Я принимаю твою реальность

— Что за… Ты издеваешься… Надо мной? — Акира услышал удивление, раздражение и примесь неприязни, пока Акечи пытался отдышаться резкими вдохами. Вопрос, так легко сказанный вслух секундой ранее, остался висеть в воздухе назойливой пылью. В Мементосе было душно и жарко, как в горящей печи. На руках и щеках — кровоточащие порезы от оружий, и более глубокие раны неприятно щипали, как рой иголок по телу. В лёгких не хватало воздуха после их сражения, которое было явно ожесточеннее, чем любая тренировочная битва. Акира уперся руками в колени и точно так же судорожно вбирал в себя воздух, но не отводил взгляда от Акечи. Тот точно такой же израненный, может быть, даже чуть сильнее — его костюм пропитался кровью на бедре, где была оставлена рваная рана. Они заключили сделку. Проигравший в бою выполнит желание победителя. По-детски наивное условие, с которым Акечи почему-то согласился. Ему было чего пожелать, ведь он хотел взять с Акиры обещание. Оно бы успокоило его душу. Но гордость Акечи была задета проигрышем, хотя, справедливости ради, он держался достойно, просто у Акиры, как у истинного Джокера, был припрятан туз в рукаве. Чертов крюк. Он подставил парня в кульминационный момент, и острое железо резануло по его ноге, как заточенный нож по листу бумаги. После этого Акечи с вскриком упал на одно колено и уже не смог встать. Позорный проигрыш, уже второй на его счету. От осознания этого тихо скрежетали зубы. — Нет, — Акира, наконец, сделал последний глубокий вдох и встал ровно. — Я никогда бы не стал. Глаза Акечи наполнились подозрением. Он снял маску и лихорадочно провел ладонью по взмокшим волосам. Быть не может. Чтобы Акира сморозил такую чушь с совершенно серьезным лицом, Акечи не мог поверить. Где-то должен лежать подводный камень или веревка, которая неожиданно затянется на его шее. — Зачем тебе это? Что ты хочешь от меня получить? — прихрамывая, Акечи подошёл ближе. — Ты мой соперник. Я ненавижу тебя. У нас не может быть таких… отношений. Юноша произнёс последнее слово тише, чуть шипя, показывая свою напускную брезгливость. Его интонации зачастую не совпадали с тем, что он чувствовал. Надевая броню из неприязни и яда, Акечи мог защитить себя от внешнего мира и от других людей. Акира улыбнулся лишь одними уголками губ: — Я знаю тебя слишком хорошо. Ты уже не чувствуешь ненависти ко мне. Не после того, что ты пережил. Пережить свою смерть. Настоящую, с пулей в голове и кровью на деревянном полу корабля. Вспомнив чувство холодного дула у своего виска, Акечи невольно вздрогнул. — Да? И что же я чувствую по отношению к тебе? — чуть издевательски оскалился юноша. «Вероятно, восхищение» — промелькнуло в голове, но вместо того, чтобы сказать это вслух, Акира лишь пожал плечами. — В любом случае, ты проиграл. А свое слово ты всегда держишь, так что… Выбора у тебя все-таки нет. Джокер ощущал себя вдвойне победителем. Опьяняющее чувство хорошего боя и выигрыш в споре позволили испытать смелость, потому дразнящая улыбка расплылась по его лицу. Акечи чувствовал, как его морально затоптали в землю. Ему некуда бежать. — Что ж… Будь по твоему. Но не думай, что я буду вести себя, как твоя безумная фанатка. Никаких держаний за руки, объятий и чего похуже. Для меня это всё будет не более, чем недоразумение. Ясно? — отчеканил Акечи с высокомерием. Этого было достаточно для Акиры. Он энергично кивнул головой, хоть и не обещал себе по-настоящему следовать всем этим указаниям. Он будет гнуть свою линию, но постепенно, так, чтобы зверь внутри Акечи не испугался его приближения. Влюбленность — такая странная штука. Приходит, когда ничего не подозреваешь. Сначала начинает проявляться в каких-то мелочах: в долгих взглядах, мыслях перед сном, в чувстве распускающегося цветка в груди, когда объект воздыхания находится рядом. А потом — в бесконечном горе после смерти человека. Это был поворотный момент, когда Акира всё понял. Слишком поздно и слишком неожиданно, оно просто стрельнуло в голову в первую ночь, когда Акечи не стало. Даже его предательство было проще перенести, потому что Акира с самого начала принимал Акечи таким, какой он есть, в том числе когда тот был злым, одиноким и язвительным, наполненный бешеным желанием мести, и сумасшедшим, когда дело касалось боя. Это не отрицало его положительных качеств. Акира как в зеркале видел в юноше отражение самого себя — самое «плохое» или «хорошее», что было в одном из них, было и в другом. В ночь после смерти бесконечная боль сожалений накрыла Акиру удушающим одеялом, пока он, завернувшись в покрывало, просматривал видеозаписи воспоминаний в своей голове. Он постоянно задавался вопросом, почему он не смог осознать своих чувств раньше? Если бы он сделал это, всё могло бы быть по-другому. Он мог бы привязать Акечи к себе, разворошить его мозги, перестроить там всё так, чтобы тот не чувствовал столько страданий, которые он не смог пережить. Акира предпочел бы, чтобы тот плакал и извинялся в попытках искупить свои грехи, нежели пал под взором смерти, обретая успокоение. А теперь Акечи вернулся, и вместе с ним — весь багаж его мук. Вот только он вновь собирался умереть. Акира хочет, чтобы в этот раз сожаления юноши рассеялись при его жизни, а не посмертно. *** По столу распространилась вибрация телефона, и Акечи взял сотовый, с удивлением обнаружив сообщение, которое он никогда бы не хотел получать. Хотя, на секунду его кольнуло ощущение удовлетворения от мысли, что он действительно кому-то нужен. Однако Акечи запрятал это чувство глубоко внутри, туда, куда он планировал никогда не заглядывать. AkJ: пойдем сегодня в океанариум? В комнате общежития он был один. Лениво листал учебник по истории Японии, понимая, что эти знания он все равно не применит на экзамене, но ему так хотелось внимательно изучить мир и максимально познать его прежде, чем наступит финальная битва, что он не мог просто сидеть. Заниматься лишь делом Маруки было так утомительно. Порой у него была нужда отвлечься и на мгновение забыть, что всё вокруг него искусственное, ненастоящее. Что он сам по сути своей был призраком прошлого. 