Тайна купала

В деревне пахло дымом и мёдом. Вечер начинался неспешно: девушки в венках смеялись у костра, взрослые носили сено для чучела, а мальчишки вроде Феликса таскали вёдра с водой и искоса поглядывали на ленты в волосах. Голоса плелись, как венки — звонкие, живые, полные чего-то волнующе древнего. Феликс любил купальскую ночь. Любил, как пламя поднимается вверх, как вода отражает небо, как девушка может поцеловать тебя просто потому, что так решила река. Но в этом году всё иначе. Он это чувствовал всем нутром. По коже пробегали холодные мурашки, будто нечисть целовала. А сердце стучалось так громко и мучительно, что стало быть ясно: беды не миновать. Об этом и говорил незнакомец, что явился из леса в деревню пару лет назад. Однако народ ещё не видал такого — никто не возвращается из леса живым. И поняли они, что парень тот — нечестивый. Это заметно и по его пригожести: красота сводила с ума, а улыбка на устах запечатывалась перед очами. То был Хван Хёнджин. Нелюдимый, но ладный, благолепный. Носил вечно мрачные одёжки, и в этот раз тоже. На праздник чистоты и света. Все шептались, крестились и обходили за метр, поговаривая тихо: нечестивый, уходи подобру обратно в лес. А кто-то кидал камни, гнал и обрушивал свой гнев с грехами. Но Хёнджин всегда молчал, лишь отвечая своими пронзительными глазами, что смотрели в самую душу. Сейчас он стоял вдалеке, сложив руки и оперевшись об деревянный идол. Никто не давал ему работы. Не доверяли. А Феликс спешно мелькал перед ним то тут, то там. Носил вещи, упаривался, махал ладошкой около своего румяного личика и зачёсывал златые волосы, не зная, что за ним наблюдает этот нечестивый. С интересом. Ёнбок был единственным, кто не серчал на незнакомца и не бранил. Поглядывал на него, когда того привязывали к столбам, обливали святой водицей и читали молитвы. А пока никто не видел, отвязывал его, помогал высушить тряпки и приносил остатки еды. Хотя тот в заботе и не нуждался. Его приютила ведьма на отшибе деревни, которую и без парня боялись и презирали. Феликса всегда манило к чему-то хладному, проклятому и нечестивому. Он ни раз стоял у начала леса, вглядываясь в самую гущу, надеясь, что разберёт в этом тумане что-то, что заставит сердце трепетать. — Ликс, родной, принеси ленты из избы матушки! — издали просила женщина, вытирая пот со лба. Юноша кивнул, мигом скрывшись в доме. Спешно вытащив красные и золотые ленточки из сундука, он обернулся к выходу, внезапно застыв от неожиданности. — Хёнджин? — в полголоса спросил Ёнбок. Он словно пытался убедиться в том, что перед ним стоял действительно Хван, а не чёрт в его облике. Парень не ответил, продолжая стоять у самого входа, так и не переступая порога. Феликс невольно глянул на оберег от тёмных сил, что висел над дверью. «Не может войти?..» — с неким отголоском страха пронеслось в голове. Он сразу откинул эти мысли, а после вышел из избы, встав напротив нелюдимого. — У меня есть старая белая рубаха отца. Я могу тебе отдать, чтобы ты переоделся ближе к ночи. Так народу будет легче... — с лёгкой улыбкой произнёс златовласый. — Не нужно, — отвечая на улыбку, сказал Хван. Ёнбок на мгновение замер. Хёнджин не часто что-то говорит. И зря... голос у него будто чарующий. Мелодичный, как у сирен, и опасно пленительный, как у жрецов. — Тогда я пойду. Добра тебе, Хёнджин. Хван не стал останавливать, а лишь медленными шагами поплёлся за ним. На него все выпучивали глазницы и что-то кричали вслед. Вскоре начало темнеть. Костры разожглись сильнее, девушки бегали вокруг них, танцевали и подмигивали своим возлюбленным. Некоторые сидели ближе к реке, заплетая венки из разных цветов. Мужчины хлопали в ладоши и размещались перед танцующими, любуясь и подпевая. Феликс звонко смеялся, когда какая-то девчушка протянула ему сплетённый венок, чтобы тот его надел. Юноша с радостью нацепил его, перед этим вдохнув сладкий запах ромашек, что были в него вплетены. И как только он это сделал, то ощутил странный холодок, прошедший по спине, словно нечисть провела костлявой рукой. Его улыбка застыла, а глаза перестали моргать. Он медленно повернул голову немного в сторону, замечая там