О драках в барах и хитрых планах

      — Что вы будете делать, если потребуется, — Авантюрин хитро облизывается, удобнее перехватив между зубов пластиковую трубочку, через которую он как-то слишком пафосно пытался тянуть третьесортный виски, — скажем, подраться?       Рацио вопросительно приподнимает брови:       — Утолять ваше любопытство — не моя работа, — он пару раз качает собственный стакан; всё тот же третьесортный виски задорно стекает по резным стенкам из стороны в сторону, слегка капая на стол.       — А всё-таки? — не унимается Авантюрин. В его взгляде — сплошная издёвка, вызов и совсем немного неприкрытого интереса. Совсем немного — ровно столько, сколько нужно, чтобы увлечь.       Рацио думает, что Авантюрин слишком раздражающий. Шумный. Неугомонный. И излишне любопытный. Разумеется, вопросы сомнения в компетентности напарника — дело вполне разумное, но только не тогда, когда они уже успешно проникли на территорию врага и устроили короткий привал в местном забытом эонами баре, чтобы решить, что и как делать дальше.       — Я достаточно компетентен, чтобы оказать вам поддержку.       — Ну, Док…       И Авантюрин снова скалится — хищно, выжидающе, словно готовясь напасть. Несчастная трубочка ломается надвое, Рацио закатывает глаза.       В баре шумно. В сущности, так и должно быть: пьяные и фальшиво свободные искатели короткого счастья, отдававшие, возможно, последние деньги за секунды ещё более фальшивой свободы внутри сна, просто не могут быть тихими. Алкоголь в Пенаконии — имитация. Даже это третьесортный виски, по правде, был всего лишь хорошим набором нервных импульсов.       — Если понадобиться проявить свои физические способности, — Флегматично отзывается Рацио, откидываясь на спинку стула, — я сделаю всё возможное.       На столе помимо виски — колода потрепанных карт. Они сыграли несколько дружеских партий, вывели счёт пять к шести и прекратили ровно в тот момент, когда Авантюрин, усмехнувшись сказал что-то вроде:       — Ну, раз мы размялись, то самое время оставить тебя без последний трусов за душой. А, Док? Что скажешь? — И перед тем как засмеяться, ему подмигнул.       Рацио решил, что такое счастья ему не нужно, и случайно возникший риск быть ограбленным собственным партнером не стоит и одного шанса сравнять счёт. Поэтому карты продолжали просто лежать, медленно раскисая под каплями алкоголя.       Авантюрина не прочитать между строк, не изучить и не написать заключение. Рацио это раздражает, почти выбешивает — хотя насколько можно выбесить учёного? То, насколько это сотрудничество обречено, понятно как и то, что Авантюрин, любезно угощающий его выпивкой, решил сэкономить.       — То есть подерешься?       — Если другого варианта не будет, — парирует Рацио, понимая, что выпивка внутри сна — та ещё трата времени.       Изначально он создал гипотезу, что созданные мермонией импульсы действительно влияют на мозговую деятельность и вызывают чувство опьянения, но сейчас понимает — поможет только самовнушение. Он выпил достаточно, чтобы понять, что все ещё абсолютно трезв.       — Какое кощунство, — морщится Рацио опустошая свой стакан, — тратить время на это.       Авантюрин напротив несдержанно смеётся и жестом заказывает ещё. Заказывает — и сразу же выливает ему на голову. Легко. Просто. Всё с той же усмешкой-оскалом. Всё с тем же вызовом в блестящих глазах.       Толпа за их спинами свистит, Рацио слышит в этом свисте отголоски чего-то неприличного. Раздражает. А ещё больше раздражает то, как Авантюрин одними губами шепчет ему:       — Подерешься со мной, Доктор?       Он явно что-то задумал.       Что-то отвратительное, иррациональное и глупое.       Рацио думает об этом вскользь, когда перед тем, как приложить Авантюрин головой об стол ответно шепчет ему:       — Если вам так угодно.       И они правда дерутся: у Рацио преимущество в росте и силе — он бъёт сильнее, сильнее прикладывает об стол и даже с лёгкостью приподнимает Авантюрин над всё этим же чёртовым столом; у Авантюрина преимущество в скорости и гибкости — он скользит, уклоняется и изгибается так, как не не изгибаются танцовщицы из клана Ирисов. Человек множество талантов, Рацио хочет врезать ему только сильнее.       Трещат пуговицы на дорогой рубашке, когда Рацио хватается за неё в очередной раз, чтобы нанести несдержанный удар. Глупость, глупость, глупость — но Авантюрин, упирающийся задницей об стол выглядит таким довольным, как наевшийся сметаной кот, что Рацио не может не усмехнуться. Наслаждается, гадёныш. Упивается тем, что всё идет ровно так, как он и хотел.       Но неужели всё так просто? Этого ли он хотел? Подраться в каком-то баре, чтобы пьянчуги за их спинами делали ставки на все свои последние деньги?       Рацио не удивится, если оно так и есть.       Достаточно в духе Авантюрина.       В очередной раз замахнувшись, Рацио бъёт где-то рядом, где-то по столу и раздраженно шипит:       — Убедились?       — Более чем, — довольно урчит Авантюрин, смотря ему прямо в глаза снизу вверх. — Пора уходить, Доктор. Если не хотите побеседовать с нашими друзьями из клана “Гончих”.       И они уходят. Авантюрин оставляет деньги под разбитым стаканом, поправляет рубашку с оторванными пуговицами и все ещё улыбается, когда видит недовольное лицо Рацио.       — Надеюсь, вам не придётся драться, — непринужденно говорит он, сворачивая в переулок, — иначе я буду жалеть, что не увижу этого.       Рацио хочет ударить его ещё раз — приложить головой об стену, ударить по коленям ногой. Драться, в общем-то, не в его стиле, но сон — всего лишь набор импульсов, всего лишь фальшивка; от этой драки не останется и следа, когда они вернутся в настоящее — ни синяков, ни ссадин. В сущности этой драки и не было никогда. Просто случайная генерация события и-...       Рацио легонько бъёт его ладонью по спине.       — Взаимно.       Он почти уверен, что только что послушно следовал чужому сценарию. Ну и черт с ним. Сейчас это его работа.