Твою руку не удержал

      Кинн не просто пил, он методично и упорно нажирался. Медленно, со вкусом, от души. От горечи сводило горло и немели губы, пищевод давно превратился в пылающий мешок, но он продолжал лить в себя стакан за стаканом, надеясь приглушить пустоту внутри.       Весь последний месяц дела стройным косяком шли наперекосяк. Крепкие на вид сделки срывались одна за другой, партнеры пытались исподволь унизить и зацепить его гордость, нравоучения отца вышли на новый уровень, а либидо ушло в минус из-за постоянной усталости.       Справедливости ради, остальные участники их спонтанного мини-заговора страдали не меньше. Пит и Макао превратились в параноиков и затворников. Вегас, едва встав с инвалидного кресла после трех операций подряд, не вылезал из застенок пыточной в собственном подвале, покрывая себя чужой кровью и прикрывая задницы остальных вовремя вытащенной из крыс Корна информацией. Порш наравне с Кинном носился по сделкам, пытаясь удержать в узде побочную ветвь и не показать дотошному и внимательному патриарху больше, чем нужно. Тэ переживал сильнейший нервный срыв из-за очередных поблядушек Тайма, и в иное время Кинн бы обязательно помог другу, но сейчас даже на себя самого не было сил. Ким окончательно загнал себя и превратился в тень, под тонной косметики скрывая осунувшееся лицо, а под мешковатой одеждой — безвозвратно утраченные килограммы. Кхун осознанно спровоцировал у себя нервный срыв и рецидив депрессии, чтобы отвлечь отца от творящихся прямо у него под носом делишек.       «Опороченного наследника» пытались убрать уже трижды. К счастью, Тирапаньякулы были к этому готовы — не в последний черед благодаря Вегасу и его умениям профессионального палача — и каждый раз задумке Корна мешали Арм с Полом или тщательно подстроенные стечения обстоятельств. Хотя долго так, разумеется, продолжаться не могло, выделенное на авантюру время подходило к концу, а решения о том, кто и как будет наносить финальный удар, даже в проекте не было.       И все же они смогли. Объединившись, сплели вокруг старого паука новую паутину, сотворили настоящий шедевр стратегии и тактики, умело перекрывая недостатки друг друга. Вот только кто-то все равно должен был вызвать огонь на себя, стать козлом отпущения, главной приманкой, невинной жертвой, чтобы старик купился на игру и расслабился. Шансы выжить у этого человека, правда, равнялись ноль целых хрен десятых, поэтому Кинн, Кхун, Вегас и Ким уже неделю собачились насмерть, пытаясь перетянуть одеяло на себя и аргументировать, почему именно они лучше других подходят на эту важную и сложную роль. Даже Макао попытался влезть, но ему быстро надавали по губам и сунули на попечение Вениса, еще одного сына Кана, на этот раз внебрачного. Пацан надулся, но заткнулся, со смешанными чувствами пожиная плоды родственной любви, наконец перепавшей на его долю.       Время утекало, как песок сквозь пальцы. На то, чтобы найти громоотвод, у них оставались считанные дни, и Тирапаньякулы нечеловеческими усилиями выкинули из списка смертников Вегаса — уж больно взгляд у Пита во время последнего общего созвона был красноречивый, да и оставлять младенца без отца во второй раз за год было бесчеловечно даже по их меркам. Корнвит показал себя, как неплохой родитель, плюс все еще несовершеннолетний Макао, выросший куда более адекватным и психически здоровым, чем среднее и старшее поколение, был прямым доказательством действенности воспитательных методов брата. Вегас ругался, как сапожник, но смирился, поддавшись воле Пита. На его плечах теперь висело благополучие побочной семьи, он не мог подвести их ради собственных амбиций и жажды мести за отца.       Подставлять под удар Кима тоже не хотелось — как бы там ни было, упрямый, эгоистичный и своевольный полудурок был его младшим братом. Кинн обещал маме заботиться о нем в любой ситуации и все еще помнил об этом. Кхуна было откровенно жаль, многолетняя игра на публику далась ему титаническими усилиями, если уж кто из них и заслужил хорошую жизнь, то это он. Оставался сам Кинн, но как бросить Порша одного, он не знал и потому тянул с решением, всей кожей ощущая страх и растущее отчаянье любимого человека.       Впрочем, все решилось и без его участия, когда в кабинете Корна прозвучал одинокий выстрел, зафиксированный следилками Арма.       Арм, Пол и парочка верных, надежных людей, услышав заранее оговоренный сигнал, начали реализовывать план без Тирапаньякулов, следуя одному из подготовленных протоколов. Комплекс оказался надежно опечатан, все верные Корну люди — мертвы в течение первых же пяти минут. Рисковать и получить нож в спину никто из наследников не хотел, поэтому убирали в первую очередь тех, кто проработал в комплексе дольше полугода и имел хоть какое-то отношение к Корну. Ким, Вегас, Кинн и Кхун славно потрудились, выискивая шпионов и анализируя информацию на всех возможных слоях и уровнях.       