Хёнджина, что стоял на другой стороне костра, пристально смотря на него. Феликс не знал, как понял, куда смотреть. Но он почувствовал, что оттуда на него глядят. И это оказалась правда. В животе всё перевернулось, а по телу пробежалась волна откуда-то взявшейся паники. Он вдруг срывает с себя женский венок, который свалился в реку. — Я... — начинает Ёнбок, осознав сделанное. Но он не успевает извиниться, как видит, что венок неестественно начинает плыть против течения в сторону Хвана. Венец приплыл прямо к ногам парня. Та девушка раскрыла рот, перекидывая взгляд с Феликса на нечестивого. Ничего не сказав, она убегает, даже не обернувшись. Юноша растерянно мечется между тем, чтобы пойти за девой, либо за Хёнджином. Но, кажется, выбора у него нет. Его ноги встали намертво, не позволяя и шагнуть. Но почему-то его не одолевал страх. Его сердце волнительно билось о рёбра, словно наслаждаясь этой проказью нечисти. Люди вокруг принялись вставать по парам, дабы кружиться у костра. Песни запели громче, а венки полетели кругом, то в воду, то в суженных. Свет от костра добавлял адского желания безудержной пляски. «Черты кружат». — подумал Ёнбок, наблюдая за людьми. Он опустил взгляд и тут же заметил протянутую светлую ладонь. Робко подняв глаза, он уже знал, кто будет стоять пред ним. Хван. «И как он так быстро оказался близко?» Ёнбок не стал дальше уходить в бесполезные раздумья. Он принял приглашение и тут его ноги вдруг легко задвигались. Его стремительно утянули в хоровод. Хёнджин притянул парня ближе к себе, опустив одну руку на чужую стройную талию. Второй они скрепили пальцы, продолжая наворачивать круги около самого большого костра. Голова начала кружиться, а внутренности скручивать от съеденной недавно еды, что подступала к горлу. Но они не смели останавливаться. Танец был адским, словно с его помощью призывали тёмную нечисть. Чужие руки были холодными. Феликс ощутил сильнейший прилив паники, когда до него дошло осознание, что в такой тёплый вечер, у горячего костра, этот парень был хладным, как труп. Хёнджин улыбался. Хищно, с сощуренными глазами, словно читал чужие мысли и ликовал, что единственный добрый к нему человек, начинает понимать его сущность. Ёнбок задышал глубже, прерывистее. Но кукольных губ касалась ответная широкая улыбка. Счастливая улыбка. Он был в восторге. Его глаза блистали, а с уст слетал тихий смешок. От волны возбуждения его тело едва подрагивало, а ноги становились ватными. Хван остановил их танец так же внезапно, как и начал. Они стояли вблизи костра. Парень, придерживая другого, наклонил его к самому огню. Феликс ощутил жар, опаляющий макушку. Ещё малейший шаг и его поглотит пламя. Он прижался ближе к Хёнджину, обняв того за шею. Над ухом послышался мурчащий голос. — Не боишься вступить в него? Ёнбок прислонился ещё ближе, крепко обнимая. Он зажмурился. — Нет, не боюсь. Хван рассмеялся. Он вскинул голову, облизывая губы. В его глазницах мелькали алые огоньки. И сделал шаг вперёд, окуная их в само пламя. Но жара не последовало. Феликс весь стушевался, так и не почувствовав, чтобы огоньки коснулись его кожи. Он распахнул глаза. И увидел вдалеке мелькающие костры, народ и песни, что едва долетали до него. Он в лесу. Феликс стоял неподвижно, будто его сковал морозный ветер и пытался полностью осознать то, что произошло. Мысли разбегались, как испуганные мыши, не желая собираться в стройную картину. Он видел всё, но не понимал ничего. Крик где-то внутри души рвался наружу, но горло сжалось так, что невозможно было даже вздохнуть. Сердце билось где-то в горле, будто пыталось вырваться наружу. Руки дрожали, ноги отказывались слушаться. В голове мелькали обрывки мыслей, но ни одна не хотела стать целой. Он чувствовал вкус железа во рту — то ли кровь, то ли страх сам по себе имел вкус. Всё вокруг сузилось до одной точки — того, от чего хотелось бежать, но некуда было деваться. Он обернулся и увидел Хвана, стоящего над ним и улыбающегося. Улыбка пугала, но не была страшной. Наоборот, хотелось смотреть на неё вечно. Но это и пугало. — Чего же ты застыл? Я чувствую, как ты боишься, Феликс, — заговорил Хёнджин, наклонившись к юноше, чтобы