Не оставляй меня здесь одного.

      Сидя возле кровати Виктора и глядя сквозь пелену наворачивающихся слёз на его мертвенно бледное лицо с гротескно заострившимися чертами, Джейс отчётливо осознал, что этот человек – единственная родная для него душа во всей необъятной вселенной. Конечно, он и прежде замечал происходящие изменения во внешности и движениях Виктора; подниматься с табурета ему день ото дня становилось всё проблематичнее, синяки под глазами делались выразительнее и темнее, и сам он буквально таял, но при этом оставался всё таким же суетливым и энергичным. Талис, кажется, полюбил его как человека, как коллегу, как друга едва ли ни с первых дней их знакомства, когда они сутками напролёт сидели в первой, разрушенной взрывом мастерской Джейса. Кроме всего прочего, Виктор своим появлением буквально спас его жизнь. Он стал тем самым маяком, к свету которого потянулся Джейс, и лишь благодаря этому ему удалось не разбиться о скалы отчаянья и сомнений. И теперь этот человек умирал. Возможно, обострения болезни удалось бы избежать или отсрочить, если бы Виктор чуть лучше заботился о себе, сбалансированно и регулярно питался, спал по расписанию, а не как придётся, больше времени проводил на свежем воздухе… Но он был убеждён, что не располагает необходимым количеством времени, чтобы напрасно расходовать его на праздность. Джейс не брался спорить с ним и принуждать к более щадящему ритму работы, но вовсе не от того, разумеется, что ему было безразлично здоровье Виктора, а потому, что одержать победу над его упрямством практически невозможно. Но теперь Талис решает быть настойчивым и строгим настолько, насколько это возможно.       Мысли о проведённом с Мэл вечере внушают отвращение к самому себе. Сжимая в своих руках ледяную и такую хрупкую ладонь Виктора, Джейс утешает себя тем, что теперь всё будет по-другому, он сможет позаботиться о нём, станет более внимательным и больше никогда не оставит одного просто потому, что это уже не безопасно, ведь обморок может повториться. Всё непременно наладится, но нужно время, у Талиса есть деньги и связи, чтобы найти лучших врачей, но гораздо важнее убедить самого Виктора соблюдать все необходимые меры лечения и больше отдыхать. С этим он тоже как-нибудь справится, отныне никаких поблажек.       Вспоминая о том, каким Виктор был в самом начале их сотрудничества, Джейс вдруг ловит себя на мысли, что скромная и утончённая красота его настолько уникальна, что не сравнится даже с грацией и блеском Мэл… Странно, что Талис прежде даже не помышлял о том, чтобы оценивать Виктора с такой стороны... Им хотелось любоваться и внимательно осматривать с каждого ракурса, чем, собственно, Джейс периодически и занимался, но совершенно безотчётно, и мысли его при этом не имели конкретного направления, но теперь начали приобретать неоднозначные очертания. Нормально ли осознавать внешнюю привлекательность другого мужчины, очерчивать пристальным взглядом изящество линий его тела и думать о том, как оно выглядит без рубашки и приталенного жилета, считать открывающиеся родинки на шее и руках, когда он закатывал рукава во время работы, хотеть обнимать его крепче и дольше положенного по допустимым дружеским меркам… Даже тяжёлая болезнь не смогла отнять этого очарования. Конечно же, Джейс предпочёл бы видеть его здоровым, но даже в том виде, в котором Виктор находился сейчас, он казался не менее притягательным. Джейс решает, что займётся более тщательным анализом своих глубоко скрытых чувств чуть позже, но обнаруживает, что думать о них ему приятно и вовсе не страшно.       Талис не отходит от кровати Виктора, отлучаясь разве что в уборную. Он хочет быть первым, кого увидит его напарник, отрыв глаза. В больницу его переводить не стали, доставив всё необходимое оборудование, обеспечивающее вентиляцию лёгких, в скромные апартаменты, отведённые ассистенту декана в дальнем крыле академии. Джейсу доводилось несколько раз бывать здесь и прежде, но всегда в спешке, а впрочем, рассматривать в спальне Виктора особо нечего. Помещение даже не выглядит в достаточной мере обжитым; минимум личных вещей, никаких излишеств в интерьере и декоративных убранств. Виктор даже ночевать сюда не каждую ночь приходил, и такое слово, как «дом» не имело для него большого значение, не подразумевая уюта или каких-то особенных вещей. Придя в себя, он, к величайшему облегчению Джейса, сразу же узнал и его, и окружающую обстановку. – Ты плачешь? – Сонным прищуром разглядывая Талиса, Виктор настораживается. – Почему? Что произошло?       Джейс теряется от подобного вопроса и не сразу находит, что ответить. Виктор не кажется напуганным, он скорее раздосадован тем, что с ним произошло. – Паршиво выглядишь. – Беспристрастно сообщает он Талису спустя ещё пару часов. – Иди домой.       Джейс действительно не спал уже больше суток. После совместно проведённого времени с Мэл он не смог сомкнуть глаз в её кровати из-за необъяснимой внутренней тревоги. Дождавшись, пока девушка заснёт, он бесшумно покинул её покои и устремился в лабораторию, будто заведомо предчувствуя случившуюся беду. Там он и обнаружил лежащего на полу Виктора в бессознательном состоянии. Весь последующий день он не приходил в себя, а очнулся лишь ближе к вечеру, и этой ночью Джейс засыпать тоже не планировал на тот случай, если его напарнику вдруг что-то понадобится. Аппетита тоже не было. Талис не обнаружил его, даже когда на ужин Виктору принесли бульон с гренками. Пациент, впрочем, и сам едва притронулся к еде. Наверняка успела отрасти щетина и безупречно причёсанные по обыкновению волосы растрепались, но на данный момент собственный внешний вид заботил Джейса менее всего прочего. – Нет. – Голос Талиса звучит непреклонно, Виктор даже удивляется этому тону, об этом можно судить по чуть приподнявшимся бровям. – Ты, конечно, имеешь право попытаться меня выгнать, но я никуда не уйду. – Как хочешь. У меня сейчас совершенно нет настроения с тобой спорить. – Отвечает Виктор с тяжёлым вздохом, апатично рассматривая потолок, а затем раздаётся приглушённый стук в дверь, оповещающей о визите медицинской сестры, которая должна поставить капельницу.       После процедуры Виктор становится ещё более сонным и быстро засыпает. Джейс долго ходит из угла в угол, периодически поглядывая на безмятежное лицо спящего друга, и думает о том, как тяжело приходилось Виктору всё это время. Он никогда не давал поводов для сочувствия, не жаловался, не просил идти медленнее, если увлёкшийся ходом своих мыслей Джейс вдруг слишком ускорял шаг. Порой Талис и вовсе забывал о некоторой ограниченности возможностей своего коллеги, ведь тот неизменно был бодр и активен для человека в своём положении. Иногда Виктор и сам так суетился, необыкновенно ловко управляясь с костылём, что это Талису приходилось догонять его. Но всё это было лишь видимостью. Изо дня в день Виктор тащил за собой этот тяжкий груз недуга. Панцирь корсета штифтами крепился к его позвонкам, он не имел возможности снимать его самостоятельно, как и скрытый под брюками ортез, вживлённый спицами в кости ноги для фиксации. Та конструкция, которая одевается сверху, служит лишь дополнительной опорой. Периодически ему приходилось посещать врача, который провёл эти операции, и лишь там, на осмотре, некоторые части его доспехов заменялись или дополнялись по необходимости. Даже такая простая вещь, как принятие ванны, для Виктора становилось утомительным и трудоёмким процессом. Вряд ли он пользовался душем, в его положении это было не вполне безопасно. К бортикам его ванны ещё четыре года назад Джейс собственноручно приварил поручни, за которые удобно держаться. Но на протяжении всего этого времени Талис игнорировал мысль о том, как плохи в действительности дела. Наверное, он просто боялся более глубоко анализировать это, но теперь просто отвлечься на что-то другое точно не вышло бы.       Почти на рассвете Джейс всё же умудряется задремать, сидя в кресле, сложив руки на кровати и опустив на них голову, а проснулся от планового визита медсестры ранним утром. Она мерит Виктору давление и пульс, прослушивает лёгкие и просит через час появиться в лазарете для сдачи крови на анализы. С собой она привозит инвалидную коляску. Виктор смотрит на неё без каких-либо эмоций. – Ты провёл здесь всю ночь? Серьёзно? – Обращается он к сонному, помятому Талису, когда медсестра уходит, в его голосе как будто звучит раздражение. – Джейс, не будь дураком. Тебе нужно выспаться. И привести себя в порядок. – Это всё? – Джейс тянется и зевает, пытаясь выглядеть беспечным и расслабленным, чтобы не нагнетать и без того скверную обстановку. – Я ожидал более пылких возражений. – Если у тебя начнутся проблемы со спиной из-за того, что ты спишь вот так, я не стану тебя жалеть.       Виктор болезненно морщится, пытаясь принять сидячее положение, и вытаскивает кислородные трубки из ноздрей, Джейс наблюдает за каждым его движением с затаённым дыханием, пытаясь угадать, что он собирается сделать. – Можно узнать, куда ты собрался? – Уже совсем разволновавшись, спрашивает Талис, когда Виктор откидывает одеяло в сторону и свешивает ноги вниз. – Чёрт возьми… В туалет, Джейс. Если ты хочешь посидеть со мной и там, то я точно стану возражать настойчивее. Возможно, даже кину в тебя бутылкой с шампунем. – Тебе пока не рекомендовали вставать… Тут приготовлено судно и… – Нет, даже не подумаю. Хочешь лишить меня жалких остатков самоуважения? Ну спасибо. – Но врач сказал… – Можешь донести на моё ужасное поведение. Очень интересно узнать, как меня накажут. Будь так добр, подай костыль. Кто вообще его так далеко поставил? Изверги. – Это не я. Честно.       