Ты слабый, Занка?

Мысли Занки погружаются в пучину, устремляются вниз, как и его тело. Словно увлекаемые тяжестью момента, они беспрепятственно падают на землю вместе с ним, разлетаясь в сознании так же, как и конечности. Так обидно видеть, что результаты его тренировок оказываются напрасными, когда Джаббер с такой легкостью вытирает им пол. Он раздраженно думает, что это несправедливо. Разрыв между ними так несправедлив, и Занка ненавидит его, ненавидит, что эта пропасть все еще существует, несмотря на усилия, ненавидит, что ему напоминают о днях, проведенных в Академии Адской гвардии, где он всегда отставал от Хе. Ненавидит, что стараний никогда не бывает достаточно. Как будто его самого никогда не бывает достаточно. Ему тошно от того, как эти эмоции топят его, опасно тянут мысли на дно, туда, где он не желает прятаться снова. От отчаяния, прилипающего к коже, холодного и неприятного, по телу пробегает озноб. Это склизкое ощущение, от которого Занке хочется отпрянуть, но от которого он не может убежать, когда его недостатки так очевидны в его поражении. В триумфе Джаббера. Вандал возвышается над ним, и, к сожалению, не только в высоту. Он кажется недосягаемым, настолько далеким от уровня Уборщика, прижатого к земле. Занка чувствует себя таким маленьким. Таким незначительным. — Ты закончил, Джаббер? — вмешивается Момоа. Она встает со своего места, считая бой оконченным, и мельком смотрит на Уборщика, на драке с которым Джаббер настоял, прежде чем они уйдут. Лицо искажается гримасой отвращения, и Момоа презрительно фыркает: — Не понимаю, что ты в нем нашел. Он слабак. Занка крепко впивается зубами во внутреннюю сторону щеки, затаив дыхание. Он слаб и не может даже оспорить жестокие слова, когда его попытки догнать Джаббера были заранее проигранной битвой. Занка знает, что все еще недостаточно хорош, но ему все равно больно это слышать, тяжело, что другие люди так легко видят его слабость. Взгляд перемещается на Джаббера. Улыбка, которую тот до сих пор демонстрировал, исчезает. Они встречаются глазами, и сердце Занки замирает. Радость от боя явно покинула Вандала, и слова Момоа звучат в голове слишком ясно и резко, слишком громко, чтобы заглушить головную и сердечную боль, одолевающих Уборщика. Мысль о том, что Джаббер перестанет обращать на него внимание, потрясает до глубины души, потому что, если Джаббер, стремившийся сражаться с сильными людьми, отвернется от него… если откажет Занке в еще одном шансе проявить себя… — Пойдем. Оставь мусор здесь. Что тогда ему останется? Занка хочет умолять. Неразумная, эмоциональная часть его хочет попросить Джаббера остаться. Потому что, как бы безумно это ни звучало, мысль о том, что тот сочтет его слабым, более разрушительна, чем должна быть. Нижняя губа дрожит. Это пугает его. — Не называй его мусором, — откликается Джаббер с невозмутимым видом, чей взгляд все еще прикован к Уборщику. Он не сдвинулся с места. Под внешним спокойствием Занка видит проблеск гнева в чужих глазах. Момоа не видит этого со своего положения. — Он ничем не лучше жука, Джаббер. Занка верит ей, искренне верит в этот момент. Хватка вокруг Жезла Любви усиливается, как обычно, когда владелец нуждается в утешении. — Он жалок, просто взгляни на него. Я думала, тебе не нравятся слабаки? Занка чувствует напряженность во взгляде соперника — что-то тяжелое и опасное: кипящий гнев, выглядящий гораздо более устрашающим, чем неистовая жажда крови. Джаббер открывает рот, и Занка боится слов, которые вот-вот вырвутся наружу. — Ты слабый, Занка? Что? Занка не понимает вопроса. Это похоже на насмешку — спрашивать такое, когда результат боя говорит сам за себя. Несомненно, Джаббер намерен провернуть нож, прежде чем оставить его позади, забытого и игнорируемого. Конечно, он ищет что-то более личное, что можно использовать против Занки. Ответ очевиден: «Да», так почему же Джаббер хочет… — Я спросил, слабый ли ты, Занка? Вопрос лишен гнева, задан в серьезном, твердом тоне, без намека на обвинение или осуждение. Выражение лица Вандала настолько открытое, что Занка сомневается в ответе, который вертится на языке. — Я не люблю слабаков, это правда. Так ты слабый? — губы Джаббера, наконец, изгибаются в привычной кривой ухмылке, и Занка понимает, что та не враждебна, а как раз наоборот: Джаббер дразнит его, подстрекая, как это обычно делает, когда хочет добиться реакции от Гивера. Приятно осознавать, что Джаббер злится не из-за слабости Занки. Тревожно от того, насколько весомо мнение Джаббера. Занка смеется, коротко и хрипло: — Нет, я не слабый. Он напрягается, заставляя тело двигаться, снова подняться и сделать еще одну попытку. Удовлетворенная улыбка Джаббера, полная неприкрытой гордости и радости, служит целью. Занка не подведет его. Будет вставать снова и снова, выкладываться до изнеможения, до сломанных костей, пока, наконец, не добьется успеха; пока не докажет, что гениальность Джаббера сопоставима с его собственными усилиями; пока, наконец, не оправдает представления Джаббера о своей истинной силе. — Иди, Момоа, — говорит Вандал, по-прежнему не сводя глаз с Уборщика. Занка мысленно оживляется, говоря себе, что никогда больше не дрогнет, если Джаббер будет смотреть на него, никогда не усомнится в себе, пока внимание соперника приковано к нему. — Я догоню. — Это мы еще посмотрим, — он напускает на себя фальшивую браваду, уверенность, на которую, как знает, не имеет права. Однако Занка все равно держится, ободренный тем, как в уголках глаз Джаббера появляются морщинки, как радость возвращается на его лицо. Возможно, Занка никогда не оправдает ожиданий, которые возлагает на себя, но он может с этим смириться. Однако он не думает, что сможет смириться с неоправданными ожиданиями Джаббера. Он будет стремиться к Джабберу так же, как стремится к силе.