пальцами приподнять чужой подбородок. Хван ещё никогда не произносил его имени. — Ты завёл меня в лес, — обречённо шепнул Ликс, глядя в чёрные очи. В лес входили. Но уже не выходили. Лес был живым, злым и голодным, поглощающий каждого, кто забрёл в него случайно. — С твоим согласием, мой наивный мальчик, — рассмеялся нечестивый. — Почему именно я... Я ведь был добр к тебе, — закусив губу, жалобно поинтересовался Ликс, ощутив, как горло сводит судорогой от сдерживаемых слёз. — Ты мне понравился. Нечисть ходит за тобой по пятам, мёртвые тянутся и туман вечно шепчет твоё имя. Мне пришлось следить за тобой. Авось утащили бы. Хёнджин со спокойствием рассматривал бледное лицо юноши, что истратило все краски. Он нежно коснулся ледяной рукой щеки, оглаживая мягкую кожу. — Такой невинный и чистый, — шепнул Хван. Он всматривался в Феликса, как вдруг прильнул к его кукольным губам, а руками упёр за плечи к дереву. От неожиданности Ёнбок уткнулся ладонями в грудь нечисти, замычав. Но его не отпускали. Мягкие и розовые губы безжалостно сминали, а после разводили уста, проникая, на удивление, тёплым языком, пробегая им по нёбу и ровным зубам. — Сумасшедший... — выдохнул Феликс, жалобно сведя брови. Между их мокрыми губами растянулась тонкая нить слюны, что напоминала нить судьбы красноватым цветом. Кровь? Ликс вдруг прижал палец к нижней губе, почувствовав боль. — Извини. Захотелось попробовать на вкус, — ухмыльнулся Хван, смотря, как юноша проверяет свою окровавленную, от мелкого укуса, губу. Ликс прижимается к дереву, поднимая глазницы на нечисть. Его ресницы подрагивают, а руки не находят места. Бежать всё ровно некуда. Лес не выпустит, а бродящие духи не дадут покоя, пытаясь забрать душу и утянуть за собой в мрак. Безопаснее всего было именно с Хёнджином. И тот это знал. Ему нравилось понимать, что он единственный, кто может стать его защитой. Хван вновь прильнул к его губам, углубляя поцелуй. Внутри Феликса всё переворачивалось. Он никогда раньше не целовался... Всё это было... удушающим. Желание чего-то эдакого пульсировало в глубине, будто стесняясь высовываться, но продолжая напоминать о себе. Ёнбок обнял руками за шею, прижавшись ближе. Он не знал — может, это снова морок. Может, над ним проказничает нечисть. Но ощущения были более, чем реальными. Чужие губы сминали его, горячо выдыхая каждый раз, когда они прерывали соприкосновение. В лесу было холодно. Но Хван в сравнении с ним был куда холоднее. — Ты нечисть? Или всё-таки человек? — тяжело дыша, тихо спросил Ликс, заглядывая в туманные зеницы напротив. — Телом человек. Душою нечисть, — спустя несколько секунд ответил Хван, проникая ладонями под белоснежную рубаху мальца. Феликс втянул свой и без того впалый живот, когда почувствовал холодные прикосновения. С его уст слетел тихий стон. Он упёрся лицом в ключицу Хёнджина, пытаясь выровнять дыхание. Чужие руки по-хозяйски гуляли, пересчитывая рёбра и дотрагиваясь до тёмно-розовых сосков, что заметно затвердели от мороза. Или от касаний? Хёнджин резко перевернул парня, уткнув того лицом к чёрствой коре дерева. Ёнбок громко ахнул, когда неровность древесины покарябала щёку. К его шее прикоснулись влажными губами, оставляя на ней мелкие поцелуи и полосы от гуляющего языка. Хван чутка всасывал кожу и прикусывал, формируя багровые пятнышки. Парень под ним выгибался и хныкал, впиваясь пальцами в древо. В тумане леса мелькали полупрозрачные силуэты, что сразу растворялись, стоило Хёнджину поднять на них взгляд. Никто не смел подойти. В уголках зениц Феликса формировались слезинки, когда нечисть закусывала тонкую кожу чуть сильнее, чтобы оставить слабый след от зубов. — Хёнджин, — тихо слетело с губ Ёнбока. Названный ничего не говорил, продолжая распробывать сладость перед собой. Он оттягивал ворот рубахи, заползая поцелуями ниже по спине. — Тебе не понравилось, когда я надел венок той девицы? — с придыханием вдруг спросил Феликс, выгибаясь практически до хруста костей. Он неосознанно прижался ягодицами к паху парня. — А тебе? Тебе понравилось, что милая девушка отдала тебе венец? — с более недовольной интонацией ответил вопросом на вопрос. — Ну... моя радость