Первая попытка быть в отношении Виктора более строгим предсказуемо терпит крах. Джейс топчется возле него, пока Виктор удобнее перехватывает рукоять костыля и собирается с последними силами, которых, кажется, в его изнурённом теле и вовсе не осталось, потому что, едва оторвавшись от кровати, он сразу же опускается на неё вновь и устремляет совершенно обескураженный взгляд на свои ноги. – Тебе помочь? – У Джейса в буквальном смысле начинает щемить сердце от наблюдения за тем, в сколь ужасном положении находится его напарник, раз не способен даже встать, и как же, должно быть, ему неловко и тяжело от этого, разумеется, он предпочёл бы, чтобы Талис не видел его таким. – Виктор, послушай… – Я просто слишком долго лежал, вот и всё. – Пожалуйста, позволь помочь тебе. – Жалостливо взывает Джейс, чуть склоняясь к напарнику и опуская ладонь на его плечо. – Поверь, в этом нет ничего унизительного, с каждым может случиться подобное. И я уверен, что если бы я заболел, то ты тоже хотел бы хоть в чём-то быть для меня полезным, так ведь? – Я не буду пользоваться судном. – И не надо, если не хочешь. Я просто помогу тебе дойти до уборной.       Вздох Виктора преисполнен скорбью всего мира. – Уговорил.       Джейс незамедлительно обхватывает торс напарника одной рукой, а вторую подставляет в качестве дополнительной точки опоры, он кажется таким лёгким, что поднять его с кровати возможно даже без его усилий. Они не спешат, давая привыкнуть ногам к вертикальному положению тела, и лишь затем делают совместный первый шаг. Ослабшие колени дрожат и подкашиваются, по сосредоточенному лицу Виктора ясно, сколь тяжело ему это даётся. В уборную Джейс не заходит, но просит не запираться изнутри, в ответ совершенно вымотанный преодолёнными пятью метрами до двери ванной на другом конце спальни Виктор ворчит что-то нечленораздельное на родном наречье, кажется, шлёт Джейса куда подальше. Пусть ругается, сколько ему будет угодно. Это можно понять и совсем не обидно.       Когда приходит время ехать в лазарет – от кресла-каталки Виктор, к удивлению, не отказывается. Он проверяет ручное управление колёсами, делая несколько движений взад-вперёд, пока Джейс открывает перед ним дверь, но после этого Талис сразу же берётся за задние рукояти средства передвижения, чтобы управлять им самому. – Очень тебя прошу, давай не будем ругаться. – Опережая возмущения, говорит Джейс, как только на него устремляется пара негодующих глаз. – Ты и сам прекрасно понимаешь, что напрягаться тебе сейчас ни к чему. Мне совсем не тяжело. Так что пристегни ремень, прокачу тебя с ветерком. – Ха-ха. – Сухо произносит Виктор, но всё же покорно складывает руки на коленях.       После лазарета они оба с аппетитом, наконец-то, завтракают тем, что по распоряжению Джейса доставляют из кафетерия академии прямиком в спальню Виктора. Чтобы скоротать время, Талис изучает имеющиеся в помещении книги, хаотично сложенные неустойчивыми на вид башнями на подоконнике, на столе и на полу. Всё это – ценнейшие научные труды, и среди них не находится ни одного экземпляра хоть какой-нибудь художественной литературы. Виктор молчит, игнорируя попытки Талиса завести отвлечённый разговор, но тот не намерен расстраиваться и продолжает периодически тыкать пальцем в пожелтевшие от времени страницы, акцентируя внимание на совершенно не имеющих значения теоремах. После обеда и последующей капельницы, которая полагается дважды в день, Виктор засыпает. Воспользовавшись этим временим, Джейс торопится навестить свою маму, дабы предупредить о том, что какое-то время будет очень занят и вряд ли сможет часто к ней заглядывать. Попутно он захватывает из своей комнаты случайно попавшуюся на глаза колоду игральных карт, сменную одежду, проигрыватель пластинок и пару книг из своего раннего детства с наивными сказками о доблестных героях и прекрасных принцессах.             Вернувшись, он застаёт Виктора уже бодрствующим. Относительно. Вид у него отстранённый и подавленный, что, впрочем, вполне ожидаемо. Увидев Талиса, Виктор закатывает глаза. – Я надеялся, что тебе всё же надоело здесь торчать. – Показать карточный фокус?       Брови вновь удивлённо поднимаются вверх. Виктор смотрит сперва с подозрительным сомнением, а затем расслабленно усмехается. – В твои услуги сиделки даже развлекательная программа входит? Неплохо. Это за дополнительную плату или всё включено? – Совершенно бесплатно. Только сегодня и только для тебя. А теперь выбери карту.       Остаток дня Джейс довольно успешно занимает Виктора незамысловатыми, но довольно забавными трюками с картами, которые он успел выучить ещё будучи мальчишкой. Он комментирует свои действия, как настоящий артист, выступающий перед большой публикой. Все шаблонные фразы он запомнил тоже с детских лет, когда загадочный и притягательный мир сценической магии, пусть и фальшивой, был его страстью, а слишком добрая матушка слишком часто баловала, регулярно водя на представления подобного рода. Несколько раз Виктор даже смеётся, и это лучшая награда для Джейса. Спит Талис всё так же в кресле, стоящем возле кровати. Утром приходит медсестра, затем приносят завтрак. – Наберёшь мне ванну? – Виктор почти конфузится от этой просьбы, но воодушевлённый Джейс тут же вскакивает с места, начиная закатывать рукава, а потом вдруг сомневается. – А тебе это точно не навредит? – Каким образом то, что я стану чуть чище, сможет мне навредить? – Наверное, стоит уточнить у врача… – Ох, да брось. – Виктор недовольно хмурится. – Это уж слишком. Я не буду запираться, обещаю, и если почувствую себя хреновее, то позову тебя, договорились?       Процедура проходит успешно. За порог уборной Виктор Талиса не пускает. Всё это время, проведённое в ожидании, Джейс ужасно нервничает, топчась перед закрытой дверью, и примерно каждые пять минут просит Виктора сказать что-нибудь, дабы удостовериться, что он в порядке. Выходит он жутко уставший, едва перебирая ногами. Джейс тут же подхватывает его под руку и ведёт к кровати. Волосы Виктор даже не пытался вытирать. Видимо, сил не хватило. Этим не без удовольствия занимается Талис, накинув на его голову полотенце, когда Виктор уже сидит на кровати. Потом Джейс по ролям читает ему сказки, вкладывая в повествование весь свой ораторский талант. Истории нельзя назвать захватывающими, но большинство из них, по собственному признанию, Виктор слышит впервые. Вероятно, матери в Зауне читали своим детям перед сном другие сказки… Джейс периодически бросает на него мимолётные взгляды, отрываясь от страниц, и к своему облегчению встречает мягкую, почти ласковую улыбку. – Спасибо, Джейс. – Говорит Виктор, лёжа на боку лицом к Талису и уже почти засыпая после вечерней капельницы. – Не стоит… – Я действительно делал бы для тебя всё то же самое, если бы потребовалось. – Я знаю. – Раз ты не собираешься уходить, то тебе в самом деле не стоит спать в кресле. Ещё пара таких ночей, и твоя спина пошлёт тебя к чёрту. Тебе уже не двадцать лет. – Боюсь, даже если я принесу сюда раскладушку, то поставить её будет некуда… – Да я не об этом. – Сонно продолжает Виктор, уже не открывая глаз. – Ложись со мной. Кровать довольно большая, ты и сам видишь.       Вдруг эти совсем невинные, нисколько не двусмысленные и вполне разумные слова заставляют Джейса разволноваться. Это ничего не значило бы, и Виктора бы он точно не стеснил, в кровати спокойно разместилось бы и трое человек при необходимости. Он ни за что не предложил бы такой вариант сам из-за опасения поставить Виктора в неловкое положение. Да, они уже семь лет были знакомы, и казалось бы, что не существует обстоятельств, при которых им было бы некомфортно друг с другом, но именно сейчас мысль о том, чтобы оказаться настолько близко к Виктору, вызвала неожиданное смущение. – Не устраивает вариант? – Виктор щурит один глаз, чтобы взглянуть на Талиса, который так и не придумал, что ответить на неожиданное предложение. – Я пойму, если не хочешь, не переживай об этом. Просто я подумал, что мы уже пару раз случайно засыпали вместе на диване в лаборатории… А ещё та история с поездкой на конференцию в позапрошлом году, помнишь? Нас по ошибке заселили в комнату с одной кроватью вместо обещанных двух… – Конечно, помню. – Джейс улыбается от удовольствия о том дне, когда всё ещё было относительно хорошо. – Как же ты тогда храпел… – У меня был насморк, и тебе об этом известно. А ты под утро лез обниматься и чуть меня не задушил, приняв за подушку. – У меня нет гарантий, что этого не повторится. – Не то, что бы я был сильно против, просто…       Последние слова звучат совсем тихо, а закончить предложение Виктор и вовсе не успевает, провалившись в сонное забвение. Джейс решает, что с его стороны было бы глупо и даже невежливо отвергать полученное приглашение. Он постарается лежать на самом краю, чтобы никак не побеспокоить хозяина кровати, и это в любом случае будет лучше кресла. Ложиться в верхней одежде кажется негигиеничным. Джейс настойчиво утешает себя тем, что тут нет ничего странного или неудобного. Просто так сложилась ситуация. Он не может оставить Виктора одного на всю ночь, вдруг ему станет плохо или понадобиться что-нибудь, ведь даже с элементарным походом в уборную ему пока что требуется помощь. И самому выспаться хорошенько действительно стоит, чтобы набраться сил. Оправдывая себя благородными намерениями, Талис всё же очень-очень смутно осознаёт, что сама мысль о том, чтобы