Кинн дождался оповещающего сигнала от Арма, гадая, кто именно из его братьев решил действовать. И с парализующим страхом ждал, кого не досчитается. Первым в кабинет пришел Кхун — бледный, всклоченный, с бешеными перепуганными глазами, но целый и невредимый. За ним вошел Арм, практически на ощупь, уткнувшись в ноутбук и почти без перерывов отдавая короткие рубленые приказы в гарнитуру. Его движения направлял Пол, придерживая товарища под локтем. Пит и Макао подключились дистанционно по закрытому каналу, Вегас из подвалов, обляпанный кровищей по самое не балуйся, тоже был жив и восхитительно зол — он почти расколол одного из приближенных Корна, но ему с огоньком и размахом испоганили многочасовой труд.       Порш едва не пробил дверь плечом, ища взглядом Кинна. Нашел, расслабился и рухнул горой крепких мышц в его руки, прижимаясь губами к губам так отчаянно, будто это был последний их поцелуй в жизни. Кинн вынудил его залезть к себе на колени и укусил за плечо, болью возвращая в реальность. Вес тяжелого, сильного тела заземлял и успокаивал, хотя на сердце было тяжело.       Подсознательно Кинн знал, что его упрямому, умному и бесконечно преданному семье младшему братишке хватило бы яиц выступить против Корна. Он ближе всех приблизился к тому, что сам паук считал «идеальным наследником». К счастью, его стройное и печальное предположение сломалось в щепки, когда Ким, живее всех живых, вошел в дверь последним, с неподдельным раздражением захлопнув створку за собой. Мужчины растерянно переглянулись, сверяя всех поименно. Арм, еще раз проверив раскиданные тут и там датчики, ответил безэмоциональным, гулким голосом:       — В кабинете кхун Корна не осталось живых.       Ким осмотрел их одного за другим еще раз, переменился в лице и сорвался на бег. Мужчины последовали за ним, забив на опасность раскрыть непробиваемый, тщательно охраняемый канал связи. Кинн на бегу судорожно перебирал в голове всех, кто имел хоть какое-то отношение к семье. Всех, кто знал, какая грызня затевается и что именно станет ее катализатором. Даже начал еще раз пересчитывать присутствующих и сбился, услышав нечеловеческий вой из кабинета отца.       Дверь была выбита самым варварским способом. Все бумаги, коды доступа и тревожные кнопки оставались нетронутыми на своих местах. Корн с пеной на губах замер в своем любимом кресле, окончательно и бесповоротно мертвый и уже совсем не опасный. Ким сидел на полу, обнимая тело какого-то парня так, будто роднее и дороже у него ничего в жизни не было. Со своей позиции Кинн не видел лица погибшего, только его безвольную смуглую руку с длинными пальцами и коротко подстриженными округлыми ногтями. Порш, влетев в кабинет следом за Кинном, осел на колени, глядя перед собой невидящим, пустым взглядом. Кхун поспешно обошел его с другой стороны, присел на корточки, обнял и закрыл своей спиной от все еще воющего Кима.       Безнадежный, низкий, гулкий звук ввинчивался в уши, как бур. Ким никогда не показывал таких ярких эмоций, даже когда их мать умерла после долгой борьбы за жизнь в больнице. В мелодичном голосе смешались боль, вина, страх и отчаянье, настолько черное, что по коже Кинна побежали мурашки. Вегас грязно выругался из планшета, который все еще удерживал в ходуном ходящих руках Пол. Кхуна тоже колотило мелкой дрожью, но он только крепче обнимал безвольного Порша и что-то быстро-быстро бормотал ему на ухо. Тот не слушал, не отрывая мертвого взгляда от руки погибшего парня.       Кинн на ватных ногах вышел вперед и притронулся к плечу брата, прося показать. Ким вскинул на него взгляд, полный слез и всепоглощающей темноты, и Кинн тяжело пошатнулся, увидев возле его груди замершее навечно лицо Порче. Их милого, ласкового, заботливого Порче, немного неловкого, но такого светлого и замечательного. Единственного, кто был ни в чем не виноват.       В груди парня зияла маленькая дыра от единственной пули — Корн с первого же выстрела попал в сердце. Но и сам уйти не смог, отравленный тонкой иглой, умело спрятанной Кхуном в том самом пистолете «последней надежды», ключевой точке их плана, центре их собственной паутины. Единственном оружии, которому Корн доверял на все сто и не проверял перед тем, как использовать.       Это не должно было случиться вот так. Че, самый добрый и чистый из них всех, настоящий ангел в обличье большеглазого нелепого мальчишки, ни в коем разе не должен был пострадать. Ни один план не затрагивал его даже краешком. Не его война, не его ублюдочная и насквозь лживая семья, не его ноша. Но вот он — восемнадцатилетний мальчишка, вчерашний школьник, любящий и любимый брат — безвольной, пустой куклой растянулся в луже собственной крови и объятиях человека, с первого дня знакомства готового отдать за него жизнь.       Глядя в навечно замершие карие глаза, на удивление спокойные и смиренные, Кинн сердцем уловил — от этого удара они не оправятся никогда.       