была бы пуще, отдай венок мне другой человек. Или нечисть... — Вот как, — удовлетворительно хмыкнул Хван. — Я хотел убить ту девушку. Но она молодец, убежала быстро. Ёнбок охнул, когда широкая ладонь Хёнджина неожиданно опустилась вниз, залезая под тонкие штаны, держащиеся на бёдрах с помощью лёгкой верёвочки. Хван без особых усилий развязывает её. Штаны скользят по телу, полностью свалившись и оголив гладкие и округлые ягодицы. Нечестивый с блаженной улыбкой оглаживает их руками, сжимая и слыша глухие стоны. Ветер обдувал тельце юноши, заставляя того сжиматься от пробирающего до костей мороза. Всё-таки он был обычным человеком, который требовал тепла. А этот хладный лес, так и разящий своим мёртвым дыханием, совсем ему не угождал. — Скоро тебе станет теплее, — будто угадав мысли Феликса, говорит Хёнджин, всматриваясь в затылок перед собой. Ёнбок понимал, что сейчас происходит. Его сердце бешено колотилось, а необъяснимый страх сковывал. — Именно в этот день? В день света и чистой девственности ты лишаешь меня второго... — со стыдом шепчет Ликс, чувствуя, как к щекам припадает жар. Хёнджин негромко смеётся, подставляя два своих аккуратных и длинных пальца ко рту парня. — Оближи их, — приказывает он. — А ты, оказывается, не такой уж и нелюдимый, — фыркает Ликс, смущённо смотря на представленные к лицу фаланги. Юноша не знает, как происходит секс, но не раз слышал от других парней, как они занимались этим с девушками. Всё это вызывало внутри него смешанные чувства. Странно, но он никогда не хотел заняться этим с противоположным полом. Даже не представлял этого. Как же у этого нечестивого получилось так легко прогнуть его под себя? Одурманил? Иль влюбил? Ёнбок послушно взял пальцы в рот, начиная их неумело, но обильно смачивать слюной. Спустя несколько секунд Хёнджин всё же вытаскивает их, хотя по его лицу заметно, что ему хотелось ещё. Он подносит их к комочку мышц, а после вставляет, даже не предупредив. Из Феликса вырывается громкий стон, что оказался потерян в густом тумане леса. Хёнджин принимается водить пальцами, как ножницами, раздвигая горячие внутренние стенки. Он замедляет движение, дабы тщательнее надавливать на каждый участок в поиске нужной точки. И он её находит даже быстрее, чем думал. Внезапный и незнакомый толчок внизу Феликса окутывает всё тело дрожью. Он почти сваливается, полностью оперевшись об твёрдое древо. Волна возбуждения охватывает с ног до головы, заставив подавиться слюной. Нечестивый победно усмехается, начиная активнее стимулировать простату. Его концы пальцев вдалбливаются в одну точку, пока по ляжке мальца начинает течь полупрозрачная жидкость. Послышалось хлюпанье с жалобными стонами и скулежом, которые издавал Ёнбок. Его губы тихо шептали имя Хвана, что побуждало званного лишь с большим энтузиазмом продолжать движения. — Стой, остановись... — хныкает златовласый, содрав кожицу с кончиков пальцев из-за того, что карябал ствол коры. — Но тебе ведь нравится, — с опасной ухмылкой отвечает Хёнджин, ускоряя темп. Ликс закусывает губу, стихнув. Он чувствовал, что скоро пик, от которого его тело тряслось, а ноги подкашивались. Ему было стыдно. И вот наступает момент, когда стимуляция вызывает Ёнбока излиться белённой жидкостью, испачкав дерево. Он тяжко дышит, начиная сползать вниз. Его успевает подхватить нечестивый, прижав на этот раз грубее. — Не торопись расслабляться, — хриплым голосом советует нечисть. Парень стаскивает свои брюки, доставая наружу свой пылко стоящий член, по которому он чутка поводил ладонью. Он растёр большим пальцем каплю предэкулята на головке, приставляя её ко входу юноши. — Нет, постой... — умоляет Феликс. По его розовым щекам текут обжигающие слёзы, а губы подрагивают. Ему не было больно, но было адски приятно от всех прикосновений. Это было похоже на пытку. Сладкую, да. Но доводящую до слёз. — Тише, тише, мой невинный мальчик, — успокаивающе заговорил Хёнджин, оставляя на шее новые короткие поцелуи. Он принимается потихоньку входить в Ёнбока, чувствуя, как его ствол сжимают внутренние стенки. — Расслабься, — с едва заметной дерзостью просит Хван, хмурясь. Феликс пытается выполнить просьбу, но