оказаться с Виктором под одним одеялом ему до неприличия приятна. Джейс точно знает, что после капельницы Виктор не проснётся даже в том случае, если за дверью в коридоре промарширует оркестр, но раздеваясь, старается не издавать никаких звуков. На кровать он опускается так же бесшумно, заняв место на самом краю, как и было обещано самому себе. Осознанного желания спать Джейс не испытывает. Он долго смотрит на умиротворённое лицо Виктора, озарённое тусклым лунным светом из окна, оно так близко, расстояние даже меньше вытянутой во всю длину руки. Джейс видел это лицо так часто, что способен по памяти нарисовать каждую самую неприметную черту. Поддавшись соблазну, Джейс тянется к нему и невесомо ведёт кончиками пальцев по скуле, очерчивая её контур, бережно заправляет за ухо прядь каштановых волос, спускается ниже, касается тонкой шеи, переходит на плечо, чувствуя каждую выступающую косточку. Талис не знает, можно ли считать Виктора объективно красивым человеком по общепринятым меркам, но сам Джейс готов смотреть на него целую вечность. Совсем не просто рационально воспринимать внешность и поведение человека, который стал неотъемлемой частью собственной жизни. Вряд ли бы многогранные чувства Джейса к нему были другими, если бы Виктор выглядел как-то иначе. Безусловно, было бы здорово стереть синяки под его глазами, облегчить движения, возможно, придать коже чуть больше румянца, но вовсе не из-за эстетических соображений, а ради осознания, что он здоров. Талис вдруг вспоминает о Мэл и о том, что между ними было, и эти мысли, которые должны быть приятны каждому мужчине, неожиданно вызывают неприязненное отторжение. Он чувствует себя предателем, как если бы у него уже была жена и четверо общих детей, а он решился на измену. Обычно управляться с собственными низменными побуждениями Джейсу удавалось легко и непринуждённо, он просто углублялся в рабочий процесс, полностью отдаваясь ему и разумом, и телом. Как-то некогда было думать об ухаживаниях, романтике и женщинах. Но Мэл взяла всю инициативу на себя, не дав опомниться. Рука Талиса тем временем спускалась ниже, прослеживая очертания корсета под тонкой тканью ночной рубашки на боку Виктора, которая чуть задралась кверху, обнажая резкий, впалый переход от рёбер к костям таза. В комнате довольно тепло, одеяло было накинуто лишь немного выше колен Виктора, стоило бы укрыть его на всякий случай, но Джейс слишком залюбовался его расслабленной позой, стремясь запечатлеть её в мельчайших деталях. Ладонь Талиса скользнула по единственному открытому участку кожи на тонкой талии. По телу Виктора можно было изучать строение скелета. От этого осознания снова начало болеть сердце. Когда каждый день видишь кого-то – происходящие постепенные изменения ускользают из вида. Виктор ужасно исхудал, едва ли нынешний его вес можно было назвать вообще приемлемым. Болезнь буквально пожирала его изнутри, мышечной массы почти не осталось, лишь кожа да кости. И упрямство. Джейс был уверен, что Виктор всё ещё жив лишь из-за него. Ладонь, которая, казалась бы, начала своё движение вопреки воле Талиса, перешла на бедро здоровой ноги, спустилась вниз, почти до колена, затем поднялась обратно, к тому манящему участку не прикрытой одеждой кожи и остановилась там. Это было слишком приятным ощущением. Ладонь скользнула чуть ниже, перейдя на живот, и хотела бы ещё спуститься, но встретила преграду в виде и без того приспущенной, ослабленной резинки штанов. Джейс вздрагивает, словно от слабого разряда током, и испуганно отдëргивает руку, прижав её к своей груди другой рукой, словно та намеревалась вырваться и вернуться к тому, от чего её оторвали. Нет, это слишком. Пожалуй, стоит более внимательно следить за собой. И за своими руками. Бессмысленно отрицать свою предрасположенность к тактильности, но всему должен быть разумный предел. Виктор никогда не возражал против руки на плече, быстрого объятия в кокой-либо волнительный момент, лёгкому поглаживанию спины… Джейс убеждён в том, что если бы его напарнику это было совсем неприятно, то он бы наверняка дал знать. Виктор не из тех, кто молча будет терпеть то, что его раздражает. «Не то, что бы я был сильно против, просто…», – сказал он, засыпая. Интересно, чем должна была закончиться эта фраза. Джейс накрывает его одеялом до плеч, осматривает внимательно напоследок, так и не сдвинувшись с края, и закрывает глаза.       Ночь пролетает за мгновение. Заведённый с вечера будильник оповещает Талиса о том, что через час придёт медсестра. Виктор от звукового сигнала не просыпается, Джейс успевает оперативно его отключить. За быстрой разминкой следует душ и приведение своего внешнего вида в порядок, чтобы встретить утреннюю гостью в приличном состоянии и не навести её случайно на мысль о проведённой в кровати с больным ночью. Джейс напоминает себе, что в этом нет ничего зазорного, но посторонним это будет сложнее объяснить. Виктор начинает сонно хмуриться в тот момент, когда Джейс уже полностью готов к новому дню. – Что они мне дают? Я никогда в жизни так крепко не спал. – Виктор зевает и трёт глаза, а затем фокусирует ленивый взгляд на Талисе. – Ты вообще ложился? – Да. Если ты не помнишь, то ты позволил мне разделить с тобой ложе. – Я помню об этом. Так ты… эмм… – Ну да. – Джейс с наигранной беспечностью пожимает плечами. – Спал рядышком с тобой, прямо под бочком. – Выглядишь и правда лучше. – Спасибо.       Ставший привычным стук оповещает о госте, Джейс спешит открыть, натянув «рабочую» улыбку для медсестры, но к своему величайшему удивлению видит за порогом Мэл. – Виктор, я на минутку. – С плохо скрываемым волнением оповещает Талис, выскакивая из комнаты и закрывая за собой дверь.       Мэл выглядит рассерженной. – Какого чёрта происходит, Джейс? – Сурово, но достаточно тихо, вопрошает девушка. – Ты пропустил вчера вечером собрание Совета, я не знала, где тебя найти. – Прости… – Прости?! Это всё, что ты можешь сказать? Ты вообще представляешь, какая ответственность на тебя возложена? Это не ваша лаборатория, где вы можете работать, как и когда вам удобно. – Я понимаю, но… – Не уверена, что понимаешь! – Пожалуйста, потише. – Умоляюще шепчет Талис, ненавязчивым, но настойчивым жестом беря Мэл за локоть и отводя чуть дальше от двери.       Девушка незамедлительно вырывается и отступает. – И я не только о Совете хочу поговорить. Ты сбежал. От меня. – Да, я знаю… Прости меня. Просто Виктор… – Какое мне должно быть дело до Виктора?! Ты в своём уме?! – Мэл снова перебивает неуверенные и сбивчивые оправдания Джейса, кажется, что гнев её крепчает. – Абсолютно. – На этот раз тон его звучит непреклоннее и уже не извиняющимся. – Ещё никогда прежде ум мой не был настолько ясен. Я хочу выйти из состава Совета.       Глаза Мэл округляются. Она приоткрывает рот, чтобы произнести что-то, но будто не находит подходящих слов, потому в немом изумлении взирает на Талиса так, словно у него вдруг выросли кроличьи уши. – И все проекты, связанные с Хэкстеком, мы временно приостановим. Я понимаю, что занял свою должность совсем недавно, но сейчас я не могу думать о работе. Не знаю, какое наказание предусмотрено за это. Можете уволить нас обоих, конфисковать всё оборудование, что угодно, мне всё равно. На данный момент единственная моя задача заключается в том, чтобы позаботиться о Викторе. Всё довольно плохо. – Я могу подобрать ему хорошую сиделку. – Невозмутимо отвечает Мэл, она, кажется, всё ещё удивлена внезапно сменившимся тоном Талиса. – Нет. Ему будет неудобно с посторонним человеком. Да я и сам не хотел бы надолго его оставлять. Прости меня, пожалуйста. За всё.       Выражение лица Мэл постепенно смягчается. Её проницательные глаза пристально сканируют Талиса и в определённый момент словно обнаруживают в нём что-то, чего он и сам пока не знает. Девушка больше не кажется рассерженной или хотя бы расстроенной. – Я поговорю с членами Совета, но ничего не могу гарантировать. С наибольшей вероятностью у тебя будут проблемы. – Мне очень жаль, это недостойный поступок с моей стороны, тем более – в такой момент… Но от меня действительно не будет толка. Я ни на чём не смогу сконцентрироваться. – Я тебя поняла. – Теперь голос её звучит абсолютно беспристрастно и холодно. – Мэл… Насчёт той ночи… – Забудь. – Девушка отступает ещё на шаг и разворачивается, чтобы уйти. – Не стоило этого делать. Не знаю, что на меня нашло.       Глядя в след её удаляющейся фигуре, Джейс мысленно отмечает, что чувствует облегчение, он ожидал более тяжёлого и продолжительного разговора. – Кто это был? – Настороженно спрашивает Виктор, когда Талис возвращается в спальню. – Да так… – И как это понимать? – Мэл хотела проведать тебя, – Джейс садится на край кровати и с нескрываемым умилением смотрит на всё ещё сонного, растрёпанного Виктора, – но ты ещё не причёсан и не умыт, потому я решил, что для гостей пока рано, она зайдёт чуть попозже. – Ну конечно же, именно за этим она и приходила. Не надо мне врать, Джейс, у тебя это плохо получается. Тебя ждёт работа. – Ты важнее моей работы и всех вместе взятых наших совместных открытий.       Глаза Виктора раскрываются шире от озвученного заявления. Он, не моргая, смотрит на Джейса с неопределённым выражением, невозможно предугадать, чтобы он сказал в следующее мгновение – польщённо улыбнулся бы и поблагодарил за столь высокопарный комплимент, или рассердился бы, но неловкую паузу прерывает появления медсестры.       