0more: а у меня есть выбор? Три точки тут же замелькали на экране. AkJ: не-а. буду ждать в семь С тихим вздохом Акечи откинул голову на спинку стула. От эгоистичного Акиры другого ожидать не приходилось. На улице было морозно, а свет многочисленных фонарей освещал вход перед океанариумом. Акира ждал его там, укутавшись в свой шарф, и пристально что-то рассматривал в телефоне. Медленные шаги оповестили его о прибытии Акечи, отчего тот поднял взгляд и невольно улыбнулся. Впрочем, эта улыбка не впечатлила юношу. — Здравствуй. Голос Акечи утонул в шуме толпы вокруг, но для Акиры он был единственным, что стоило его внимания. Акира хотел запомнить каждую мелочь: его интонацию, небрежные движения, родинки и шрамы на теле. Потому что второго февраля ему придется снова отпустить его, но уже навсегда. В этом вопросе он не хотел быть эгоистичным, он понимал, насколько для Акечи важно следовать своим принципам, даже если ради этого придется дважды умереть. Внутри — тепло и немного пахнет морской водой. Свет приглушен, чтобы можно было как следует разглядеть морских обитателей. Будто погружаешься на подводной лодке в самую глубину. Разнопестрые рыбы плавно проплывали мимо, пока Акечи завороженно смотрел на них по ту сторону стекла. Голубое сияние обрамляло его профиль. Вдруг откуда-то сбоку послышались щелчки фотоаппарата, и юноша резко обернулся, нахмурившись. — И зачем ты это делаешь? — в голосе просочилось недовольство. Как ни в чем не бывало, Акира рассматривал получившиеся фотографии. Редко когда увидишь Акечи таким расслабленным, без его привычной ухмылки или оскала. — Просто интересно, останутся ли эти фотографии потом, — Акира подошел ближе, протягивая телефон. — Не думаю, — Акечи с безразличием посмотрел на фотографию, даже не беря телефон в руки. Еще несколько минут они молчали и наслаждались видом. В какой-то степени было даже спокойно, несмотря на людской гул вокруг. Краем глаза Акира все рассматривал своего спутника, желая навсегда запечатлеть его образ где-то на подкорке. Он подошел достаточно близко, чтобы чувствовать небольшое тепло от тела Акечи. Тот, как ни странно, даже не отодвинулся. — Ты здесь в первый раз? — Акира решился полноценно посмотреть на юношу. — Нет. Мы часто ходили сюда с мамой, пока она еще была жива, — плечи Акечи чуть напряглись, но он расслабил их с помощью глубокого вздоха. — Хотя, потом ни разу тут не был. — И какие рыбы тебе больше всего нравились? Попытка разговорить, спрашивая о ерунде — лучшая стратегия. Собеседнику ничего не остаётся, кроме как отвечать, так как в этих вопросах нет ничего такого. Однако ненароком можно вытянуть более личную и интимную информацию. — Думаешь, я помню? Вот оно. Уголки губ немного поднялись вверх, в интонации просквозила добрая насмешка. — А почему нет? Многие запоминают, кем они хотели быть в детстве или на чем были повернуты, типа динозавров или древнего Египта. Я вот любил книги про космос. — Хм, дай-ка подумать… — Акечи задумчиво потер подбородок. — Я любил смотреть по телевизору тру-крайм шоу. — Ха, ожидаемо, — по-доброму усмехнулся Акира. Как будто в смущении Акечи провёл рукой по шее. Он знал все эти манипуляции, чувствовал, что Акира следовал только одному ему известному плану, и вроде как в глубине души даже хотелось поддаться ему и клюнуть на крючок, но это совершенно не в его стиле. Стоило быть осторожным, чтобы не упасть в так удачно разложенные сети вокруг него. *** Пропорционально тому, как приближался февраль, руки начинали дрожать все сильнее. Сон стал прерывистым и более поверхностным, под глазами проступили пока что еле заметные синяки. Акечи знал, что смерть будет безболезненной, просто яркая вспышка — без мучений и страданий. Но отчего-то внутри стало проявляться крохотное чувство — небольшой холодок, который разрастался морозным инеем. Акечи было стыдно признаться, но чуть согреть его могли только встречи с Акирой. Это было унизительно. Он не хотел искать утешение в другом человеке, особенно в нем. Пустая болтовня должна бесить, все эти длительные взгляды глаза в глаза и многочисленные улыбки, адресованные только ему, тоже. Ему должно быть противно. Почему же он не чувствовал отторжения? Погода позволяла долго гулять неспешным шагом по городу. Зачастую разговоры начинал Акира, иногда его высказывания и вовсе оставались без ответа. Он мог что-нибудь комментировать, а в ответ слышалось только хмыканье или смешок. Это уже была небольшая победа для Акиры и проигрыш для Акечи. Пару раз у них завязывалась полноценная беседа, Акечи даже не пытался подыгрывать или выдавливать слова из себя, как это было, когда он круглосуточно носил маску благородного принца-сыщика. Всё было искренним, отчего и хотелось провалиться под землю. Акира влиял на него и медленно пробирался под кожу. Это очень плохо. Непозволительное поведение для аморального и социофобного человека — таким Акечи себя считал. Недостойным ни любви, ни человеческого тепла. Оттого его естество тянулось к этим лучикам света, которые дарил ему Акира. Душа Акечи — сплошные противоречия и столкновения. А еще огромное сопротивление всему хорошему. В один из зимних вечеров Акира обнял его. Всего лишь две секунды, в которые рука успела проскользнуть по талии, а чужой подбородок остро уперся в плечо. После этого Акира забежал в вагон метро и радостно помахал напоследок через стекло, прощаясь. Акечи должен был злиться, как черт, потому что он явно обговорил условия, при которых он согласен был «встречаться». Однако подобное повторялось снова и снова и снова… С каждым разом на секунду дольше, чем нужно. Акечи не обнимал в ответ, руки так же безвольно висели или же держались за сумку. Но дыхание каждый раз замирало. «Давай же, где же оно…» — крутилось в голове в эти моменты. Он пытался отыскать по всем уголкам сознания свои ненависть и ярость, но они давным давно потухли, хоть Акечи и не хотел признавать этого. Он стал мягким сопляком, ему было тошно от самого себя. И все равно он позволял Акире делать то, что он делал, в то же время пытаясь убедить себя, что в любой момент может остановить его, когда всё надоест. Ему обязательно надоест, ведь Акира был таким шумным, надоедливым и эгоистичным. С этой его дурацкой челкой, которая вечно лезет ему в глаза. Хотелось назло разлохматить ее еще сильнее, прям как когда сам Акира преобразил Акечи, сделав похожим на себя, чтобы от него отстали напористые фанатки. — О, может, зайдем в планетарий? — Акира пальцем указал на здание в виде большого купола на противоположной стороне дороги. Сегодня по улице гулял промозглый ветер, от которого хотелось поскорее спрятаться. Маленькие снежинки неприятно кололи лицо, поэтому приходилось сильнее кутаться в шарф, чуть ли не по самые глаза. Планетарий был не самой плохой идеей. Получилось довольно удачно — ближайший сеанс был буквально через пятнадцать минут. Они удобно устроились в мягких креслах в ожидании, пока выключится свет. Вокруг слышался шепот. Почему-то коллективное сознание решило, что планетарий точно так же, как и библиотека, является местом, в котором непозволительно шуметь. Возможно, когда люди хотя бы немного касаются бесконечности космоса, их сердца замирают, запрещая им быть громкими. Неожиданно теплое дыхание опалило ухо Акечи, и внутри всё замерло за долю секунды. — Тебе никогда не казалось, что ученые нас обманывают? — с легкой ухмылкой прошептал Акира. Повернув лицо, Акечи чуть не стукнулся носами со своим собеседником — настолько неожиданно его пробрал чужой шепот. Прямо до мурашек. — В смысле? Еще один трюк, на который он повелся. Боже, как же стыдно. В этой игре он явно проигрывал. — Ну, может, Земля не круглая, звезды вокруг нас — фальшивка. Или американцы никогда не высаживались на Луну. — Дурак,— в зале стало заметно темнее. — Сеанс начинается. Под тихий смешок Акира отодвинулся от него, оставляя