Пока они, такие взрослые, умные и важные, строили планы и распределяли роли, Порче продумал все сам. И даже успел оставить индивидуальные послание для каждого члена семьи. Пита и Вегаса он попросил позаботиться о Макао и беречь друг друга, Кхуну составил целый список из книг и сериалов для просмотра, Макао отдал свои пароли в компьютерных игрушках, Порша просил быть счастливым с Кинном и ни о чем не жалеть. Настаивал, что уже совершеннолетний и может принимать решения сам, в том числа и такие. Киму он тоже что-то оставил, помимо любимой гитары, и тот забил на брата, семью, аналитику, мафию, оружие и сделки, полностью уйдя в творчество и песни.       Похороны вышли короткими и тихими, пусть и по всем правилам. Порче упокоился рядом с отцом и могильным камнем матери, которая все это время вела себя как красивая кукла и не покидала покоев, выделенных ей Корном с незапамятных времен. Порш не плакал, опуская останки младшего брата в землю. Не плакал и ночью в спальне, лишь отказался разделить с Кинном постель, сообщив тусклым, потерянным голосом, что очень устал и хочет побыть один. Он не пришел ночевать ни в эту ночь, ни в три последующие.       Теперь во всем, что Кинн ел и пил, чувствовался неизбывный привкус горечи и потери. Но хуже всего грызла вина. Он был готов пахать круглосуточно, лишь бы избавиться от ее острых зубов, но они не исчезали, что бы он ни делал. Потерь и смертей в жизни Кинна было более чем достаточно, предательства с рождения поджидали на каждом шагу, верные люди уходили один за другим, прикрывая ему спину и платя своими жизнями за его благополучие, как те же Биг или Чан. Но Порче заслуживал жить, как никто. Мальчишка показал им на своем примере, что значит настоящая семья. Его потеря расколола их всех настолько глубоко, что Корну с Каном и не снилось.       Кхун, не выдержав довлеющего над комплексом «жуткого темного облака», прихватил за шкирки Арма и Пола и свалил на Бали на пару недель. Провожая их в аэропорт с десятком ярких чемоданов в обнимку, Кинн шестым чувством улавливал, что брат домой больше не вернется. Когда через полтора месяца на его электронную почту пришло зашифрованное письмо с сообщением, что Кхун нашел для себя отличное место и хочет осесть там, Кинн ничуть не удивился и отпустил брата с миром.       Вегас, Макао, Пит и Венис растворились в воздухе одним днем, бросив родовое поместье, счета, кольцо главы семьи и почти все вещи. Ушли налегке, и Кинн, благодаря связям и положению имеющий неограниченные ресурсы в родной стране, не стал их преследовать. Вегас сделал свой выбор и смог, в отличие от него, преодолеть цепи бессмысленного долга и соперничества, с детства навешанные на них отцом и дядей.       Кинн сходил с ума, погруженный в горы работы. После Корна остались настоящие Авгиевы конюшни из заговоров, проведенных втемную сделок, крови, грязи и старых промашек. Теперь, когда ему не помогали Ким и Кхун, одни из лучших аналитиков мафиозной среды их поколения, Кинн тонул в ежедневно всплывающем отцовском дерьме, не видя ни дна, ни просвета. Безумно хотелось расслабиться, скинуть напряжение привычным способом — от усталости его всегда спасал хороший, качественный секс, но Порш после смерти Че был сам не свой. Почти не ел, работал наравне с Кинном, каждую неделю ездил на кладбище к могилам Че и отца, возвращаясь оттуда в подавленном настроении и с красными опухшими глазами. Ни о каком сексе речь не шла, обойтись бы без разгромленного кабинета и расстрелянных мишеней в тире. Он охотно целовал и обнимал Кинна, по-прежнему спал с ним рядом, но их ночи стали быстрыми и вялыми. Простая дрочка ради галочки, а не то живое, чувственное и яркое, что было раньше.       И Кинн, не выдержав, решился на низость. Выжрав приличную дозу виски из отцовских запасов, он позвал к себе одного из проверенных прошлых любовников, пока Порш наводил порядки в покинутом гнезде побочной семьи. Марш, как всегда, приехал подготовленный и растянутый. От него исходил приятный запах тонких цветочных духов, а не пороха, сигарет и кофе. Он был послушным, мягким, ласковым и заранее на все готовым. Кинн, уже успевший привыкнуть к стальным мышцам Порша, его властности, порывистости и непредсказуемости, был приятно удивлен тем, что с ним не пытались бороться. Наоборот, Марш был готов выполнить любое желание, спокойно пустил в себя раз, второй, третий и хорошенько отсосал напоследок, заглатывая под самый корень и постанывая так тонко и жалобно, что Кинн бурно кончил в чужую глотку и только после этого открыл глаза.       Порш стоял в дверях спальни, скрестив руки на груди, и смотрел на них с легким исследовательским интересом, отмечая следы от пальцев на светлом, гладко выбритом теле Марша и его растянутый, блестящий от смазки анус, отлично видный со стороны двери из-за позы «гостя».       — Малыш, стой, это не то, что ты думаешь! — попытался Кинн защитить остатки их отношений.       