После обеда приходит Скай, она очень взволнована, Джейсу легко понять её чувства, но Виктор особого энтузиазма в коротком общении с ней не выказывает. Затем приходит лечащий врач с результатами анализов. Они не утешительны. Талису требуется вся его выдержка, чтобы не поддаться панике. Он задаёт много вопросов, просит рекомендаций, и все его мысли с того момента занимают сложные медицинские термины, касающиеся состояния здоровья Виктора. Внешне он остаётся невозмутим. Остаток дня они молча слушают принесённые Джейсом пластинки. Поздним вечером, когда Виктор засыпает после капельницы, Джейс запирается в ванной и долго плачет. Ему доводилось терять близких людей, отца не стало, когда он был совсем мальчишкой, и все стадии принятия необратимости смертности хорошо знакомы ему. Слишком часто случается так, что приходится смириться с собственным бессилием, и ни власть, ни деньги, ни наука не способны помочь. Лёжа в кровати, Талис обнимает ничего не чувствующего в тот момент Виктора, уткнувшись носом в его затылок. Через тонкую ткань его рубашки Джейс отчётливо ощущает своей грудью контуры каждого штифта на задней части корсета, отпечатывающегося на коже даже через майку. Дрожащие руки Талиса скрещены на животе Виктора под его рубашкой, ноги переплетены с его ногами. – Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю, люблю… – задыхаясь, шепчет Джейс. – Пожалуйста, не оставляй меня здесь одного. Я без тебя не справлюсь…       Утром он улыбается ему так, будто вчера не было озвучено смертельного диагноза, и всё в порядке. Набирает ванну, сушит его волосы, читает глупые сказки, комментирует их, слушает пересказы смутно припоминаемых историй из детства напарника, которые в основном являются страшилками, открывает окно настежь и передвигает к нему кресло, чтобы Виктор мог подышать свежим воздухом. В идеале, конечно, вывезти бы его во двор, но он не согласится. Он не хочет, чтобы его видели настолько ослабшим, да ещё и в инвалидной коляске. – Я несколько раз задумывался о том, что если убрать из наших… эмм… – Виктор задумчиво хмурится, подбирая верное слово, – взаимоотношений работу, то окажется, что нам не о чем поговорить… – Ты всё ещё так считаешь? – Нет. У меня есть просьба. После того, как я умр… – Стой! Замолчи. Мы обязательно обсудим это чуть позже, но только не сейчас, хорошо? Завтра приедет другой доктор. О нём говорят, что он творит чудеса.       Довольно однообразные, меланхоличные дни в спальне Виктора постепенно начинают приобретать закономерный распорядок, Джейс и сам совсем перестал видеть дневной свет, беззаботно прогуляться хотя бы часик было бы прекрасно, но он не хочет позволять себе такой роскоши, пока Виктор не окрепнет, а это непременно произойдёт, обратного Талис даже мысленно не допускает. Он не чувствует усталости или скуки, совсем наоборот – новые обязанности и возможность проводить всё время наедине с Виктором, даже вопреки прискорбным обстоятельствам, воодушевляют его. – Неужели вам совсем больше нечем заняться, Советник Талис? – Тихо, но с явной насмешкой спрашивает Виктор. – Почему же? Я очень даже занят.       Джейс изучает письменные рекомендации врачей и читает бесконечные книги по медицине, которая даётся ему тяжело, но усердие всё же даёт результат, и диагноз Виктора становится всё более понятен. Нужны редкие и очень дорогие лекарства, он непременно достанет их, и уже имеет примерные представления о том, к кому с этим вопросом стоит в первую очередь обратиться. Нужен покой и свежий загородный воздух. – Ты, скорее всего, будешь против, но это действительно необходимо. Нам обоим. Потому прежде, чем отказываться, подумай и обо мне тоже. Близкая подруга моей мамы содержит что-то вроде оздоровительного санатория, там удивительная природа, отдельные домики для постояльцев, четырёхразовое питание, профессиональный персонал с медицинским образованием… Было бы здорово провести там пару недель. Впервые за семь лет мы заслужили отпуск, согласись. – Ты поедешь со мной? – Недоверчиво уточняет Виктор. – Само собой. – Ты же понимаешь, что ты не обязан всё это делать и тратить столько времени на меня? – Понимаю. Но и ты пойми, что я сам этого хочу. Это очень важно для меня. Надеюсь, я ещё тебе не надоел.       Виктор хитро щурится, будто пытаясь уличить Джейса в фальши, но безуспешно, и в итоге лишь добродушно улыбается. – Для меня это тоже важно. Я согласен.       Проводить ночи с Виктором в одной постели приятно, но это имеет определённые последствия в физиологическом и психическом плане. Талис уже не пытается сочинять себе оправдания. Когда мирно спящий, ничего не подозревающий напарник слишком долго проводил в его объятиях, зов плоти начинал звучать громче голоса разума. Каждый раз Джейс говорил себе, что ограничится лишь поглаживанием плеча, но руки вновь не слушались и заходили дальше, стремясь изучить каждый квадратный сантиметр тела Виктора, не скрытого под корсетом. Они бесстыдно проникали под рубашку, приспускали резинку брюк, чтобы коснуться острых тазобедренных костей… Джейс проклинал свою столь неуместную и кощунственную в сложившихся обстоятельствах похоть, но каждый раз с нетерпением ждал, пока Виктор заснёт, чтобы вновь обнимать его и трогать так, как хотелось. Себя трогать тоже хотелось. С наступлением темноты всё потаённые, хорошо скрываемые внутренние демоны Джейса рвались наружу, но ему всё ещё удавалось сдерживать их, пусть и с величайшим трудом.       Этой ночью он решает проучить себя за столь скверное поведение, ложится на самом краю, как в самый первый раз, и поворачивается к Виктору спиной, чтобы не иметь возможности даже смотреть на него. Но вдруг он сам двигается ближе и закидывает тонкую руку на плечо оцепеневшего Джейса. – В чём дело? Сегодня меня не обнимут? Я провинился? – Сонно, едва слышно бормочет Виктор, не открывая глаз. – А ты хотел бы этого? – У Джейс учащается сердцебиение, и Виктор наверняка заметил бы это, не будь он сейчас почти усыплён медикаментами. – Конечно, да. Ведь ты делаешь это каждую ночь уже столько дней… К хорошему быстро привыкаешь. – Так ты не спал…       Сердце Талиса теперь и вовсе готово проломить его крепкую грудную клетку, он с ужасом вспоминает всё, что позволял себе. – Иногда я просыпаюсь ночью на пару минут. Ты и сам в такие моменты уже спишь.       Джейс выдыхает с облегчением. Вряд ли Виктор так же спокойно отнёсся ко всему остальному. Талис поворачивается к нему и с трепетным упоением притягивает ближе к себе, всё ещё не веря, что Виктор сам об этом попросил. Он восхитительно сонный и расслабленный, и всё ещё не открывает глаз. Виктор сам льнёт ближе, прижимается вплотную настолько, насколько это возможно, располагая здоровую ногу между ног обескураженного Талиса и коленом почти задевая его пах. Джейс невольно вздыхает, и получается это однозначно слишком громко, почти неприлично, когда Виктор утыкается носом в его шею и трётся об неё, будто кот, выпрашивающий ласку. – Твой одеколон наконец-то совсем выветрился… – Лепечет он ещё тише, а Талис боится шевельнуться и сказать хоть что-то, потому что подозревает, что забыл человеческую речь. – Не то, чтобы он был плох… Но твой естественный запах мне нравится гораздо больше. Он такой… уютный.       Виктор тихо вздыхает последний раз и замирает. Его чуть разомкнутые губы почти касаются шеи Джейса, он может чувствовать его размеренное, тёплое дыхание около своей сонной артерии. – Виктор… – Срывающимся шёпотом зовёт его Джейс, находящийся на грани помешательства, но напарник уже не отвечает ему.       Напряжение в паху становится почти болезненным, Талис готов скулить. Он не считает, что заслужил позволить себе это, но терпеть уже невозможно. Голова Виктора покоится на его левом плече, Джейс пропускает каштановые волосы сквозь пальцы. Правая рука бесшумно скользит ниже по собственному животу, спускает нижнее бельё. Джейс зажмуривается и закусывает нижнюю губу, чтобы сдержать стон. Правая ладонь ускоряет темп. Левая – крадётся, подобно ночному вору, по боку Виктора, очерчивает изгиб талии, заползает под его штаны и ощупывает ягодицы. Джейс утыкается носом в его висок, целует шею, мочку уха… Он вспоминает о том, как только Виктор умеет улыбаться, как он хитро щурится, с какой нежностью иногда смотрит на Джейса... Ему требуется совсем немного времени, гораздо меньше, чем он мог предположить. Обильная разрядка отдаётся пульсацией в висках, Джейс тяжело дышит, жадно глотая ртом воздух и смотрит на безмятежное лицо Виктора со стыдом, ужасом, непостижимой виной… Около пяти минут Талис не может даже шевельнуться. Его живот и правая ладонь мокрые и липкие, ему кажется, что он совершил преступление. За которое, впрочем, в данный момент не жаль было бы и умереть.       После устранения следов своего низкого поступка спится Джейсу на удивление спокойно. Он просыпается по будильнику и к своему изумлению застаёт Виктора уже бодрствующим, сидящим на краю кровати спиной к нему. События минувшей ночи сгущаются грозовым облаком, Талис, сражённый муками совести и страхом разоблачения, близок к состоянию панической атаки. Он осторожно приподнимается на локте, и это движение обращает на себя внимание Виктора, который в пол оборота поворачивается к Джейсу с удручённым и будто в чём-то провинившимся видом. – Доброе утро… Слушай, я… Эти лекарства странно на меня влияют, я сам не свой. Я помню, что попросил обнять меня перед тем, как заснул… – Ну да. – Отвечает Джейс не своим голосом, хриплым и ломающимся от волнения. – А что? – Ты совершенно точно не должен потакать всем моим неуместным причудам. – Почему это неуместно? – Всё ещё пребывая в состоянии нервного напряжения, уточняет Джейс.       