от острых ощущений внутри себя его дыхание стопорится, а голос словно пропадает. От боли его скулы сводит, а глаза изливают всё больше мокрых дорожек. Его сил не хватает даже на стоны, от чего он просто громко хнычет, пока член нечестивого продолжает продвигаться ещё глубже. Ёнбок уже правда поверил, что его разорвёт на части. — Большой... — комментирует юноша, уткнувшись макушкой в дерево. — Потерпи, скоро станет приятно. Феликс знает, что это так. Ведь, как уже обещал Хёнджин, стало тепло. Даже жарко. Тот прежний холод леса словно убрал свои лапы, прекращая обращать любое внимание на этих двоих. Словно он был выше греха, которым они занимаются. И вот наконец головка Хвана упёрлась в простату. Ёнбок громко вдохнул, почувствовав толчок мимолётного наслаждения. Нечестивый улыбнулся. Теперь его движения внутри парня стали более смелыми и быстрыми. Он принялся вжиматься в чужую простату, входя и выходя. Послышались шлепки от кожи к коже. Полетели капли пота, слёз и телесных выделений. Внутри себя Феликс чувствовал, как вдалбливается почти в самые органы набухший и до одури жаркий член Хёнджина. Из его опухшей и раскрасневшейся дырочки вытекает семя Хёнджина, который уже кончил в него не менее пары раз. Выносливость практически полностью иссыхает в тельце златовласого, в которое продолжали долбиться. Ёнбок приоткрыл рот, дабы что-то сказать, но из уст вырвался лишь тихий стон. В глазах начинает всё стремительно тускнеть, словно гаснут свечу. Он попытался что-то донести до парня, но понял, как веки тяжелеют сами собой. Одно мгновение и сон утягивает его в свои кандалы слишком быстро, чтобы он успел хотя бы повернуть голову на Хвана. Он не знает, как скоро Хёнджин заметил, что тот упал в обморок. Сейчас он вновь ощущал прохладу на теле и свободу внутри. Он словно летал меж мягких облаков. Он что, умер? Нечисть забрала не только девственность, но и душу?

***

Озеро, над гладью которой витал еле уловимый туман. Вода была ледяной, но такой приятной, в которой хотелось остаться навсегда, даже если она заберёт тебя с головой. Она пленила. Как и мужской голос, что доносился над макушкой. Феликс чувствовал прикосновения, запах свежести и мха. Холодные волны озера омывали его тело, а чьи-то руки в этом помогали. — Беда не приходит одна... Да не миновать того, что в двери им стучится, — шептал Хёнджин, придерживая обнажённое тельце златовласого. Он заботливо ополаскивал его, сидя в воде по грудь на мелководье. Ёнбок медленно разлепил глаза. Сначала перед взором всё было мутно. «Такой дурной сон приснился...» — подумалось ему. — Проснулся всё-таки, — наклонил голову набок нечестивый. Феликс замер. Это был не сон. Он моментально вскочил, но тут же поскользнулся, вновь свалившись в руки парню. — Не беги от судьбы своей, мой невинный, — заулыбался Хёнджин. — Далеко не убежишь. Иль что, несчастлив со мною? Я могу и вернуть тебя к деревне. Провести сквозь лес, чтобы тот выпустил тебя. Сам забродишь, лес запутает и приведёт к другой нечисти. Не к такой милосердной, как я. Ёнбок увёл взгляд, осматриваясь. Его сердцу было спокойно. На душе всё умиротворённо. Его глаза внезапно заметили то, что не видели раньше. Странные силуэты выглядывали из-за деревьев, трусливо поглядывая на человека. И Феликс не испугался их. Почему ему кажется... это всё нормальным? Таким близким и привычным. — Раньше ты их не видел, да? Глядел в лес, но пусто, — прослеживая за его взглядом, произнёс Хёнджин. — Как... Почему теперь я их вижу? — с восторгом в голосе спросил Ликс. Он опёрся об голое плечо парня, чтобы приподняться и всмотреться в незнакомых существ. Они выглядели необычно. Не так, как он представлял. Кто-то был с рогами, у кого-то была длинная шея, струящаяся до самых крон деревьев. А какие-то существа были полностью из мха и с алыми глазами... — Теперь ты часть леса. И принадлежишь мне. Феликс впервые серьёзно посмотрел на Хёнджина. Он рассматривал привлекательные черты лица, пухлые губы, растянутые в улыбке и глаза, смотрящие на него с какой-то... нежностью. Ёнбок прильнул к парню, прижавшись нагим телом к его, а после, шепнув что-то в губы, мягко поцеловал его, забираясь в объятия.