свою руку на подлокотнике. Хорошо, что в темноте не видно, как красный румянец покрыл кончики ушей Акечи. Он всё ещё чувствовал фантомное тепло на своей щеке. Нет-нет-нет, он не может позволить себе млеть от любых действий этого человека, только не это. Пока перед глазами расстилалось целое полотно созвездий, Акечи не переставал стучать пальцами по подлокотнику. Он успел пожалеть, что согласился на предложение сходить в планетарий. В идеале он вообще не должен оставаться в закрытом помещении рядом с Акирой, ведь всегда нужно иметь пути отступления. Сейчас их стало гораздо меньше. — Хватит. Мешаешь. Поверх своей ладони Акечи почувствовал сквозь перчатку тепло чужой руки. Это просто издевательство над ним, он вступает в капкан за капканом, неуклюже спотыкается и угождает в каждую ловушку, которую для него приготовили. Юноша непроизвольно скривился, однако не выдернул руку — он просто не мог. Тело как будто перестало ему подчиняться, не получалось и пальцем пошевелить, пока мягкий голос диктора вокруг рассказывал об Альфе Центавре. Логически подумать, если отпустить ситуацию, станет легче. Нужно просто позволить в этот раз в который раз? Акире остаться безнаказанным. Попытаться сосредоточиться на красоте перед собой, расслабиться и откинуть все телесные ощущения. Раствориться в свете искусственных звезд. Так они и просидели до конца сеанса, а по окончании Акира убрал руку с будничным видом, словно ничего не произошло. Хитрец. — Как тебе? — он заглянул в лицо Акечи, пока они выходили из здания. — Я бы сказал… умиротворяюще. «Если бы не твои домогательства» — прошипел про себя юноша. Он мог бы с легкостью сказать это вслух, но как будто… стеснялся? Акечи перестал понимать сам себя. В его голове устроили бардак: вывернули наизнанку все мысли, перевернули вверх дном принципы, которые, казалось, были непоколебимы. — Когда думаешь о вселенной, все становится таким неважным, — юноша глядел под ноги, пока они выходили из планетария. — Приятное чувство от осознания, что я лишь песчинка в этом мире. Крошечная, не влияющая на основы мироздания. Что со мной, что без меня — мир будет таким же. — Неправда. Слово внезапно прорезало воздух. Акира остановился, и его глаза были наполнены серьезностью, наверное, впервые за долгое время. — Мой мир… — юноша так же резко замолк и опустил взгляд, но затем просто махнул рукой и поплелся вперед, не дожидаясь Акечи. — Неважно. Чья-то невидимая ладонь больно сжала горло. *** В комнате слегка сквозило, от этого хотелось ежиться каждые полминуты и стучать зубами. Деревянный пол немного поскрипывал с каждым шагом. — … но у меня только один спальный комплект. Ещё чуть-чуть и здесь станет неимоверно жарко из-за сгорающего от злости Акечи. Хоть маршмэллоу на нем жарь. Его убивало, с какой легкостью он поддается уловкам этого юноши, как будто сам подсознательно хочет быть обманутым и попасть в эти сети. Как же это бесит. Его слишком убаюкали нежные звуки джаза в кафе. Живые выступления приносят неимоверное удовольствие, можно долго сидеть с закрытыми глазами и вслушиваться в очаровательное звучание контрабаса и пение солистки. Клавиши задают главную мелодию, пока ударные ритмично отбивают свинг. И никаких разговоров — лишь струящаяся музыка и приятная духота зала. Атмосферу практически можно было намотать вокруг себя, как самый мягкий шарф, и потонуть в ней. По окончании концерта обнаружилось, что общежитие, в котором жил Акечи, закрывается буквально через пять минут. Он в ужасе смотрел на время, пока Акира прятал хитрую улыбку за кулаком, оперевшись локтем на стол. И вот они оказались здесь, на втором этаже старого доброго Леблана. Капкан снова захлопнулся. — Нет-нет-нет, так не пойдет, — замахал головой Акечи. — Черта с два я лягу с тобой в одну постель. Он стремительным шагом направился к лестнице, чтобы обратно переодеться в повседневную одежду. Домашние штаны и растянутая кофта, которые дал ему Акира, подошли ему по размеру, разве что чуть оголенное плечо немного вызывало смущение. Однако — Акечи поклялся — после сегодняшнего дня он никогда не наденет эти вещи снова. — Стой, подожди, — Акира вдруг подскочил, чтобы длинными шагами подойти к юноше и схватить его за кисть. — Это просто шутка, не уходи. Хочешь, я лягу на диване и оставлю тебе всю кровать? Отдам одеяло и подушку, сам пледом укроюсь. «Тебе же холодно будет» — пронеслось вдруг в голове, но вместо того, чтобы сказать это вслух, Акечи вырвал свою руку из ловких пальцев. — Так бы сразу, — прозвучало высокомерно в ответ. Но даже так Акира улыбнулся. Что за привычка такая дурная, всегда и на все улыбаться, на любую фразу, которую произносит Акечи. Матрас оказался довольно твердым, спина пару раз хрустнула, пока юноша пытался поудобнее устроиться на нем. Лежа на боку, он по привычке листал сводку новостей в телефоне. Свет в комнате был уже выключен. — Слушай, может, посмотрим что-нибудь? Пока не хочется спать. Крючок заброшен. Акира, не дожидаясь ответа, встал с дивана и подошел к кровати. Если честно, хотелось спрятаться под одеялом, лишь бы не иметь контакта с этим человеком. Что-то внутри назойливо долбило в самую грудь, пыталось вырваться наружу, и Акечи понятия не имел, почему вдруг тело перестало слушаться его. Будто живя само по себе, оно заставило парня сесть на кровати, облокотившись на стену, и немного подвинуться в сторону, чтобы освободить место для Акиры. — Никаких. Домогательств. Ясно? — с расстановкой сказал Акечи, на что Акира как всегда махнул головой в знак согласия и примостился рядом, так, чтобы их плечи касались друг друга. Пока что такой телесный контакт был приемлем. — Включи девятый канал, пожалуйста, там репортаж о деле сенатора, — попросил Акечи. Маленький экран телефона освещал их лица. Выбор программы для просмотра даже не удивил Акиру, разве что вызвал небольшую ухмылку. Ему было совсем неинтересно слушать про очередную коррупционную схему в высших правительственных кругах, поэтому он еле сдерживал себя в руках. Пытался дышать глубоко и спокойно, следить за тем, как воздух циркулирует по его телу. Однако тепло чужого тела рядом подавляло его последние ростки совести. — Акечи, — обратился он тихо и повернул к нему голову. — Что? — почти нехотя юноша повернулся в ответ. Акира как будто видел в его глазах звезды. — Прости меня. — За что? И снова улыбка на его губах. — Я не могу выполнить твою просьбу. Все последующие вопросы растаяли в воздухе, когда Акира подался вперед и накрыл губы Акечи своими. Сопротивление — первое, что почувствовал он. Акечи зажмурился, воздух выбило из легких, и очередной вдох застыл где-то внутри. Тепло… и сухо. Потрескавшиеся губы слегка сминали его собственные, но ответа не было. Ладони сжались в кулаки — нужно было оттолкнуть, встать и уйти, не сказав ни слова, даже не простой уйти, убежать со всех ног, забыть одежду, выбежать прямо на улицу в холодную ночь. Но он не мог. Чужие руки на его лице поглаживали большими пальцами алеющую кожу, это казалось таким