Виктор смотрит на него уже в некотором недоумении, а после со вздохом отводит раздосадованный взгляд. – Не думаю, что рядом со мной вообще приятно спать и, тем более, обнимать. Всё это железо на мне…       Дополнительных объяснений Джейсу не требуется. Вопреки тому, что он пробудился всего несколько мгновений назад и был шокирован нависшей над ним угрозой порицания, сообразить, к чему клонит Виктор, удаётся молниеносно. Талис порывисто откидывает одеяло, перебирается ближе к Виктору и, возможно, слишком пылко обнимает его со спины, скрестив руки на холодном корсете под рубашкой, а лбом прижавшись промеж лопаток. – Это самое приятное, что мне доводилось делать за последнее время. – С неопровержимой уверенностью заявляет Джейс, совсем не задумываясь о последствиях.       Виктор замер и не двигается, Талис не может видеть его лица и не имеет ни малейшего представления о дальнейшей реакции напарника. Джейс тоже боится шевельнуться, потому что и так слишком многое стал себе прощать, приличные джентльмены так себя не ведут, но ему уже всё равно. Талису более, чем достаточно того, что Виктор не пытается его оттолкнуть. А в следующее мгновение он и вовсе опускает свою ладонь поверх ладоней Джейса, скрещенных на его груди. Талис всё же решается на движение, он прислоняется ещё ближе, не размыкая рук, ведёт кончиком носа по шее Виктора. Он всё ещё не возражает, не предпринимает попытки вырваться, не сердится, ему нравится близость Талиса, он сам сказал об этом, пусть и не в совсем ясном уме, но даже теперь не отрицает. Виктор хочет, чтобы Джейс обнимал его каждую ночь, хочет поехать с ним в отпуск, только вдвоём… Может быть, во всём этом действительно есть смысл. Джейс склоняется через плечо Виктора, чтобы заглянуть в его глаза, не выпуская при этом из своих рук, и спросить он планировал совсем о другом, но вовремя осознаёт, что момент всё ещё не вполне подходящий, сейчас гораздо важнее другое. – Как ты себя чувствуешь?       Виктор совсем не робеет и не отводит взгляд, совсем напротив – он смотрит на Джейса с любопытством, пытаясь проанализировать что-то, изучающе и с толикой сомнения. – Намного лучше. Правда. Тебе стоит одеться, скоро придёт врач. – Да. Ещё минутку.       Джейс не решается перемещать руки, но допускает вполне приемлемым поцеловать Виктора в висок и задержать на нём губы дольше, чем следовало бы, чтобы этот жест нельзя было принять за случайный или необдуманный. Ничего похожего на возмущение ни в процессе, ни после этого не следует. Виктор едва ощутимо гладит кончиками пальцев сомкнутые на своей груди ладони Джейса.       К самому себе у Джейса больше не осталось вопросов, он всë даже слишком хорошо понимал, и единственное, чего бы ему сейчас хотелось – это весь день провести в кровати рядом с Виктором, не выпуская его из своих рук и изучая предел допустимых действий, которые не пугали бы его напарника и не вызывали недовольства. Разумеется, можно было бы пойти другим путëм и поговорить, выложить всë на чистоту и ждать вердикта. Но это одновременно и пугало, слова не всегда звучат достаточно убедительно и выразить через них можно далеко не всë, потому Джейс решает оставить всë, как есть, и просто наблюдать за реакцией Виктора на свои неоднозначные действия. Он готов возложить на этот алтарь всë; свою карьеру, репутацию, научные исследования, перспективы... Всë это не стоит ровным счëтом ничего в сравнении с ожиданием гипотетической взаимности от Виктора. Впрочем, ничего конкретного Джейс от него не хочет. Ему непросто даже для самого себя сформулировать то, что он мечтал бы получить. В действительности то, чего он по-настоящему жаждет – это иметь возможность просто всегда быть рядом с ним и точно знать, что ему комфортно настолько, насколько это вообще возможно в его положении. Мнимая похоть и нужда обладания на деле оказалась потребностью ревностно защищать его от всех невзгод этого мира, заботиться о нём, холить и лелеять. И банальная возможность просто поцеловать его стала бы наивысшим наслаждением, но при условии, что Виктор сам того хотел бы. Он уверен, что если в определенный момент зайдет слишком далеко, и Виктор скажет ему твердое «нет», то Джейс остановится, но с того дня буквально каждый взгляд на напарника, каждая мысль о нëм сопровождается волной томительного, но сладкого и нежного возбуждения.       Результаты повторных анализов оказываются куда более благоприятными, это кажется чудом, ведь Виктор в самом деле стал выглядеть значительно лучше, передвигался при помощи костыля уже без затруднений, не уставал так скоро, даже цвет лица его казался более здоровым, а взгляд – преисполненным жизнью и прежней энергией. После дополнительной консультации с врачом Джейс получил одобрение на запланированную поездку, перечень новых рекомендаций и выписанных рецептов на необходимые препараты. За соблюдением последовательности и распорядка приёма всех медикаментов после отмены капельниц Талис обязался наблюдать сам.       Джейс больше не дожидается, пока Виктор заснёт, а ложится одновременно с ним, наслаждаясь затяжным зрительным контактом, когда лица их находятся так близко, пока глаза Виктора не смыкаются. Он ценит его расположение и доверие больше всего на свете, и улучшение самочувствия Виктора даёт надежду, что у них впереди ещё много времени. – Ты ведь в курсе, что нет больше необходимости провожать меня до ванной и ночевать здесь? – В курсе. Но пока ты сам меня не прогонишь, я не уйду.       Близилась запланированная дата отъезда. Джейс успел внимательно ознакомиться с гардеробом Виктора и сделал вывод, что неплохо было бы немного обновить его. Он взял на себя смелость заказать пошив пары новых рубашек, брюк, жилета и тёплого сюртука. В предварительном снятии мерок не было необходимости, ведь Талис отлично помнил все параметры Виктора, он собственноручно замерял их перед изготовлением костыля, чтобы тот соответствовал росту. Некоторые детали корсета и обоих ортезов тоже выкованы им. Но вышло так, что при заказе он в суматохе не уточнил цветовую гамму одежды, и старый семейный портной совершенно без задней мысли использовал всем известные оттенки дома Талисов. Джейс опомнился лишь в тот момент, когда вернулся к Виктору после прощания с мамой. Готовую одежду доставил посыльный в момент его отсутствия, Виктор уже успел примерить рубашку и брюки. Стоя перед зеркалом, он даже не обернулся к застывшему в дверном проёме Джейсу, лишь как-то загадочно улыбнулся ему в отражении. – Я могу всё объяснить! Это вышло не нарочно! – Мне нравится. Спасибо. У меня, кажется, целую вечность не появлялось новых вещей… А тут даже из спальни выходить не пришлось. Это здорово облегчает задачу. – Насчёт цвета… – А что не так? Мне не идёт? – Нет! Очень идёт! Просто… Ну… – Переживаешь, что увидев меня в этом, подруга твоей мамы не о том подумает? Я могу надеть что-то из старых вещей. – Нет. – Джейс приближается к нему и обнимает уже без смущения и сомнений. – Ты давно стал членом моей семьи. Я рад, что одежда тебе понравилась.       Ещё перед приездом Джейс письменно попросил хозяйку санатория не афишировать новость о том, что сам Человек Прогресса вскоре планирует провести в её владениях свой отпуск, это сулило шумиху и наплыв прессы, что вряд ли пришлось бы по душе остальным постояльцем, потому им с Виктором была гарантирована анонимность ради всеобщего же блага. Дорога заняла примерно четыре часа, но прошла благополучно, как и заселение в самый отдалённый на территории домик. В их распоряжение предоставлялась скромная гостиная, совмещённая с кухонной зоной и две миниатюрные спальни с индивидуальными уборными. Когда пришло время готовиться ко сну и расходиться по своим комнатам, Джейс в глубине души надеялся, что Виктор сам захочет разделить одну на двоих. Но этого не произошло. Он выглядел уставшим после долгой дороги, и сразу после распаковки личных вещей пожелал доброй ночи и покинул гостиную, оставив Джейса наедине с его не самыми лёгкими мыслями. Талис ещё около часа посидел перед камином, а затем и сам решил лечь. Сон не шёл. Кровать казалась слишком пустой, пусть и была меньше той, которая стояла в спальне Виктора, он не мог найти удобной позы, беспокойно ворочаясь с боку на бок и бесконечно думая о прекрасных янтарных глазах. В начале третьего ночи в дверь раздулся тихий стук. Джейс встрепенулся, перепугавшись сперва, ведь самая первая мысль была о том, что Виктору стало плохо. Но когда он сам появился на пороге, твёрдо стоящий на ногах, стало чуть спокойнее. Вид у него был сконфуженный, даже немного пристыженный. – Я не могу заснуть. – Признаётся Виктор. – Я тоже. – Понимаю, что пора отвыкать, но…       Джейс двигается к краю и откидывает одеяло с освободившейся стороны, и улыбка его в тот момент такая глупая и счастливая, но настолько искренняя, что все сомнения Виктора моментально исчезают. Он улыбается в ответ и делает шаг вперёд, цокая костылём по паркету. – Я не хочу отвыкать. – Сообщает Джейс. – Я тоже.       Они вместе засыпают и просыпаются изо дня в день на протяжении всей следующей недели, Виктор сам проявляет инициативу к долгим прогулкам по живописным окрестностям, через каждый двадцать метров вдоль лесных протоптанный тропинок установлены скамейки, он может присесть и отдохнуть в любой удобный момент. Большую часть времени они проводят у озера и непринуждённо болтают о чём угодно, кроме работы, это стало негласным, строго соблюдаемым правилом. Виктор совсем не кажется скучающим. Вряд ли ему прежде доводилось хотя бы раз так же беспечно проводить время, да и сам Джейс успел забыть каково это – просто отдыхать. Он может видеть, как его напарник буквально расцветает вдали от шума города, под лучами тёплого солнца, в окружении природы и умиротворённого спокойствия этой спасительной глуши. Джейс хотел бы провести так остаток своей жизни – просто бредя рядом с Виктором вдоль леса, слушая его голос и держа ладонь на его пояснице.       