотрит в её глаза. — Ещё не поздно сказать "нет". — Поздно было ещё у костра, — хрипло отвечает она. Он прижимается к ней бедрами и медленно входит. Сначала чуть, потом глубже, и она вжимается в него, пальцы снова на его спине, оставляя царапины. — Боже, — она задыхается. — Ты чувствуешь?.. Он не отвечает — только двигается. Сначала медленно, сдержанно, но с каждой секундой ритм ускоряется. Его дыхание сбивается, он зарывается лицом в её шею, сдавленно стонет. Она обхватывает его ногами, поддаётся навстречу, в такт. Их стоны сливаются с тишиной горной ночи. Он сжимает её за руку, переплетает пальцы, ускоряется, уже теряя контроль. Она снова на грани, и он чувствует это — её дрожь, прерывистый стон. Он шепчет её имя, она — его, и в какой-то момент они сгорают одновременно, стираясь до дыхания и тепла тел. *** Двое лежали на своих сторонах кровати, лицами в разные стороны. На фоне что-то тихо бубнил телевизор, но ни один из них не слушал. — В следующий раз, если снова захочешь секса со мной, — лениво бросил Ни-ки, — просто скажи. А не гуляй полуголой передо мной. Ханыль закатила глаза, натянула одеяло до подбородка. — Закрой рот, извращенец. — Сработало же, — усмехнулся он, не открывая глаз. — Урод. — Сексуальный урод. — Молчи, пока я тебя не придушила подушкой. Тишина. Потом — его тихий смех. А она улыбнулась в подушку, чтобы он не видел.