правильным, словно в каждой из параллельных вселенных это была ключевая точка в пространстве-времени. То, что всегда происходило, независимо от обстоятельств. Акечи сам не заметил, как кулаки непроизвольно разжались, и его ладони легли на плечи Акиры, чуть прижимая к себе. Губы ослабли и поддались чужому напору. По позвоночнику пронеслась электрическая искра, а перед глазами — только темная бесконечность, в которой он падал вниз. Бессознательно пытаясь подражать, Акечи повторял движение чужих губ: где-то расслабить, затем чуть сомкнуть и надавить. Поцелуй со временем стал влажным, а когда мягкий язык проскользнул внутрь, по животу пробежались мурашки, искря во все стороны. Акечи почувствовал привкус жадности. Непонятно, кто был его первоисточником — все смешалось в одно единое и ластящееся естество, руки сами по себе сминали чужую кофту, пока обжигающие прикосновения опаляли его торс. Вдруг он почувствовал, как его схватили за бедро и резким движением дернули, заставляя перекинуть ногу и сесть на Акиру. По комнате эхом прошелся звук упавшего на пол телефона. Но вместо того, чтобы вновь утянуть Акечи в поцелуй, Акира крепко-крепко сжал его в объятьях, задыхаясь. Акечи ничего не оставалось, кроме как так же обнять его и пытаться прийти в себя. Но после всего, что сейчас было, он не сможет найти дорогу обратно, к прошлому себе. Запах мятного шампуня приятно щекотал нос, пальцы неосознанно стали накручивать чужие прядки волос. От своего поражения не хотелось злиться. Вместо злости пришло опьяняющее чувство удовлетворения, такое незнакомое и непривычное. — Акечи… — Акира мягко потерся носом о его шею. — М? — Ты не боишься умереть девственником? Этот вопрос заставил Акечи резко отодвинуться. Если бы в комнате был включен свет, в его глазах можно было бы увидеть вспышку шока. Однако вместо того, чтобы возмутиться такому неприличию, Акечи тихо засмеялся. Искренне, с присущей лишь ему кислинкой в голосе. Он положил лоб на плечо Акиры, улыбаясь. — Конечно боюсь. Оказывается, раскрыть душу не так уж и страшно. Хотя бы немного, но подпустить к себе кого-то другого и дать одним глазком взглянуть на свои слабости. Чувство привязанности и доверия… это то, что Акечи не разрешал себе чувствовать непозволительно долго. Нырнуть в эти ощущения с головой — значит, стать слабым и уязвимым. Ему хотелось побыть таким хотя бы до того момента, пока не встанет солнце. — Хочешь, я тебе помогу?.. — аккуратно спросил Акира, что вновь вызвало приступ тихого смеха. Светила бы луна чуть ярче, все бы увидели, насколько красны их лица. — Не сегодня, — Акечи снова отодвинулся. — Нужно подготовиться, эм, морально и теоретически. Как же легко слетели эти слова с языка… Это то, что сделал с ним Акира. И теперь тот мог лепить из него всё, что захочет, Акечи бы позволил ему сейчас. Он просто так устал от всего. Пальцы ласково гладили его спину, пока он тонул в тепле чужого тела. — Последний вопрос, — Акира прочистил горло, — ты хочешь быть сверху или снизу? Секундный ступор сменился чем-то горячим и необузданным. Юноша шумно выдохнул, пока в голове крутились образы: он придушивает Акиру рукой, проводит языком по жилке на шее, где уже алели засосы. Кусает его губы и толкается в него сильно и глубоко. Акечи хотел обладать им. Сделать своим и залезть под кожу, чтобы в его голове не было ни одной посторонней мысли, буквально пустота, сквозь которую изредка просачивался бы жаркий шепот. — Сверху. — Понял. Все будет. Чуть помолчав, Акечи покачал головой. — Какой же ты дурак, — на выдохе произнес он и щелкнул пальцами по лбу юноши. — Если это означает «спасибо за то, что ты такой учтивый», то сочту за комплимент. — Просто заткнись. Прижав юношу к себе чуть сильнее, Акира завалился вместе с ним на бок и укрыл их одеялом. Уткнулся ему прямо в темечко и гладил по спине, чувствуя дыхание на своей груди. Спокойствие Акечи нарушилось надоедливым гудением в голове. Откуда-то из глубин сознания пробирались крепкие корни ненависти к себе, которые всегда окружали его, впиваясь в виски. Про их давление ему удалось забыть лишь ненадолго, а теперь они напомнили о себе вновь. Акечи в этот раз не смог сдержать их внутри. — Зачем я тебе нужен? Что такого во мне? — не дав Акире ответить, он тихо продолжил. — Убийца с маниакальным психозом. Социофоб. Сильные руки прижали его немного сильнее. — Я хотел убить тебя ради своих целей. И по сути убил. Перед глазами — простреленная голова Акиры. Кровь капала со стола, а воздух пах металлом и порохом. Акечи победоносно улыбался. От себя прошлого его воротило, и он невольно вздрогнул, почувствовав, как к горлу стремительно подкатывает тошнота. — Ты раскаиваешься. А это самое главное, — Акира оставил лёгкий поцелуй на его лбу. — Этого недостаточно. Ты говоришь так, потому что я… я тебе нравлюсь. И снова пустота начала разъедать изнутри, поглощая в себя все хорошее, что было в жизни. Ненависть и жалость к себе смешались огромным снежным комом, намереваясь раздробить все кости. Акечи резко поднялся, а затем ткнул Акиру пальцем в грудь. — Обещай мне, — голос звучал уверенно, но в то же время отстраненно, — что ты не согласишься с Маруки. Ты дашь мне умереть, несмотря на свои чувства ко мне. В этот момент Акира понял, что никогда не смог бы помочь Акечи с его тяжелым грузом совести. Никакие бы уговоры и мольбы не заставили его передумать, потому что тот не хотел, чтобы ему помогали. Он видел раскаяние только в своей смерти, настолько он утопал. Акира не мог заставить его хотеть жить, и это выворачивало наизнанку. — Обещаю, — прошептал он нехотя, преодолевая себя, и потянул Акечи за руку, чтобы тот рухнул к нему в объятья обратно. Горькое чувство разочарования потекло по венам. Акечи не хотел быть спасенным. Акечи не хотел жить. Акечи не желал быть с ним, разделять самые радостные моменты жизни. Он считал себя ничтожным, сломанным и неправильным, недостойным любви, хотя он определенно нуждался в ней больше, чем кто-либо. Акира не может исцелить его. Он очень долго лежал и представлял, каково это — лишиться частички себя, самой светлой и доброй стороны, где росла его любовь к Акечи. Представлял, каково ему будет, когда она сгниет и затянется плесенью спустя года. Сможет ли он быть собой? Потому что, получив надежду, он снова все потеряет, совсем скоро. Через два дня. Дыхание на груди уже давно стало равномерным и умиротворенным. Акечи получил свое обещание и толику спокойствия. Об этом он хотел попросить Акиру, когда затевал спор в Мементосе — не соглашаться с Маруки. Ему хотелось быть уверенным, что скоро он обретет покой. Непонятно сколько времени прошло, но Акира так и не смог сомкнуть глаз. Горечь стояла комом в горле, он не мог убежать из реальности, в которой Акечи снова умрет. Но и принять её он не был в силах. Акира постоянно боролся за справедливость, но жизнь не удосужилась поблагодарить его за все старания, наоборот, она решила избить его головой об асфальт и оставить лежать полумертвым в подворотне. Вдруг