Порш перевел на него задумчивый взгляд. Уголки искусанных в кровь губ уныло опустились, фениксовые глаза потухли, на бледном, измученном работой и бессонницей лице появилось нетипичное для него выражение, похожее на обыкновенную брезгливость.       — Лучше бы я никогда тебя не встречал, — уронил он тихо и веско, после чего ушел, не оборачиваясь.       Кинн спихнул на пол всем телом льнущего к нему Марша и бросился за Поршем, как был — голый, заляпанный спермой и покрытый тонкой сеткой свежих царапин. В коридоре его встретили трое крепких ребят из охраны и молча втолкнули обратно в комнату, для надежности заперев внутри. Дали Поршу фору, чтобы мог спокойно собраться и уйти, пока Кинн разносил спальню и выбивал плечами дверь под всхлипы насмерть перепуганного Марша, впервые видящего его в таком жутком, одичалом состоянии.       Отследить Порша не удалось. Кинн метался по комплексу, как зверь по тесной клетке, и не находил ни единого следа любимого мужчины. Он даже не мог сказать, остался ли Порш в городе или уже уехал за его пределы — Арм надежно страховал друга даже через полмира.       Запах тела с подушек постепенно выветривался. Каждую ночь Кинн продолжал засыпать, обнимая футболки и костюмы Порша, ища в этом нехитром действии хотя бы каплю покоя. Увы, его одиночество росло и ширилось, затапливая все обозримое пространство. Кинн запретил горничным убирать в спальне и кабинете, надеясь подольше сохранить призрачное присутствие любимого мужчины. Пыль копилась на полу и мебели комками, кофейные чашки переполнили журнальный столик, но он этого не замечал, как одержимый ища Порша, чтобы хотя бы извиниться.       Кинн признавал свою вину и несдержанность, знал, что тот в своем праве, и поэтому все больше топил себя в виски, сигаретах, одноразовых связях с людьми, чьи лица не удосуживался запоминать, и работе, бесконечной и грязной. Через с трудом прожитый месяц пришло первое сообщение с неостлеживаемого одноразового номера:       «Мудак. Ненавижу тебя. Точная копия отца, блять. Мы все тебя дружно ненавидим и презираем. Как ты мог так с ним поступить?.. Ты настоящая проститутка, Кинн, мне бесконечно стыдно, что ты мой брат. Он жив и со мной, хватит с тебя и этого».       Через месяц бесплодных поисков, десятков расстрелянных мишеней, в том числе и живых, и обрывочного сна, не приносящего ни облегчения, ни покоя, пришло второе письмо, уже с другого номера, такого же защищенного, как первый.       «У меня все норм. Макао поступил на заочку, пока всем доволен. Пит у нас теперь счастливая домохозяйка, как из американских сериалов, а Венис научился ползать задом наперед, теперь угнаться не можем. Вегас подумывает перекупить местную сеть ночных клубов. Он работает барменом на пляже, как всегда и мечтал. А ты все еще мудак».       В течение следующего месяца Кинн окончательно разобрался с остатками паутины отца, приблизил к себе ту троицу, что не позволила ему догнать и остановить Порша, и назначил одного из них, Люка, главой своей охраны. Парень оказался способным и метким, с ним Кинн чувствовал себя в безопасности, хотя и подозревал, что тот шпионит в пользу Кима или Кхуна. А может, обоих сразу.       У Кима прошел первый концерт в США, неожиданно собравший более пятнадцати тысяч человек. Кинн сухо поздравил брата с обретенной славой, передав корзину первоклассных фруктов через слугу. Ким не ответил, словно вычеркнув его из жизни.       Ради интереса Кинн включил запись концерта и рыдал всю ночь, захлебываясь в своей и чужой боли. Ким пошел в мать, унаследовал ее чуткость к музыке и умение подобрать слова. А теперь он еще и знал, о чем писал, пел о собственном опыте, отчего слова проникали глубже и застревали сильнее. Некрасивая, долгая истерика Кинна, закончившаяся сильнейшим алкогольным опьянением и сутками под капельницей в больничном крыле, была оправдана этим самым проклятым талантом и хриплым голосом сирены. Вот только некому было утешить глупого мафиози — единственный человек, способный прогнать его тоску, находился в непонятной точке земного шара, зазывающе улыбался клиентам невзрачного пляжного бара, мешая коктейли один за другим, и всеми силами пытался его забыть.       Спустя пару дней после концерта Кима, истерики Кинна и спьяну расстрелянных в щепки мишеней в тире, пришло новое письмо от Кхуна:       «Хватит пиздострадать. Забудь его и живи дальше. Ты сделал свой выбор, он сделал свой. У него появилась девушка. Он снова начал улыбаться, пусть и слабо. Вегас таки перекупил сеть клубов, теперь осваивается. Венис сказал первое слово, разумеется, «папа», разумеется, Питу, мы все превратились в лужи от умиления. У меня все окей, наслаждаюсь своим охуенным мужиком и сладкой жизнью на пляже».       Кинн разнес свой кабинет, сходя с ума от одной только мысли, что Порш теперь улыбается не ему, а какой-то незнакомой девке. Выхлестав полбутылки виски, он позвал к себе Марша и трахал его ночь напролет, не слушая криков и просьб остановиться. Под утро, взглянув на истерзанного, покрытого спермой, засосами, синяками и даже кровью любовника, он молча развязал его и кинул кредитку с приличной суммой на восстановление. Молчаливые слуги, зашуганные регулярными нервными срывами хозяина, молча и тихо увели едва стоящего парнишку к такси.       