Им довольно повезло, и других постояльцев в соседних домиках почти не было, для хозяйки выдался не самый удачный сезон. Из тех, кто всё же проживал там на данный момент, и с кем вынужденно доводилось пересекаться в общественной столовой, никто Джейса не признал. По вечерам в маленьком кинозале показывали фильмы, они не пропускали ни одного сеанса, картины каждый раз были разные, довольно глупые и посредственные, но это не имело весомого значения.       Погода в основном радовала, но пара дней в конце первой недели всё же выдаются дождливыми и ветреными, на второй из них Виктор перед уходом после ужина из столовой останавливается возле отдельно стоящего бара для постояльцев. – Хочешь выпить что-нибудь? – Не знаю… – Задумывается Виктор, плотнее прижимаясь к боку Джейса, чтобы надёжнее укрыться от дождя под его зонтом. – Я не пил… ммм… может быть, года два или три. – Три. Это было вино и последний раз, когда ты ходил со мной на встречу с инвесторами. – Только не говори, что тебя огорчало моё отсутствие на подобных мероприятиях. – Так и было. – Обиженно заявляет Джейс. – Ты думал, я ради развлечения трачу уйму времени на эти пафосные праздники? Очень весело улыбаться по пять часов подряд, целовать дамам ручки и бесконечно лицемерить, лишь бы не показаться грубияном. – Потому я и решил, что эту часть работы могу полностью доверить тебе, у тебя восхитительно получалось. – Очень мило с твоей стороны. Ты хотел бы посидеть в баре? – Нет. – Не задумываясь, отвечает Виктор и морщится при этом, будто от мысли о чём-то крайне неприятном. – Давай просто возьмём виски, например, и пойдём в наш домик. – Отличная идея.       Дождливый, промозглый вечер постепенно становится теплее по мере убывания содержимого бутылки. Происходит это, впрочем, очень медленно, торопится им некуда. Хруст дров в камине, напористый ливень, стучащий в окно, хороший виски и колено Виктора, касающееся колена Джейса, представляются Талису той самой единственно желанной идиллией, которая едва ли возможна в реальности. Слушая неспешное повествование о подробностях знакомства с Хеймердингером, Джейс ненавязчиво обнимает его одной рукой за плечи, и в один момент замечает, что Виктор двигается ближе, располагаясь удобнее и расслабленно откидывая голову чуть назад, чтобы затылком касаться ключицы Талиса. Джейс слишком зачарован этим моментом и не сразу замечает, что Виктор замолчал. Он, к своему величайшему стыду, даже не смог бы примерно пересказать содержание пары последних предложений. – Я хочу сказать кое-что, но это будет очень глупо, сразу предупреждаю. – После недолгой паузы и довольно приличного глотка произносит Виктор. – Возможно, ничего нелепее ты в своей жизни ещё не слышал. – Я максимально заинтригован. – Мне кажется, что я стал поправляться благодаря тебе. Не знаю, как это объяснить, научного обоснования этому точно быть не может, но твоё внимание и забота… Это… Я не знаю, как благодарить тебя за всё, что ты мне даёшь. Это чертовски приятно, оказывается, когда...       Виктор снова замолкает и откашливается. – «Когда» что? – Нетерпеливо уточняет Джейс. – Это уже совсем абсурд. – Виктор усмехается и чуть мотает головой, отрицая что-то. – Мне часто снилось, как ты говоришь, что… Ч-что ты… Любишь меня…       Сердце Джейса, кажется, пропускает положенный удар, и ледяная волна мурашек проносится по спине. Он молчит слишком долго, а ответить что-то крайне необходимо, потому что Виктор начинает ощутимо волноваться, он немного отстраняется, чтобы взглянуть на Талиса. – Прости меня, я идиот. Я же сказал, что это ужасная глупость, не стоило вообще… – Я повторял тебе это каждую ночь. И готов повторить ещё сотню тысяч раз.       Джейс думает, что более удачного момента уже не представится и упускать его ни в коем случае нельзя. Он ставит свой стакан на стеклянный столик перед диваном, а после забирает стакан из рук Виктора. Взгляд его напарника по мере развития непредсказуемости действий Талиса становится всё более непонимающим и вопросительным. Джейс настойчивее тянет его к себе, Виктор не упирается, но в округлившихся глазах его вдруг мелькает страх. – Джейс, что ты… – Я люблю тебя. Всегда любил, безусловно и безоговорочно, как человека, как друга, как напарника... И хочу любить во всех возможных смыслах. Я уверен, что это взаимно, ведь правда?       Опьянение придаёт вдруг небывалой дерзости, совершенно не свойственной ему, Виктор по-прежнему не предпринимает попыток вырваться из объятий, когда они становятся гораздо крепче положенного. Талис целует его шею, одной рукой крепко удерживая на месте, а второй настойчиво и смело ведя вверх по бедру от колена. – Джейс, подожди…       Виктор вздрагивает и начинает упираться ладонями в крепкую грудь Джейса, но его сопротивление расценивается затуманенным рассудком Талиса, как игра. Несколько быстрых, довольно грубых движений – и Виктор уже лежит на спине, руки его заведены за голову и крепко удерживаются одной ладонью Джейса. Здоровая нога зажата между коленями нависшего над ним Талиса, а свободная рука его уже расстёгивает пуговицы рубашки Виктора. – Не бойся, – шепчет Джейс у самого его уха и снова припадает губами к тонкой шее, – я не сделаю ничего такого, что могло бы тебе навредить. Доверься мне, хорошо? Я очень часто делал это с собой, пока ты спал совсем рядом. Мне было достаточно просто смотреть на тебя, понимаешь? Я с ума по тебе схожу. – Джейс! Отпусти меня! – Виктор под ним почти лишён возможности двигаться, он начинает паниковать и злиться, но даже это кажется Джейсу лишь вступительной частью. – Тсс… Не волнуйся.       Джейс ничего не смыслит в этом и действует интуитивно, просто делает то, что диктует минутное помешательство и алкоголь. Он ведёт языком по кадыку задыхающегося от волнения Виктора, снова беспорядочно целует шею, мочку уха, щёку, висок… А свободная рука тем временем уже справилась с пуговицами на ширинке и стягивает штаны. – ДЖЕЙС!! Приди в себя! Пожалуйста! Я не…       Виктора перебивает собственный удивлённый и напуганный стон, когда настойчивая ладонь Джейса накрывает его обнажившийся пах, ощупывает бесстыдно и жадно, он не способен даже сомкнуть свои широко расставленные ноги, но не оставляет отчаянных попыток освободиться, извиваясь всем телом и жмурясь от боли в слишком сильно сжатых запястьях. Талис ничего этого не замечает, он слишком увлечённо целует плечи Виктора, повторяет влажным и горячим языком контуры острых ключиц. Движение руки набирают темп, Виктор всхлипывает, и Джейс уверен, что это от удовольствия, но звук получается слишком жалобным, пусть так, не страшно, ему просто не привычно. Талис бессознательно трётся своей промежностью о бедро Виктора, зажатое между его ногами, и совсем не обращает внимания на собственные удовлетворённые стоны в промежутках между долгими поцелуями. Совсем скоро Джейс с внутренним восторгом отмечает очевидное наступление возбуждения со стороны Виктора и ускоряется. Ему нравится, несомненно, он так отвечает. В какой-то момент сопротивление и вовсе прекращается, Виктор больше не ёрзает. У Талиса кружится голова от обуявшей похоти и наслаждения самим фактом происходящего. Виктор снова всхлипывает, громче на этот раз, всё его тело напрягается на несколько мгновений, а затем он бессильно обмякает, Джейс не глядя вниз чувствует влагу на своих пальцах и последующее расслабление плоти. Собственная разрядка не заставляет долго ждать, Талис запрокидывает голову от неожиданности и будоражащей лёгкости. Он кончил, не снимая брюк и не прикасаясь к себе. Сырое, тёмное пятно расползается по его ширинке, попутно пропитывая ткань на колене Виктора. Джейс, всё ещё пытаясь отдышаться, отстраняется, наконец, давая Виктору больше пространства, и впервые осмеливается взглянуть на его лицо. К своему ужасу он видит кровь, сочащуюся тонкими струйками из его ноздрей, и полностью отстранённый взгляд, устремлённый в стену. – Виктор… – в парализующем оцепенении бормочет он и моментально трезвеет.       Джейс, будто ошпаренный, отдёргивает руку, освобождая запястья напарника, и замечает на них начинающие проступать синяки, оставленные собственными пальцами. Помятая, распахнутая рубашка, спущенные брюки, испачканный живот он тоже теперь видит ясно и отчётливо, как и проступившие в уголках глаз Виктора навернувшиеся капельки слёз. Он переводит равнодушный взгляд на Джейса. – Кажется, мы закончили. Теперь я могу идти?       Осознание произошедшего акта почти принудительного почти насилия подобно ледяному водопаду, окатившему с ног до головы. – Или ты хочешь попробовать что-нибудь ещё? Можешь не спрашивать, приступай сразу. – Виктор…       Это единственное, что сейчас способен произнести поражённый собственными действиями Талис. Он тянет руку к нему, чтобы помочь подняться, но Виктор грубо отталкивает её и самостоятельно принимает сидячее положение, подтягивая брюки и пытаясь застегнуть их дрожащими пальцами. Встать у него получается не сразу, но всё же он справляется, тяжело опираясь на рукоять костыля и попутно запахивая рубашку. Джейс не бежит за ним, не пытается остановить и в целом не находит в себе сил сформулировать хотя бы одно единственное предложение. Дверь спальни, которая пустовала всё это время, тихо закрывается.       