дыхание на груди стало прерывистым и тяжелым. Акира не успел среагировать, как Акечи подорвался с кровати с резким вскриком. Он закрыл лицо руками и стал раскачиваться вперед-назад, а изо рта вырывались то ли всхлипы, то ли неразборчивое мычание. На доли секунды испугавшись, Акира тут же подорвался следом и прижал к себе юношу, который тихо заходился в истерике. — Зачем ты сделал это со мной… — речь была невнятной, вперемешку с плачем и громкими резкими вдохами. — Не хочу умирать... ты сделал это со мной… ненавижу тебя. Сердце защемило яркой вспышкой боли, стеклянными глазами Акира смотрел в никуда, пока его рубашка пропитывалась чужими слезами. Что-то внутри него с треском разбилось и разлетелось на тысячи кусочков, пока тело таяло в его руках. За ночь Акира так и не смог заснуть, он лишь медленно поглаживал Акечи по спине, пока сам безустанно пялился в потолок. Истерика началась так же быстро, как и закончилась, вероятно, Акечи был на грани сна и реальности, когда все произошло. Эта догадка подтвердилась в один момент — Акечи потер свои глаза после пробуждения, спросив, не кричал ли он во сне. Акира сохранил все в секрете. *** — Акира-а-а, — Моргана выгнулся в спине и слегка выпустил когти, царапая мягкую обивку стула, — я не хочу снова спать у Футабы. Она меня душит во сне. И мне жарко! По комнате струился запах свежесваренного кофе. Акечи ушел раньше, чем Содзиро пришел открывать кафе, поэтому не приходилось стыдливо опускать глаза, вспоминая события сегодняшней ночи. — И я хочу быть с тобой! Почему ты не берешь меня с собой, когда ты с Акечи? Вы замышляете что-то? — Моргана забрался прямо на барную стойку. Вместо ответа прозвучал жужжащий звук кофемолки. — Не игнорируй меня! — слова утонули в шуме. Наконец, Акира снизошел до того, чтобы взглянуть на Моргану. — Почему, почему… надо так. И сегодня мне нужно идти по делам, сходи к кому-нибудь из ребят, — юноша прессовал темпером молотый кофе. — Больно уж кот сегодня разговорчивый, — Содзиро, как и каждое утро, стоял за стойкой, читая свежую газету, и периодически смаковал кофе. — Он сегодня вредничает просто. Хмыкнув, Содзиро перевернул страницу газеты. Моргана издал протяжной недовольный стон, который для обычного человека выглядел как растянутое «мяу» . С самого утра сердце намеревалось выпрыгнуть из груди. Даже с учетом того, что сегодняшняя ночь была бессонной, Акира чувствовал небывалый прилив сил, под которым маскировалась нервозность. Нужно столько всего сделать, чтобы подготовиться к встрече с Акечи. Каждый раз, когда в голове возникал по полочкам разложенный план, его отвлекала фантазия. Губы Акечи, его руки и запах, тепло, разливающееся в животе. Приходилось бить себя по щекам, чтобы вернуться в реальность. Со стороны это выглядело чудно и даже комично. Идти в аптеку Такэми было бы странно. Наверняка девушка посмотрела бы на него недвусмысленным взглядом и хитро улыбалась, возможно, даже спросила бы «у кого-то сегодня будет интересная ночь?». Нет, Акира не готов терпеть это унижение даже ради пятидесятипроцентной скидки. Пришлось идти в другую аптеку, надеясь, что больше никогда в жизни ему не придется туда зайти. Весь день ушел на то, чтобы подготовиться ко встрече. Акира чувствовал себя пубертатным школьником в самом расцвете своих сил. Ближе к вечеру кончики пальцев начали слегка подрагивать, а когда он решил перекопать интернет в поисках полезной информации, ему показалось, что он читает запрещенные во всем мире книги, и около входной двери кафе отряд SAP уже поджидает его, чтобы схватить и скрутить ему руки, усаживая в бронированную машину. В десять вечера кафе уже оказалось пустым. Аккуратный стук в дверь прервал тишину, пока Акира продолжал задумчиво читать очередную статью, находясь за барной стойкой. Неожиданный звук заставил его вздрогнуть. — Привет, — поздоровался он, впуская гостя в помещение. Вместе с ним в комнату проник холодный ветер. — Здравствуй, — произнес Акечи отстраненно, проходя вперед. Неловкость можно было ощутить каждой клеточкой тела. Акира следил глазами за другим юношей: вот он снял свое вельветовое пальто и шарф, повесил их на вешалку. Затем в ожидании взглянул на него. — Ну? Мы идем? И снова этот холод в голосе. Как будто их отношения снова откатились на десять шагов назад. В недоумении Акира застопорился, не знав, что сказать, но затем прошел мимо Акечи за барную стойку. — Сядь, пожалуйста, — попросил он. Недоверчиво, однако все-таки выполнив просьбу, Акечи присел перед ним. Как ни в чем не бывало, юноша привычными движениями стал готовить для своего гостя кофе. — У нас мало времени. Завтра уже битва, не хочу заниматься ерундой, — юноша нетерпеливо стучал пальцами по столу. Акира ничего не ответил, лишь доделал напиток и поставил перед гостем чашку ароматного кофе, а потом облокотился локтями на стол так, чтобы быть глазами на одном уровне с Акечи. Тот был так напряжен, это было видно в нахмуренном взгляде и зажатых плечах. Юноша мягким касанием положил руку на ладонь другого, прекратив безостановочный танец пальцев. — Так не пойдет, — произнес Акира, пристально смотря в глаза напротив. — Я хочу, чтобы ты расслабился. И чтобы тебе было хорошо. Послышалось многозначительное хмыканье. — Здесь никого больше нет. Тебе необязательно прятаться от меня. Просто… побудь сегодня искренним. Пожалуйста. Ради меня, — Акира сильнее сжал его ладонь. На самом деле это следовало сделать не столько ради кого-то, сколько ради самого же себя. В последний день жизни впустить в свое сердце того, кто не причинит зла, а подарит тепло и любовь. Акечи ненадолго задумался, отвел взгляд в сторону, пока внутри него шло настоящее сражение. Чаша весов судорожно склонялась то в одну сторону, то в другую. Юноша не мог зацепиться ни за одну стоящую мысль, но вдруг ясным голосом прозвучало в в голове: «Завтра ты умрешь. Перед глазами пронесутся все твои воспоминания. Какими они будут?». Кровь, убийства, предательство, смерть матери. Темные одинокие ночи и пробирающий до костей холод. Если он сейчас согласится, появится ли что-то теплое и светлое в его душе? То, что хотя бы частично перекрыло бы весь ужас в его памяти. — Хорошо. Я постараюсь. На своем подбородке Акечи почувствовал легкое прикосновение пальцев, а затем юношу утянули в нежный и трепетный поцелуй. Инстинктивно напрягшись, он усилием воли пытался заставить себя расслабиться и погрузиться в ощущение чужих губ на своих. — Пей кофе, я скоро приду, — улыбнулся Акира напоследок, отпустив его подбородок, и ушел на второй этаж. Завтра всё закончится. Больше не будет ни боли, ни страданий, только вечное упокоение. Он никогда не увидит солнечный свет и полнолуние, не почувствует радость от первого снега. Не сможет ощутишь мирное сердцебиение Акиры, лежа на его груди. Вчера ему снился сон, где он умирает. Но вместо того, чтобы окунуться в умиротворение, Акечи погрузился в бесконечный страх. Хотелось убежать от секунды, при наступлении которой его сердце перестанет биться, но