Марш не вернулся в комплекс, сбежав от бывшего нанимателя, как от огня.       От скуки Кинн начал лично пытать врагов, наконец распробовав, что в этом находил Вегас. Его боялись и проклинали, а имя произносили только шепотом и за закрытыми дверями. Раньше он послушно выполнял грязные поручения отца, но частенько жалел тех, кто попадал под горячую руку. Пытался прикрывать их, выгораживать, давать хотя бы мизерный шанс исправиться. Теперь же сразу бил на поражение, не испытывая и тени прежних эмоций. Будто с уходом Порша все человеческое, что оставалось в его душе, растворилось.       Кинн завел себе целый штат мальчиков по вызову. Эксцессов, как с Маршем, больше не случалось, но и ласковым любовником его тоже назвать было нельзя. Быстрый, грубый, доминирующий секс на грани с болью, лишь бы скинуть эмоции и получить короткое физическое расслабление. Он планомерно загонял себя сигаретами, алкоголем, кофе на пустой желудок и бессонницей — во снах рядом всегда был Порш. Как и раньше, ласковый, теплый, любящий и игривый. Или разбитый на мелкое крошево, совсем как в тот момент, когда увидел в их постели, священном для них обоих месте, левого мальчишку, покрытого синяками и спермой Кинна.       Четвертое письмо брата было даже лаконичнее и суше, чем первые три:       «Они начали встречаться. Девушка милая и добрая, ему с ней хорошо. А ты еще больший мудак, чем мы все думали. Не смей обижать этих мальчиков, места на них, блять, не напасешься».       Ким за месяц умудрился устроить десять концертов в пяти разных странах Европы. В Испании и Италии его встречали оглушительными овациями и огромными очередями. В Германии и Франции он собрал стадионы. Немного хуже обстояли дела в Великобритании, но и там сборы оказались на высоком уровне. На сцене он был энергичным и активным, много улыбался и светился весь, будто видел что-то недоступное остальным. Но его песни оставались депрессивными и больными. Трогательными. Правдивыми. Пронзительными. Прощальными.       За тот же месяц Кинн пережил три покушения — отравление газом, попытку подрыва машины и перестрелку. К сожалению, умудрился нигде не пострадать, о чем Танкхун не преминул высказаться в традиционном письме в конце месяца:       «Твой второй мальчик теперь живет у нас. Работает с ним, они, кажется, подружились. Он теперь ненавидит тебя еще больше, чем раньше, и поделом. Они мирно и тихо расстались с той девушкой. Венис уже целыми фразами лопочет. Макао сдал промежуточные экзамены на отлично. Из него выйдет отличный хакер, Арм подумывает взять его в ученики, а Вегас ходит гордый, как индюк».       Кинн больше не пытался их искать. Не лечился, не ходил к психологу, не жаловался и не корил судьбу. Каждое утро открывал глаза по будильнику и закрывал глубокой ночью, часами ворочаясь без сна на слишком просторной для одного человека кровати. Работы меньше не становилось, чему он был эгоистично рад. Сферы влияния ширились, враги один за другим обламывали об него зубы, союзы распадались и образовывались, но теперь Кинн как бы смотрел на это все сверху, как гора созерцает копошение муравьев у ее склона. Фамилия Тирапаньякул стала как никогда сильна и известна, проникая во многие легальные и нелегальные сферы жизни. Но без Порша, без братьев рядом, без единомышленников и поддержки приобретенное влияние казалось пылью и не приносило былого удовлетворения.       Ким уехал покорять Корею, Тайвань и Японию. Снова овации, полные залы, неиссякаемый поток поклонников и бешеная энергетика, сменяющаяся приступами апатии. Кинн все же старался контролировать состояние брата, хотя бы издалека, и знал от своего крота в его охране, что после таких вот иностранных забегов Ким на несколько дней запирался в своем пентхаусе в одиночестве, откуда вылезал бледным, похудевшим, истощенным, но с новой песней, разбитыми о грушу кулаками и очередной татуировкой. Он бил их себе сам — мандалы, кресты, надписи, цветы. Даже неплохо получалось, впечатлительные и сердобольные фанатки пищали от восторга, а Ким улыбался со сцены полубезумной улыбкой человека, одной ногой стоящего в могиле, и продолжал пахать, выживая непонятно на чем.       Но последнюю опору из-под ног Кинна выбил блядский Тайм. Накидался до чертей наркотой, купленной у того же Кинна, и взял Тэ силой на глазах у такой же обдолбанной толпы на одной из закулисных сходок элиты с блэкджеком и шлюхами. Тэ не стал терпеть и обнародовал всю грязь, что годами старательно копал на Тайма, его семью и любовников. И спрыгнул с моста, не желая жить в бесчестье и позоре. Тело выловили к рассвету, так как, прыгая, он благоразумно привязал к ногам груз.       