Джейс не находит в себе желания заснуть, от опьянения не остаётся ни следа, он меняет брюки и бельё, а затем бесконечно долго ходит взад-вперёд мимо двери в комнату Виктора, ища себе оправдания и попутно проклиная себя же. Всё должно было произойти совсем иначе. Разумеется, оба они понимали, что ночёвки в одной кровати подразумевают под собой нечто гораздо большее, чем платоническая привязанность, и рано или поздно они перешли бы черту. Но не так. Виктору должно было быть удобно, Джейс хотел, чтобы он чувствовал себя в абсолютной безопасности рядом с ним. А вышло ровным счётом наоборот. Слишком долго сдерживаемое вожделение и ненавистный виски затмили рассудок.       С наступлением утра Виктор не выходит. Джейс сидит возле его двери, прижав колени к груди, сложив на них руки и свесив голову вниз. – Ты слышишь меня? – Наконец, Талис не выдерживает и решается подать голос. – Прости, я не этого хотел. Точнее, примерно этого, но не так, совсем не так… Боюсь даже представить, что ты обо мне думаешь. Если хочешь, я уеду сейчас же. Я устрою всё так, чтобы больше никогда не попадаться тебе на глаза. Но если я хоть что-нибудь для тебя значу, то давай поговорим. Пожалуйста.       Из спальни не раздаётся ни звука. – Наверное, ты прав… Может быть, чуть позже, но сейчас мне лучше оставить тебя в покое, верно? – Дверь не заперта, Джейс. – Звучит приглушённый голос Виктора из спальни.       Джейс вскакивает на ноги и врывается внутрь, но, тут же опомнившись, успокаивает вновь нахлынувшую бурю эмоций и пытается выглядеть адекватнее, чем есть на самом деле. Виктор сидит на краю кровати в привычной ночной пижаме и без какого-либо интереса, но всё же внимательно рассматривает растрёпанного Талиса. – Ну и? Ты вроде бы хотел о чём-то поговорить? Начинай, я слушаю. – Интонация его голоса невозмутима и хладнокровна, она не выражает явной неприязни, но Виктор НИКОГДА прежде ТАК не говорил с Джейсом. – Присядь. Ты слишком разволновался.       Джейс настораживается, совершенно не представляя, чего ему стоит ожидать. Он медленно проходит вперёд, Виктор при этом не спускает с него пристальный, леденящий взгляд, садится на край кровати, сохраняя дистанцию, и с провинившимся видом опускает голову. – Я всё испортил… – Почему же? По-моему, ты неплохо провёл время, но я не думал, что тебе так мало надо. – Ты меня ненавидишь? – Нет. – Всё тем же тоном отвечает Виктор. – Я просто кое-чего не понимаю и хочу, чтобы ты разъяснил мне некоторые моменты, если тебя это не затруднит.       Виктор поднимается со своего места и отступает на несколько шагов назад, начиная раздеваться и тем самым приковывая к себе ошеломлённый взгляд Талиса. Он снимает сперва рубашку, а затем, опираясь о стол в углу, штаны и бельё. Всё это он делает не спеша, без какого-либо волнения. Впервые за всё продолжительное время их знакомства он предстаёт перед Джейсом полностью обнажённым, без всякого смущения демонстрируя опоясывающий большую часть его хрупкого тела корсет и тот ортез, который всегда скрыт под штаниной. На его худобу и выступающие кости больно смотреть, Талис был бы счастлив добавить как минимум десяток килограмм, чтобы фигура не выглядела так, словно достаточно сильный порыв ветра способен оторвать Виктора от земли. Возможно, он действительно вернулся к тому состоянию, которое было у него до обморока, но болезнь не ушла, она продолжает уничтожать его. Джейс замечает и потемневшие синяки на запястьях, это заставляет его болезненно поморщиться, выражение его лица становится таким, будто он вот-вот заплачет. И всё же взгляд отвести он не способен. Виктор продолжает держаться за край столешницы для поддержания равновесия и стоять по возможности прямо. – Посмотри на меня внимательно, Джейс. Ты уверен, что именно это ты хочешь? – Да. – Без сомнений и заминок отвечает Талис, встретившись с беспристрастным взглядом Виктора. – Может быть, у Советника Талиса фетиш на калек? Или у него стоит на мою беспомощность? Ведь ты без особых усилий можешь делать со мной всё, что захочешь.       Джейс не выдерживает. Он хватает с кровати одеяло и устремляется к Виктору, чтобы укутать его, сгрести в охапку и, зажмурившись, уткнуться в висок, чтобы не смотреть больше в эти прекрасные, безразличные глаза. – Я понимаю, что ты очень злишься на меня. Можешь говорить, что угодно. Я это заслужил. – Да всё в порядке, не переживай так. Никто, ведь, не пострадал. Может быть, в следующий раз ты предпочтёшь связать меня и отыметь до потери пульса. Может быть, мне это даже понравится. Может быть, мне и в этот раз понравилось, иначе дело вряд ли бы дошло до логического завершения, ты так не считаешь?       Джейс даже не пытается оправдываться и лишь крепче обнимает его. – Раздевайся.       Это предложение уже не может оставить равнодушным. Джейс осторожно отстраняется, чтобы вновь на свой страх и риск заглянуть Виктору в глаза. – Ты не ослышался. Сядь обратно на кровать и раздевайся.       Если бы это было сказано другим тоном, то Талис с ума сошёл бы от счастья, но теперь это более походило на угрозу. Тем не менее, он покорно выполняет заданные указания, не уточняя – зачем. Джейс старается сохранять самообладание и не торопится, но руки его предательски дрожат. Что ещё более парадоксально – даже сложившиеся обстоятельства он находит возбуждающими, и перед тем, как снять бельё, медлит, ожидая пощады. Если Виктор сейчас увидит степень его готовности, то окончательно укрепится во мнение о нездоровой извращенности Талиса, который ведь казался таким приличным и воспитанным человеком, а на деле оказался озабоченным маньяком со странными склонностями. Что ж, это только его вина. Оставшись полностью обнажённым, он не пытается закрываться. Виктор, всё ещё укутанный в одеяло, остаётся неподвижно стоять на прежнем месте и рассматривает Джейса с макушки до кончиков пальцев на ногах. В таком виде Талис тоже предстаёт перед ним впервые. – Ты упомянул, что тебе достаточно просто смотреть на меня. Так вот он – я. Покажи мне, как ты справлялся самостоятельно. – Виктор… – Тсс… Не волнуйся. – Цитирует он сказанную минувшим вечером самим Джейсом фразу.       У Джейса снова начинает кружиться голова, и он не способен даже самому себе ответить на вопрос – почему; от волнения, возбуждения или трепетного ужаса перед таким властным и хладнокровным Виктором, с которым он прежде не был знаком. Или от всего и сразу. Талис не спорит и теперь. Кажется, ему и в самом деле требуется совсем немного. Просто смотреть на Виктора уже удовольствие. Странно, но начиная движение, Джейс не чувствует себя ни униженным, ни оскорблённым. Он плотнее сжимает губы, чтобы хотя бы стоны сдерживать, что, впрочем, всё равно плохо получается. Ему достаточно одного лишь этого взгляда. – Остановись. – Вдруг командует Виктор, и Джейс разочарованно вздыхает, уже не имея ни малейшего желания прекращать, но ещё больше он не желает ослушиваться. – Теперь покажи мне, на что ещё ты ради меня готов. Подойди.       Джейс понятия не имеет, что теперь от него требуется. По собственной инициативе он опускается на колени и расстояние до Виктора преодолевает на них просто потому, что не хочет в данный момент быть выше него. Если Виктору так нравится, то он подстроится и сделает всё, что тот попросит. Это в любом случае гораздо лучше того, что он ожидал. Наихудшие опасения заключались в том, что Виктор больше никогда не пожелает его видеть, а происходящее теперь можно смело считать наградой, но никак не наказанием. Виктор больше не озвучивает новых указаний, Джейс действует на своё усмотрение. Сидя перед Виктором на коленях, он перехватывает тонкую щиколотку той ноги, которая окована ортезом, и ставит на свою ляжку. Виктор не реагирует, и это кажется хорошим знаком. Талис начинает покрывать его ногу мягкими, хаотичными поцелуями, поднимаясь выше, к колену, и ещё вверх, прослеживая биение пульса по бедренной артерии. Приходится чуть приподняться самому и совсем немного распахнуть одеяло, пульс самого Джейса участился настолько, что он рискует потерять сознание, когда оказывается совсем близко и… – НЕТ! – Вскрикивает вдруг Виктор и падает на колени.       Он суматошно укутывает Джейса одеялом, формируя вокруг них подобие кокона, и обнимает его крепко-крепко, прижимается всем телом к его горячей груди и трётся носом о шею. – Я не могу так с тобой обращаться… Нет, не могу. – Тараторит Виктор в небывалом волнении и жмётся ещё ближе. – Ты умнейший, благороднейший, честнейший человек из всех, кого я когда-либо знал. Чёрт возьми, Джейс, я люблю и уважаю тебя гораздо больше, чем самого себя. Прости… Я просто разозлился. То, что вчера произошло… Как бы тебе объяснить… Это показало мне, насколько я слаб... Конечно же, об этом в принципе тяжело забыть, но…Это наглядно продемонстрировало, что любой мог бы так же со мной поступить… Но я понимаю, что ты не специально, правда! Я знаю, как ты ко мне относишься и что чувствуешь, тебе не обязательно ни о чëм говорить, я всë это вижу. И чувствую то же самое. И я не имею в виду, что ты не должен был так делать! Если честно, я даже рад, что тебе хватило смелости, потому что я сам, наверное, никогда не решился бы на это первым. Если захочешь, можешь действительно связать меня, что угодно, я не против. Просто это было неожиданно... Я перенервничал... Я даже не помню, когда вообще в последний раз хотя бы сам с собой такое делал... И не потому, что мне совсем ничего подобного не хочется, просто... Да ты и сам всë понимаешь. Я крайне мало обо всëм этом знаю. Но я полностью доверяю тебе. – Ты не шутишь? – Не веря своим ушам, опасливо уточняет Джейс и всё же решается обнять Виктора в ответ, но скромно и осторожно. – Нет. Если тебе понравилось то, как я вёл себя только что, то я научусь держаться лучше, но сейчас не могу, прости... Слишком непривычно. С тобой я хотел бы попробовать всë. – Возможно, мне это действительно понравилось... Но мне не нужно ничего конкретного. Только ты. И чтобы ты был счастлив. Мы научимся всему вместе. – Талис чувствует плечом, что Виктор поспешно кивает в ответ и снова прижимается ближе. – Если бы кто-то хотя бы посмотрел в твою сторону с таким умыслом, то я, наверное, убил бы его… – Я помог бы потом избавиться от тела. – Оба усмехаются немного нервно, но с облегчением, Виктор поднимает лицо чуть выше и шепчет на ухо. – Ты же понимаешь, что я не слишком усердно сопротивлялся? Если бы вчера на твоём месте был кто-то другой, то я, скорее всего, перегрыз бы ему горло.       