нельзя остановить время. Это произойдет несмотря ни на что. Из-за этого сна в голове поселились ростки сомнений и тревоги, которые юноша отчаянно пытался вырвать с корнями. Нельзя давать им вырасти, ни за что на свете. — Эй, — послышалось со стороны лестницы, — пойдем? Акира протянул ему руку. Кофе так и остался нетронутым. Сняв свои кожаные перчатки и положив их на стол, Акечи принял приглашение и поднялся вместе с Акирой наверх, держась за руки. Там он чуть замедлился у выключателя, чтобы потушить свет. Холод все так же покалывал кожу, когда они подошли к кровати, и Акира сел, после чего Акечи плавно поставил колено между его бедер, а затем немного наклонился, кладя теплые ладони на щеки юноши. Волосы щекотали лицо. — Не вздумай сдерживаться, — прошептал Акира, ощущая, как его дыхание сталкивается с препятствием в виде склонившегося над ним Акечи. — Ты тоже, — хмыкнул в ответ юноша. А затем — только блестящие звезды перед глазами и жар от чужих губ. Жадно и даже по-собственнически Акечи целовал его, не стесняясь в лишний раз укусить. Вот он, настоящий Акечи, до ужаса властный и настойчивый. Очевидно, сегодня вел отнюдь не Акира. Руки действовали сами собой, контроль над телом был окончательно утрачен, когда Акечи потянулся, чтобы второпях стянуть с Акиры кофту. Он одним резким движением руки уложил юношу на спину и победоносно ухмыльнулся, пока заплетал свои волосы в неаккуратный низкий хвост, а затем прильнул к его шее, чтобы оставить несколько острых укусов. Комната утопала в шумных вздохах, пока Акечи спускался все ниже, не забыв уделить время соскам юноши, однако он не сильно заострил на них внимание — самое интересное, оттого и смущающее, было внизу. Голос разума вдруг кольнул его в висок, и Акечи внезапно остановился, не решаясь опуститься дальше. О нет, сегодня балом правит кое-что другое. Никто не смеет перехватить управление этим телом. Акечи так же резко поднялся и заприметил на подоконнике заботливо оставленный лубрикант. Надо же, ведь он тоже заранее купил все необходимое, краснея на кассе. — Раздевайся, — приказал он, когда встал с Акиры. Чуть трясущимися пальцами Акечи стал расстегивать ремень на брюках и вытащил его из петель. Он потянулся к ширинке, но в моменте передумал и просто сел на кровать, прислонившись к стене и вытянув ноги. Намек был понят, и Акира, немного медля, плавно стянул с себя штаны вместе с нижним бельем, а затем сел сверху на юношу, прижавшись к его бедрам. Боже, как хорошо, что сейчас слишком темно, чтобы можно было подробнее что-либо разглядеть. Акира не выдержал бы изучающий его тело взгляд. — Руки назад, — следующее, что приказал Акечи с хрипотцой в голосе. Послушно выполнив приказ, Акира почувствовал, как его руки связывают кожаным ремнем. Голова закружилась, пока его кисти жестко стягивали, не давая ими пошевелить. — Акечи… — Молчать. Что-то внутри Акиры начало трепетать, когда он почувствовал смазанные в лубриканте пальцы на своем анусе. Они как будто дразнили его — скользили вверх, потом вниз, не решаясь войти. Акира практически начал хныкать, зажмурившись и оперевшись лбом на плечо Акечи. Сладкая дрожь пробежалась по всему позвоночнику, когда один палец проник внутрь — совсем немного, на одну фалангу. Ощущения были такими же, как когда Акира пытался подготовить себя сегодня вечером, стоя в душе. — Смотри на меня. Акечи второй рукой поднял юношу за подбородок, слегка сжал его челюсть, чтобы увидеть весь спектр эмоций на его лице: смущение, желание, боль и повиновение. Не отдавая себе отчет, Акира стал тихонько тереться членом об юношу, и рубашка того стала слегка влажной на животе. От этих действий палец стал ненарочно погружаться все глубже, пока в конце концов не оказался в Акире наполовину. Посчитав, что этого достаточно, Акечи медленно стал добавлять второй палец. Послышалось тихое шипение. — Достали твои очки, — Акечи с легкостью снял их и кинул куда-то на пол, возможно, после такого удара по их стеклам расползутся трещины. Сейчас на это было плевать. Когда второй палец оказался наравне с первым, юноша попытался раздвинуть их — не слишком аккуратно, но и не сильно настойчиво. Из Акиры вырвался болезненный стон, и Акечи поспешил заткнуть его поцелуем, пока освободившейся рукой тянулся к его члену, чтобы разбавить неприятные ощущения. Он почти невесомо провел по нему рукой, но затем твердо взялся за основание, проводя ладонью вверх. Давление на пальцы внутри заметно уменьшилось, и Акира ахнул прямо в поцелуй. Дав время Акире привыкнуть к заполненности внутри, Акечи удовлетворенно ухмыльнулся, понимая, что тот готов настолько, насколько можно в их ситуации. Наконец, он аккуратно вытащил пальцы и расстегнул туго связывающий ремень, после чего Акира в знак благодарности наконец смог расстегнуь рубашку юноши, не разрывая поцелуй. Оголяться самому было более смущающим, нежели видеть, как кто-то послушно раздевается под твоим взглядом. Рубашка небрежно полетела на пол к остальным вещам. Наконец-то Акира мог прижаться голой грудью к телу Акечи — трение между ними заставляло воздух электризоваться. Но не успел он насладиться этим, как юноша напротив вытянул руку, мягко ударяя его в грудь раскрытой ладонью, чтобы тот упал на спину. Послышался звук расстегивающейся ширинки, а затем и шелест упаковки презерватива. Движения были неумелыми, потребовалось больше времени, чем нужно, чтобы полностью надеть презерватив и смазать все лубрикантом. Пожирающим взглядом Акечи оглядел юношеское тело перед собой, огладил его очертания в районе живота, а затем уперся лбом в грудную клетку, подставляя член ко входу. — Надеюсь, я увижу твои слезы, — прошептал он, а затем сделал резкий, но не глубокий толчок, таким образом погружая головку внутрь. Прозвучал первый за сегодняшний вечер стон Акечи. В его плечи вцепились влажные ладони, царапая кожу ногтями. Совсем понемногу, преодолевая сопротивление, он спустя время смог войти до конца — достаточно тягуче и плавно, чтобы каждой клеточкой прочувствовать свое ощущение власти. Акира был так уязвим сейчас. Его распирало незнакомое чувство проникновения, от этого глаза предательски слезились, а тело слишком сильно напряглось. Но, когда знакомая рука ласкающими движениями стала гладить его член, юноша насильно заставил себя расслабиться и отвлечься. Вот и первый аккуратный толчок. Лицо Акиры покрылось испариной, пока Акечи старательно обводил языком его соски. Терпение стало понемногу кончаться, юношу сверху очевидно начало заносить: он безостановочно стал кусать тонкую кожу на чужой шее, иногда оставляя алеющие засосы. Движения становились более хаотичными, в один момент Акечи надавил на горло Акиры, придушив его. Изо рта того вырывались небольшие хрипы вперемешку с мычанием. Благодаря нехватке кислорода юноша почувствовал, как из него тоже стало вырываться что-то темное и опасное. Ощущения усилились стократно, ладони онемели, сердце забилось ещё быстрее. Скольжение становилось менее тугим, в каком-то порыве Акечи