Связанного и избитого Тайма доставили в подвал комплекса в тот же день. Открыв оставшийся по наследству от Вегаса чемоданчик с инструментами, Кинн на камеру заживо вскрыл бывшего лучшего друга, собираясь использовать полученный материал как устрашение для непокорных. Слушая сдавленные вопли Тайма, он не испытывал ни капли былой жалости или сочувствия. Стоило вспомнить обезображенное насилием и речным течением тело Тэ, а также его мертвый взгляд и короткую предсмертную записку, и ненависть просыпалась с новой силой.       Тайм умирал долго и весьма мучительно — сил и инструментов Кинн не пожалел, скрыв лицо за детализированной маской волка, руки за массивными перчатками, а фигуру — за мешковатой хирургической одеждой. Видео встряхнуло не только страну, но и весь мир. Кинну было плевать, он мстил за единственного друга, который все это время молча был рядом и помогал, и чьи теплые, понимающие глаза навсегда закрылись из-за дурости и ревности Тайма.       В конце месяца ему пришло очередное письмо от брата:       «Мне очень жаль Тэ. Этого не должно было случиться, ты опять проебался. С Таймом вышло зрелищно, даже Вегас проникся. Говорит, всегда хотел попробовать кровавого орла, но руки не доходили. Даже расщедрился на похвалу, цени.       Он помогает Маршу пройти терапию и научиться доверять людям заново. Все еще злится на тебя, ты здорово сломал этого мальчика, у тебя настоящий талант. Не устану повторять, какой ты мудак конченый. Ты заслужил сполна все то, что получил, братец.       Венис подружился здесь с девочкой по соседству, дарит ей игрушки и лепит самые ровные куличи в песочнице. Забавный».       Ким укатил в тур по Египту, Турции и ОАЭ. Очередная корзина фруктов, отправленная назад. Очередной взрыв чартов с новым треком, записанным не пойми где, когда и как. Новая надпись «Sunshine», готическая, резкая, острая, прямо под кадыком. Увидев ее на концерте, где Ким оригинально вписал ее в образ поехавшего седого психа с синими линзами в глазах, Кинн ворвался к брату в пентхаус, с невыразимым удовольствием раскидав профессиональную охрану.       На стене в гостиной вместо портрета хозяина красовалась огромная карта мира с воткнутыми булавками. В некоторых местах были отметки — маленькие крестики, в одном из которых сейчас и был очередной концерт. Их оставалось чуть больше четырех десятков. Внизу был прикреплен обычный лист, вырванный не то из блокнота, не то из тетради, с обтрепавшимися краями и до боли знакомым отрывистым мальчишеским почерком:       «Дерзай, пи’Ким! Я верю, у тебя все получится. Ты очень талантливый и упорный, заслуживаешь всемирной славы. А я буду ждать тебя на небесах, сколько понадобится, я же твой ангел, помнишь?».       Порче часто писал Поршу записки от руки. Если собирался остаться у Макао с ночевкой. Если хотел что-то докупить. Если желал хорошего дня и выражал чувства. Порш бережно хранил их все до одной в специальной резной шкатулке, перебирая после смерти Че, как бесценные сокровища. Кинн сразу узнал этот почерк и еще раз пересчитал нетронутые точки на карте. Задумался, соотнеся количество предполагаемых концертов и оставшееся время.       При помощи нанятого за баснословные деньги технаря взломав ноутбук менеджера брата, он выяснил точное расписание и планы Кима. У них оставалось на все про все год и месяц, и Кинн тоже начал готовиться, проводя кадровые перестановки, укрепляя позиции на рынке, угрожая, шантажируя, налаживая политические связи, ища исполнителей и продумывая план до мельчайших деталей. Благо у него появился тихий, исполнительный и очень надежный помощник, всей душой заинтересованный в успехе предприятия.       Май.       «Он начал заниматься серфингом. Марш боится и переживает, ждет его на берегу каждый раз. Они хорошо смотрятся вместе. Вегас наводит порядки в клубах. Венис окончательно захомутал ту девчушку, ее мать от Пита в полном восторге, теперь дружат семьями. Кто бы знал, что кузен-психопат может быть таким отвратительно семейным».       Июнь.       «Я теперь замужний, поздравь меня! Арм сутками носит меня на руках, я никогда еще не был так счастлив! Он начал встречаться с Маршем. Они такие неловкие и милые оба, но он пытается казаться сильным и большим. Заботится о нем, раз ты не смог. Марш много смеется и обнимает его крепко-крепко. Венис растет не по дням, а по часам. Обожает конструкторы и может что угодно раскрутить при помощи обычной отвертки».       Июль.       «Ким — терминатор ебучий, нам уже за него как-то боязно. Повлияй на мелкого, он себя в могилу так загонит. Вегас ругается на клубы, как черт, но в целом счастлив, никогда его таким уравновешенным и спокойным не видел. Пит нянчит малыша, отзывается на «папа» и мечтает открыть свою школу тайских боевых искусств. Стал настоящим красавчиком, оказывается, Чан с его формой плохо на него влиял.       Марш влюблен, он тоже, хоть и меньше. Им хорошо вместе, красивая вышла пара».       Август.       «Поосторожнее с королевской семьей, Кинни, ты ходишь по охуенно тонкому льду. Усиль охрану и жри только то, что приготовил сам. Я решил заняться гостиничным бизнесом. Прохожу курсы по бизнесу, пока мне все очень нравится. Мой муж — до сих поверить в это не могуууууу — все еще носит меня на руках и балует каждый день. Люблю его бесконечно.       Макао нашел себе девушку. Вегас недоволен, Пит делает смету на школу и ищет помещение, Венис рисует на обоях и кадрит девчушек в яслях, весь в отца, аж бесит».       Сентябрь.       «И знать не хочу, чем ты их прижал, что их настолько проняло. Отец бы тобой гордился, его ставка на наследника сыграла на все сто. Последний раз повторяю: повлияй на Кима, косметика у него, конечно, качественнее некуда, но краше в гроб кладут, я отсюда вижу.       Макао расстался с той девчонкой, нашел себе другую. Вегас бесится, Пит спокоен, Венис растет. Я все еще учусь, мой муж (!) работает. У него и Марша дела идут медленно, но надежно».       Октябрь.       «Молодец! Наконец-то я вижу результат с Кимом. Мелкий ушлепок, пусть только попробует не отдохнуть в течение этого месяца! Передай ему, что он придурок, и ангелу его внешний вид бы сильно не понравился.       Поосторожнее с Хонгом, старый змей опасен и ядовит, не обломай об него зубки. И займись массажем, видел тебя по телеку в новостях, выглядишь как псина сутулая. Впрочем, тот изумрудный костюм тебе к лицу, надеюсь, ты не переведешь своего портного в разряд шлюх на одну ночь, он настоящая жемчужина. Это была бы огромная потеря ценных кадров.       Он и Марш впервые переспали. Мальчик светится от счастья, кажется, он не ударил в грязь лицом и смог залечить то, что натворил ты. Все еще считаю твой поступок мудацким».       Ноябрь.       «Я переоценивал твое влияние на Кима. Он же в курсе, что одиннадцать концертов за месяц — это пиздец? Ну хоть уже не выглядит как свежий упырь, из склепа вытащенный. Правда, боюсь, с таким темпом это ненадолго.       У них все всерьез и надолго. Марш не снимает браслет, который он ему подарил и все время улыбается. Он тоже. А я передумал создавать отели. Скучно это, буду лучше писать о всяком разном. Мой блог набирает популярность, но тебе я его не покажу, не заслужил. Мы с мужем (все еще кричу в себя) планируем романтичную поездку, отмечаем дату начала отношений. Следующее письмо может опоздать».       Декабрь.       «Кинн, блять! Ладно бы это снайпер был, но не одноразовый же любовник! Надеюсь, ты очухаешься быстро, ножевые до пизды тяжело заживают. Тем более, если легкие зацепило. Присмотри за Кимом, его опять куда-то не туда тянет. Кажется, наш братец тяготится бренной жизнью и спешит попасть на тот свет. Стоит признать, не зря, его там явно ждут.       Макао опять сменил девушку. Ловелас растет, все ждем, пока угомонится. Пит уже нашел место для школы, Вегас все еще ругается на управляющих в клубах. Венис научился не только раскручивать все подряд, но и закручивать, и откуда только сила в этом тельце берется?       Они в порядке. Работают, бегают на свидания, гуляют до зари, целуются на пирсе. Марш, оказывается, очень вкусно готовит. Они подумывают о покупке домика для двоих».       Январь.       «Ты все верно сделал, братец. Нашел его тайник, полагаю? Новости лютые, твоя маска волка опять вышла на охоту? Спасибо, что отомстил за меня. Я узнал их. Всех до одного. Те самые уроды, что когда-то меня похитили и сделали таким… сломанным. Ты знал, что это дядя им приказал? Папа узнал и не сделал ничего, чтобы им помешать. Даже ставки делал: выгребу — не выгребу. А я не смог. Глупо, да? Мне жаль, что тебе пришлось взвалить эту ношу на себя, Кинни. Но я тоже человек и хочу счастья с любимым мужем и нашим чудесным щенком Бобби. Я наконец-то могу иметь все, что хочу: мужа, уютный дом, семью и щенка. Кто мог знать, что из нас троих я окажусь счастливее всех?       Они купили домик. Небольшой и чистый, близко к берегу. Теперь подолгу гуляют по вечерам, рисуют на песке, любуются звездами и любят друг друга. Марш все время ходит с зацелованными губами и блестящими глазами, это очень красиво. А он снова стал улыбаться, только уже совсем не так ярко, как раньше.       Макао поколотил одногруппника из-за другого одногруппника. Промежуточные экзамены прошли с огоньком, зато теперь этот мальчик — частый гость в доме Вегаса. Пит его просто обожает.       Спасибо за то, что стер их с лица земли, Кинн. Я все еще злюсь на тебя, но спасибо».       Февраль.       «Не знаю, что ты задумал, но это дурно пахнет. Война между портом и легавыми никому не нужна. Будь осторожнее и не жри что попало, даже если очень устал.       Они в норме. Остальные тоже. Пни Кима, чтобы не забывал спать и жрать, от него один скелет остался».       Март.       «Кинн, серьезно, прекращай. Новости можно посмотреть из любой точки земного шара, и мне очень не нравится то, что творится дома. Не ставь под угрозу мое безоблачное будущее с мужиком мечты и самой охуенной в мире собакой. Я обижусь и тебе мало не покажется.       