Джейс перехватывает запястья Виктора и поочерёдно целует их, пока сам Виктор чуть отстраняется и заворожëно наблюдает за этим, а затем он вырывается, но лишь для того, чтобы опустить свои ладони на скулы Талиса, не успевшего сообразить, что происходит, настойчиво притянуть к себе и прильнуть своими губами к его всë ещë приоткрытым влажным и тëплым губам. Джейс ничуть не теряется и быстро забирает инициативу на себя, целуя с неистовой, неутолимой жадностью, ещё крепче прижимая к себе, чтобы почувствовать обнажённой грудью каждый штифт на корсете Виктора. Талис одним ловким движением пересаживает его на свои колени и стонет в нетерпеливом помешательстве от ощущения ответной реакции между ног Виктора, упирающейся в его живот. Джейс бы и вовсе не поднимался с пола, чтобы ни на секунду не отрываться от его губ, но прежде всего остального он думает об ортезе и о том, что нога уже и без того довольно долго согнута в неудобном положении. Не сочтя необходимым тратить время на предупреждения и комментарии дальнейших своих действий, Талис подхватывает Виктора на руки, придерживая его под коленями, и встаëт. Виктор обвивает его шею руками, не обращая никакого внимания на передвижение, не разрывая глубокий, затяжной поцелуй и ногами опоясывая торс Талиса. Ортез царапает кожу на пояснице, но Джейс не придаëт этому значения. Он бережно опускает Виктора на кровать и вновь нависает над ним.       Они прерываются на минуту лишь для того, чтобы посмотреть друг другу в глаза и убедиться, что на этот раз обо настроены на одно и то же. Виктор не нервничает, его готовность слишком очевидна. Джейс перемещается ниже, шире разводя невозможно худые ноги, целуя внутреннюю сторону бëдер, бесстыдно водя по них языком и уверенно приближаясь к намеченной манящей цели. Виктор громко и головокружительно вздыхает, голос его срывается, переходя в мучительно-сладкий стон, голова в блаженстве запрокидывается, руки беспокойно комкают простынь, когда Джейс почти полностью берëт его в рот после долгих предварительных ласк. Он внимательно наблюдает за малейшими мимическими изменениями, не отрываясь от дела, чтобы навсегда запомнить это умопомрачительное выражение абсолютного удовольствия. Для ускорения темпа Талис перехватывает основание рукой, ловя пробежавшую по ногам Виктора дрожь, и лишь от этого одного он готов сорваться, потому к себе даже не думает прикасаться, слишком рано. Собственный пах томительно и едва выносимо ноет, умоляя о внимании. Впрочем, Виктора тоже не стоит слишком торопить, вряд ли он продержится долго в таком ритме. Джейс замедляется, а спустя несколько минут медленно выпускает Виктора, тщательно облизывая его на последок, чтобы оставить больше слюны, а после продвигается вперëд, широко расставляя ноги по бокам от его бëдер. – Я хочу попробовать ещё кое-что, но тебе нужно помочь мне подготовиться.       Он берëт руку Виктора, осторожно сгибая его безымянный палец и мизинец, а указательный и средний неспешно погружает в свой рот, глядя при этом в удивлëнные глаза Виктора, который будто бы всë ещë не понимает его замысла. – Ты не возражаешь?       Виктор растерянно мотает головой. Его смоченные своей слюной пальцы Джейс направляет к своим ягодицам. Лишь теперь до Виктора доходит суть происходящего действия, но он не пугается, хоть и по-прежнему выглядит так, будто ожидал совсем другого развития. Джейс невольно жмурится от совершенно новых ощущений, которые всë же находит довольно захватывающими. Пальцы движутся внутри уже без его подсказок, без излишней спешки, давая чувственной слизистой оболочке привыкнуть к инородному присутствию. Взгляд Виктора, который теперь занимает роль наблюдателя, становится более осознанным и заинтересованным. Джейс не чувствует больше ни стыда, ни смятения, он не сдерживает всхлипы и даже не думает о том, чтобы прервать зрительный контакт, опасаясь упустить малейшую эмоцию на лице Виктора. Вскоре он осознаëт, что движение пальцев внутри него больше не встречает сопротивления. – Думаю, я готов.       Дважды повторять или вдаваться в конкретику не требуется. Джейс разводит колени ещë шире. Принимая Виктора, он вздрагивает и склоняется ниже, чтобы выставить вперëд руки и упереться ими в кровать для дополнительной устойчивости. Лицо Виктора становится ещë ближе и выглядит совершенно обворожительно в своей растрëпанной, совсем чуть-чуть растерянной возбуждённости. Он входит глубже, невообразимо медленно и осторожно. Джейс стонет совсем похабно, не выдержав и уткнувшись в шею Виктора, чтобы скрыть своë раскрасневшееся и исказившееся от немыслимой эйфории лицо. Он сам постепенно насаживается ниже и ниже, упиваясь неповторимым ощущением заполненности и тысячью вспышек нервных окончаний, вопящих от восторга, необъятной нежности, жадного вожделения и необходимости в ещë большем. Ладони Виктора скользят по его груди. Джейс первым начинает движение, в полной мере прочувствовав, что полностью привык и к этому размеру. И в этот момент стонать приходится Виктору. Он крепче впивается пальцами в спину Талиса, двигаясь на встречу, ритм синхронизируется. Джейс теряется во времени и пространстве, слушая эти божественные звуки, снова целуя его шею, ускоряясь и решаясь, наконец, немного помочь себе рукой. Виктор безотчётно царапает его плечи и почти вскрикивает в такте толчков. Джейсу кажется, что он вот-вот окончательно лишится рассудка. Самообладания у него не осталось вовсе, но к его удивлению он не оказывается первым, Виктор цепенеет на несколько мгновений, до вполне ощутимой боли впившись в рëбра Джейса ногтями. Талис чувствует внутри себя, что Виктор закончил, и это становится последней каплей. Прикрывая себя рукой, чтобы не испачкать Виктора слишком сильно, он изливается в свою ладонь. Джейс хрипло втягивает воздух и трëтся носом об углубление под его кадыком, не решаясь на слишком резкую смену положения из-за головокружения и навалившейся вдруг слабости. Виктор под ним тоже обездвижен и даже не пытается сразу выйти. Талис чувствует, как он становится мягче. – Прости, я... – Всё в порядке. Я хотел это почувствовать. Это... Потрясающе.       Джейс осторожно перемещается и без сил падает на спину рядом, совсем не заботясь о том, что испортит простыни. Чуть позже он непременно почистит всë сам, чтобы не обращаться с этим щепетильным моментом в прачечную. Пытаясь отдышаться и прийти в себя, полностью осмыслив произошедшее, они несколько минут лежат молча. Виктор находит руку Джейса и переплетает их пальцы. – Я хочу попросить тебя кое о чëм... – Шепчет Талис. – Давай пока не будем возвращаться в Пилтовер. У меня плохое предчувствие. Как будто случится что-то плохое. Я не знаю, как объяснить… Мы могли бы объездить всю Рунтерру и найти лучших врачей, у меня достаточно денег, чтобы не волноваться о них минимум лет пять. Я знаю, что значит для тебя наша работа, но если ты не начнëшь заботиться в первую очередь о себе, то не сможешь приносить обществу пользу и уже никому не поможешь... – Хорошо. – И всë? – Джейс настолько удивлëн, что находит в себе силы, чтобы приподняться на локтях и посмотреть Виктору в глаза. – Вот так просто? – Я гораздо сговорчивее, чем кажусь. Просто нужно уметь правильно попросить. – Я запомню. – Это было больно?       Талис снова откидывается на спину и закрывает глаза. Остаточные ощущения уже не так ярки, но всё ещё отзываются слабыми пульсирующими вспышками, приятно разливающимися внизу живота и поясницы, Джейс вряд ли смог бы описать их известными ему словами. – Нет. Это очень необычное впечатление. – Я тоже хочу. В следующий раз… – Замолчи, пожалуйста, – Джейс не даёт ему договорить и крепче сжимает его пальцы, почувствовав вдруг новую волну будоражащего возбуждения от одной лишь мимолётной мысли о том, что Виктор в самом деле собирается позволить Талису сделать это с ним. – Поговорим об этом чуть позже. А сейчас я хочу, чтобы ты знал, что я считаю тебя до одури красивым, и что мне хорошо и спокойно только когда я вижу тебя, и я хотел бы, чтобы ты всегда был рядом, каждый день, без исключений. И если бы мне вдруг пришлось выбирать между тобой и магией, то я, не задумываясь, выбрал бы тебя.       Виктор отвечает не сразу. – Удивительно... Я в самом деле чувствую абсолютно всë то же самое по отношению к тебе, но вряд ли выразился бы лучше. Насчëт твоих планов объездить всю Рунтерру... Отдаëшь ли ты себе отчëт в том, что тебя исключат из Совета за самоволку? – К чёрту Совет. Нет ничего важнее тебя, Виктор.