схватил Акиру двумя руками за бедра и стал глубже проникать в него, притягивая к себе. Но как только с горла исчезла рука, Акира зашелся в кашле. Это чуть остудило пыл его партнера, тот даже на мгновение остановился, испугавшись. — Не под тем углом, — прохрипел Акира и, воспользовавшись ситуацией, резко толкнул Акечи от себя, чтобы сразу же сесть сверху. Пока что он не осмеливался насадиться на член. Воздух был наполнен громким дыханием — небольшая передышка требовалась им обоим. Боль в затылке чуть отрезвила Акечи. Из-за толчка в грудь он неудачно стукнулся головой об стену, и теперь перед глазами танцевали маленькие искорки. — Мне кажется, так будет, — собравшись с духом, Акира резче, чем чтоило бы, опустился вниз, насаживаясь, и из его рта наконец-то вырвался сладкий стон, — лучше. Точно, практически во всех статьях, что успел прочитать Акечи, говорилось о способах воздействия на простату. Он так затерялся в своих ощущениях, что забыл позаботиться об Акире, но, кажется, тот и сам мог это сделать. — Будешь выделываться, снова тебя свяжу, — успел произнести он прежде, чем между его губ проник горячий язык. Пальцы Акиры сами собой сомкнулись на чужом горле. Ловя ртом каждый хрип, он торжественно улыбался, видя, как прелестно закатываются от удовольствия глаза напротив. Хотелось запечатлеть это мгновение где-то на подкорке, настолько Акечи был красив в своей беспомощности, находясь в его руках. — Больной ублюдок, — прошипел он Акечи на ухо, на что сразу же получил ответную реакцию — его резко схватили за волосы и потянули вниз, высвобождая из Акиры очередной протяжный стон, отчего пальцы на шее тут же разомкнулись. — Кто бы говорил, — новый укус острых зубов был запечатлен на ключице Акиры. Они нещадно терзали друг друга: на губах чувствовался металлический привкус крови, по коже уже распространились созвездия пока еле заметных синяков, а по всему телу пестрели множество глубоких следов от зубов и свежие засосы. Это было что-то животное, будто ураган, который затягивает все остатки разума и оставляет только инстинкты, и каждый борется за первенство в этом соревновании — кто кого больше истязает. С каждым толчком юноши чувствовали, что они все ближе к разрядке. Движения становились более сумбурными, контроль был на абсолютном нуле. Акечи окончательно потерял голову в тот момент, когда услышал, как Акира трепетно произносит его имя, растягивая гласные, а в следующий момент по щеке того потекла долгожданная слеза. Удовлетворение от такой восхитительной картины заставило узел внизу живота стянуться, и оргазм пронзил каждую клеточку его тела, распространяясь дальше сладким послевкусием. Ощущая всем своим нутром извивающееся тело под собой, Акире стоило лишь взглянуть на Акечи — на его полное удовольствия лицо — и услышать пронзающий комнату высокий протяжной стон, как он излился следом, пачкая их животы. Все тело саднило, как после изнуряющего боя. Усталость, которая накопилась за два дня, резко накрыла Акиру, и он обессиленно повис на Акечи, пытаясь прийти в себя. Их влажные тела согревали друг друга, пока юноши пребывали в своеобразной дреме. — Эй, — Акечи аккуратно отодвинул Акиру от себя, взглянув в его лицо, — ты живой? Не открывая глаз, юноша еле заметно кивнул головой. Очевидно, тот был обессилен. — Давай приведем тебя в порядок, — Акечи бережно снял его с себя, положив рядом. Затем он тщательно вытер их салфетками, которые так же ранее были оставлены на подоконнике. Не решившись надеть на Акиру нижнее белье — это было бы довольно сложно — Акечи прилег рядом, предварительно стянув с себя уже приспущенные брюки. Под теплом одеяла он прижал к себе юношу и положил его голову к себе на грудь, а сам зарылся носом в мягкие волосы. — Акечи… — вдруг подал голос Акира. — М? — Не хочу, чтобы завтра наступало. — Я тоже, — тихо прошептал он. Но его слова не были услышаны. *** Ночью снова были крики. Сердце сжималось, пока Акира обхватывал подрагивающие плечи и слышал болезненные стоны, которые нарушали тишину. Неужели Акечи содрогался от кошмаров каждую ночь? Хотел бы Акира забрать их себе, лишь бы не видеть, как по щекам юноши текут слезы, как ужас отображается на его некогда спокойном лице. Акира мягким голосом шептал «все хорошо, все хорошо..», но не знал, помогало ли это. Ощущение собственного бессилия хватало его за горло. Утром в зеркале отобразились последствия их ночи, которые будет сложно скрыть под одеждой. Следы от укусов красовались даже на лице, почему-то у Акиры это вызывало только улыбку, а вот Акечи недовольно ворчал и жаловался. Его нижняя губа опухла и саднила. — Они все поймут, — лепетал он, пока застегивал рубашку, — все узнают, что мы… Акечи остановился, пытаясь подобрать подходящее слово. — Потрахались? — Акира зашелся в смехе под осуждающим взглядом. — Да, потрахались, — язвительно повторил Акечи. — Дурак. «Очаровательный» — подумал Акира, прежде чем заключить юношу в теплые объятья, длинными шагами преодолев расстояние перед ними. Его запах казался уже таким родным. И тут впервые Акечи осмелился ответно прижать Акиру за талию. Уткнулся ему в плечо, тяжело дыша. Пожалуй, интимнее момента, чем этот, уже не будет. Он был гораздо сокровеннее, чем секс. Хотелось навсегда запечатлеть это воспоминание в своей памяти. — Ну все, хватит, — как будто в смущении Акечи мягко оттолкнул от себя Акиру. — Скоро уже все придут. Пальцы чуть дрожали, пока Акечи пытался застегнуть ремень на брюках, отвернувшись к окну. Сердце его билось сильнее привычного, казалось, оно вот-вот прорвется сквозь рубашку. Горечь смешалась с нежным цветением внутри и осело где-то на легких. Кровать рядом скрипнула под весом Акиры, тот внимательно разглядывал юношу. Акечи подумал, какие же красивые у него глаза — темные, как ночь, с отблеском первого снега. Эти ненавистные очки всё портили, за бликами линз сложно было что-то углядеть. Акечи склонился над юношей и двумя пальцами взял его за подбородок. Глаза в глаза и с одним дыханием, они смотрели друг на друга, не в силах отвести взгляд. — Это мой тебе подарок на прощанье, — прошептал Акечи и трепетно коснулся губ юноши своими. Это был второй поцелуй, инициатором которого был не Акира. Если в прошлый раз Акечи правила похоть и страсть, сейчас же все, что было в его душе — это искренняя любовь. Юноша пытался высушить себя, передав ее Акире, чтобы ни одно сожаление не затмило его разум, когда он будет стоять перед Маруки. Но это было невозможно, ведь источник, что открылся изнутри, был бесконечен. — Аки-и-и… — донесся голос со стороны лестницы, — ра. Вздрогнув, юноши с испуганными лицами резко повернулись на звук. Моргана стоял на комоде с открытым ртом и созерцал эту картину большими глазами. Казалось, в его маленькой кошачьей голове произошел ядерный взрыв. — Там Футаба и Анн уже пришли, — Моргана как можно скорее развернулся, махнув хвостом, и бегом поскакал по ступенькам вниз. — Я ничего не видел, совершенно ничего… Шум мягких лапок исчез за поворотом. Кажется, Содзиро