Макао и тот спасенный мальчик теперь тусят вместе. Их заставили делать совместный проект, поэтому парниша практически живет с нами. Шипят друг на друга, как два кота, ругаются, чуть ли не дерутся, но делают. Кажется, Макао нашел свою судьбу.       Они обставляют домик и не смотрят новости. Он начал работать в более элитном баре, но тоже на пляже. Осталось всего двадцать три дня до открытия школы Пита, держи за нас кулачки».       Апрель.       «У тебя все меньше времени, братец. У Кима осталось всего десять городов. Наш мальчик такой талантливый и трудолюбивый, да? И упрямый как тысяча чертей. Он не задержится в этом мире надолго, у Че день рождения в июне, если ты помнишь. Думаю, к этому времени Кимми закончит все свои земные дела. Не дай ему убить себя, маме бы это не понравилось. Лучше уж сам тогда пристрели, в этой просьбе наш самостоятельный малыш тебе не откажет.       Мы с Армом купили квартиру. Она на шестнадцатом этаже новостроя и мне тут безумно нравится, весь город как на ладони. Мы были на концерте Кима. Он расплакался, когда понял, что Ким поет только о Че. Но ему стало немного легче, да и мы с Питом и Маршем были рядом.       А еще Пит открыл свою школу! Марш теперь работает у него нянечкой, а Спиди — мы так зовем мальчика Макао — ему помогает».       Май.       «Взорви этих блядей к чертям, братец, я передумал. Устрой им фаер-шоу, достойное нашей семьи, чтобы запомнили навсегда. Ненавижу мразей, аж проклясть готов всех поименно! И Киму передай, чтобы без глупостей, а то знаю я его, еще полезет в самое пекло с невозмутимой рожей. У остальных все в порядке, живут, работают, ссорятся и мирятся».       Июнь.       Машина мчалась на приличной скорости по пустеющим улицам. Арм врубил мигалки и ловко выкручивал руль, поминутно сверяясь с актуальной картой. Кхун раз за разом набирал Кинна и Кима, но оба номера были вне зоны действия сети. Машина Вегаса следовала за ними по пятам, но они все равно не успели.       Арм выехал на знакомую улицу и резко затормозил, когда над городом полыхнуло алое зарево, будто взошло новое солнце. До комплекса оставалось еще километров сорок, сущие мелочи в черте миллионника, но грохот они услышали знатный даже с того места, где остановились. Арм отъехал к обочине, включил аварийку и вышел, силой удерживая ревущего в три ручья Танкхуна, тоже выскочившего из машины. Из соседнего автомобиля с матерным криком выпал Макао, разбив пульт управления дроном о дорогу. Пит баюкал в объятиях потерянно хнычущего Вениса, Вегас курил у открытой машины, с философской небрежностью созерцая громадный столб сизого дыма и все еще пылающее зарево мощного взрыва.       Кинн и Нампын не спали ночами, чуть не двинулись от количества работы, но все же провели отличную работу по отлову крыс. Все, кто хоть как-то оказался связан с Корном, кто выполнял его приказы, оказывал ему услуги, был его должником или помогал просто так, оказались заперты на нижних этажах комплекса вместе со взрывчаткой. Одним тщательно рассчитанным, выверенным до последнего мига взрывом Кинн уничтожил себя, брата, тень матери Порша и Порче, оставшуюся после многочисленных экспериментов Корна с лекарствами, подавляющими волю и память, около полусотни замешанных в криминале человек и родовое гнездо, в которое Корн вложил душу и жизнь.       Выжившим Тирапаньякулам оставалось только вернуться на уже присмотренные, облюбованные места и жить дальше. Мешать коктейли в баре на пляже, встречать рассветы, целуясь на песке у прибоя, обнимать по ночам мужей, растить детей и собаку, постить новости в растущий блог, ходить в гости к соседям и помнить. Каждый миг помнить о том, что не все ошибки можно исправить. Не все события откатить назад. Иногда чужая глупость и упрямство оказываются сильнее твоих чувств, и с этим нужно просто смириться.       «У каждого человека есть выбор. Я сделал свой полтора года назад. Все вы знаете ангела, мою музу, вдохновителя и возлюбленного. Он мертв уже полтора года. Его убила моя семья, мой образ жизни, мои трусость и леность. Та пуля была моей, но он зачем-то взял ее себе. Дал мне задание провести концерты в пятидесяти трех городах мира — не удивляйтесь, он обожал это число — собрать стадионы, выпустить новый альбом. Остаться жить в памяти и сердцах тысяч людей, потому что знал, если бы не обещание, я ушел бы за ним в тот же день.       Пятьдесят третий концерт прошел сегодня. Я свободен. Я наконец-то свободен и могу уйти к нему. Прошу вас заботиться о себе и друг о друге. Любить честно. Говорить откровенно. Признаваться сразу, а не призраку ушедшей любви. Будьте счастливы и спасибо, что были со мной все это время. Ваша поддержка подарила мне крылья. И я обязательно воспользуюсь ими, чтобы добраться до моего ангела».       Взрывная волна оборвала трансляцию и полсотни жизней. Кимхан Тирапаньякул благополучно отправился к своему Порче.