уже успел открыть кафе. — Господи, за что мне все это, — Акечи с недовольным вздохом отстранился и напряженно потер переносицу пальцами. Акира лишь любвеобильно смотрел на него — в мире нет ничего лучше, чем смущенный Акечи. А уже внизу, когда девчонки напали с вопросами, что с ними произошло, очевидно спрашивая про многочисленные, как им показалось, раны, Акира неловко тер шею, пока неубедительно врал о каком-то там рукопашном бое. Акечи же скрывал краснеющее лицо за ладонью и недовольно пялился в окно, сидя за столом. И только один Моргана, пребывая в шоке, неподвижно сидел на барной стойке. Он обо всем догадался. *** Проникновение в дворец Маруки было слишком простым. Конечно, они заранее составили маршрут к нему, но мужчина не расставил ни единой тени на пути. Значит, он как никогда ждал встречи с Призрачными Похитителями. Болезненный белый цвет разъедал глаза. Гулким эхом по помещениям раздавались многочисленные шаги подростков, пока они не приблизились к главному холлу, где их ожидал Маруки. Не решаясь отворить последнюю дверь, Акира застыл перед ней. Рука так и лежала на ручке. Вдох, выдох. Это их финальная битва. Даже если придется сражаться с очередным всемогущим богом, Акира должен вернуть их реальность. Должен… должен? — Все хорошо, — Сумирэ подошла ближе и положила свою ладонь поверх его руки. — Мы со всем справимся. Ее голос был полон решимости. — Я знаю, — Акира натянул свою фирменную улыбку и, наконец, отворил дверь, чувствуя спиной, как его товарищи следуют за ним, в том числе и Акечи. Маруки для самого себя был идеален в своем дворце. Раньше он был неуклюжим школьным психологом, неудачником, у которого отобрали его ценное исследование о метамире. Здесь он — творец, вдохновленный своей великой целью. Комната была темной, провода с большими камерами на концах, похожие на механические глаза, встрепенулись, увидев ребят. Маруки стоял перед ними в окружении теней и, увидев Призрачных Похитителей, помахал им рукой в приветствии, хоть и был довольно хмур. Они не были врагами. Просто их принципы слишком различались. — Рад вас видеть, — произнес мужчина, проводя рукой по зализанным назад волосам. — Раз вы здесь, вероятно, вы не приняли мое предложение и таков ваш ответ… Лицо мужчины наполнилось сожалением. Он с надеждой взглянул на Акиру — глаза его были полны грусти. — Я действительно хочу счастья для вас. Для всех людей на этой планете. В моей реальности не будет страданий и зла, никому не придется чувствовать боль, которую чувствовали вы. Особенно ты, Сумирэ. Девушка, услышав свое имя, тут же выставила шпагу вперед, готовая напасть в любой момент. — Я понимаю ваш выбор. Однако, — Маруки приобрел более серьезное лицо, — это не значит, что я не буду бороться за свою мечту. Акира вскинул пистолет. Холодный металл казался обжигающим даже сквозь ткань перчатки, а тяжесть его неприятно давила на ладонь. Маруки уже был готов отдать приказ теням для атаки, как вдруг заметил крупную дрожь руки напротив. Крошечная надежда пробудилась в нем маленьким огоньком, а на лице отразилось удивление. Навязчивые грезы лезли в голову: дыхание Акечи на его груди, искусанные губы, жар от тела. Редкие улыбки, искренний смех и смущенное «дурак» с хитрыми ухмылками. Тихий шепот на его ухо. Акира множество раз моргал, желая избавиться от наваждения, но картинки так и лезли в глаза, такие прекрасные и теплые. — Я… — рука с пистолетом, будто нехотя, медленно опускалась вниз. Ребята позади Акиры задержали дыхание. Непонятно, что происходило с их лидером, он никогда не был в чем-то неуверен и не отступал назад. Один Акечи сразу же все понял и в отчаянии закричал, не веря своим глазам: — Нет! — он взмахнул рукой с мечом. — Ты обещал мне! Глаза Акиры бегали по полу в поисках ответа. Рука с пистолетом уже полностью опустилась, сдавшись. Во сне Акечи кричал, что не хочет умирать. Это были его самые потаенные мысли, которые он скрывал даже сам от себя. Лишь его подсознание могло выдать их без разрешения в очередную темную ночь. Оно буквально прорывалось сквозь все запертые на десятки замков двери, желая, чтобы кто-нибудь мог спасти Акечи. И он будет спасен. Но действительно ли Акира искренне хотел позаботиться о ком-то другом? Или же просто шел на поводу у своих сентиментальных чувств? — Маруки, — Акира наконец поднял на мужчину глаза, и те были наполнены решимостью, — я принимаю твою реальность. Ответ прост: он был готов разрушить всю реальность, лишь бы еще раз почувствовать прикосновение руки своего возлюбленного. Тишина неприятно сдавила уши. Несколько секунд никто ничего не мог сказать, а ноги будто приросли к полу. Дыхание остановилось. Лишь на лице Маруки расцветала улыбка, по-настоящему счастливая, без какого-либо намека на злорадство. — Джокер, почему?.. — Это шутка такая?! — Что с тобой, Джокер?! — Я не понимаю… — Что ты делаешь?! Голоса разносились со всех сторон, они дрожали, кричали и срывались. Но только один из них был действительно важен. — Предатель! — этот крик был полон отчаяния. — Как ты посмел?! Акира повернулся к Акечи, даря ему самую нежную в мире улыбку. — Прости. Сделав попытку спасти ситуацию, Акечи побежал на Маруки так быстро, как только мог. Он не чувствовал ног, но все равно всеми своими силами пытался настигнуть его. Ему нужно было всего две секунды, чтобы убить Маруки. Акечи молился, чтобы они были у него в запасе. Яростно замахнувшись лезвием, юноша понял, что этих заветных двух секунд никогда не существовало. Прозвучал тихий щелчок пальцев, все, что окружало его, исчезло в ослепляющей вспышке света. И только эхом в бесконечности разносилось негромкое «спасибо». *** Небо падало. Миллионы голосов смешались в одну бурно текущую реку, затапливая города. Не было понятия верха, низа. Само пространство перестало существовать, окунувшись в первозданные воды. Акира с криком проснулся в своей постели. Он резко сел, пока комната вокруг него кружилась в танце. Тут были все те же стены, стол с ноутбуком у стены, старенький телевизор. Дыхание все никак не хотело приходить в норму, пока юноша в панике осматривал все вокруг себя. Вдруг что-то сбоку него замычало и пошевелилось. — Что случилось? — послышался знакомый голос. Не было сил даже обернуться. Виски словно сжало огромным прессом, тупая боль пронизывала каждую нервную клеточку. Чьи-то руки ласково обняли Акиру со спины. — Это просто сон, — сонно пробормотал Акечи, прижимаясь щекой к его плечу. — Я рядом. Все хорошо. Сон? Что это был за сон? Акира явно был до ужаса испуган, будто вот-вот потеряет что-то очень важное, но он не может вспомнить что именно. Он не должен был забывать, это единственное, в чем он был уверен, и все же в голове была пустота, все мысли ускользали от него, словно песок сквозь пальцы. Но сердцебиение, что он чувствовал голой спиной, потихоньку возвращало его в реальность. Дыхание успокоилось, а боль медленно отступала. Акира легко потрепал Акечи по голове. Кажется, это был просто очередной дурной сон.