«и имя мне аваддон»

Одри лежала на кровати в своей комнате, медленно перебирая прядь мягких волос русого цвета меж пальцев. Осознание происходящего давило на девушку и, казалось, что оно давит на нее не только психически, но и физически: грудь сдавливало, словно кто-то закрыл просвет между бронхами на крепкий замок. И с каждым днем ключ от этого замка становилось труднее найти.  Она примеряла на себя разные образы: врача - профессионала своего дела; спасателя человеческих душ. Ее жизнь казалась настолько обыденной, что иногда ей хотелось совершить что-то поистине безрассудное. Но сил решиться на это ей не хватало, поэтому она надеялась, что однажды это «что-то» свалится ей на голову в самый неподходящий момент, чтобы времени на раздумий у нее не было, и она смогла быстро принять то, что случилось. Рутина казалась ей достигнутой целью, однако победа недолго приносила удовольствие девушке, так как быстро наскучила. «Да уж, порой стоит быть осторожнее в своих желаниях», - пробормотала Одри и обхватила голову руками, стараясь защитить разум от происходящего; погружаясь в вакуум, где ничто и никто не смог бы ее достать. Теперь она жалела о том, что не ценила свою стабильную жизнь, где каждый день ровным счетом ничем не отличался от предыдущего; где ее ежедневные спутники в виде синяков под глазами и дисфории напоминали ей о том, что, возможно, стоило выбрать специальность попроще и…  «побезопаснее», - снова произнесла девушка вслух. «Хотела работу побезопаснее и оказалась здесь, среди небожителей, которые посвятили свою жизнь борьбе с демонами и которые, если верить словам Фелонии, запросто избавятся от меня, если я встану им поперек горла». «Нет, они так не поступят», - бесконечно прокручивала девушка в своей голове. Когда она впервые услышала предостережение от полицейской, ее иллюзии начали растворяться, однако Одри надеялась, - нет, была уверенна, - что девушка лжет. Это касается их отношений, но одри другая! Она всего лишь человек!  «Всего лишь человек… это и делает меня уязвимой. Легкой мишенью для них.» В отношениях с обитателями особняка Одри старалась придерживаться правила: «доверяй, но проверяй». Она знала, на какие деяния был способен начальник. Знала, что Рафаил, показавшийся ей при первой встрече безобидным и неспособным навредить кому-либо (даже тем, кому иногда стоило бы навредить), без последующих угрызений совести перебил всю деревню и уничтожил ее, оставив на месте когда-то живого и счастливого места, лишь горы костей и чьи-то надежды. Кассиэль, однако, произвел впечатление прямо противоположное: парень, который выглядел угрюмым и недружелюбным, оказался хорошим приятелем. Их встречи в саду приносили Одри успокоение, и иногда ей казалось, словно она правда его понимает. Она разделила с ним горечь утраты и смогла убедить парня, что он не виноват в смерти сестры.  Но тот, о ком Одри подумала в последнюю очередь, значительно отличался от остальных коллег девушки. Давид был мил с ней с самого начала, однако и у него была темная сторона. И кто бы мог подумать, что парень, так легко поставивший себя на один уровень со смертной девушкой, в будущем может занять престол в аду! Черты его характера были прямо противоположны друг другу. Однако жестокость уживалась с отзывчивостью, легкомысленность с мудростью, а жажда приключений - со внутренним спокойствием, которое, несмотря на внешние признаки, исходило от демона. Именно это отличало его от остальных: Давид был живым. Иногда девушке казалось, что рядом с ней находится не бессмертный, а простой человек, - такой же, как она сама. Это чувство заверяло девушку, что, пока он рядом, она будет в порядке. И в то же время Одри знала, что есть вещи, против которых бессилен даже Давид. Иногда счастье от скорой победы над Малеком заставляло ее чувствовать себя, словно на небесах, а иногда она ощущала такую беспомощность, что силы бороться покидали ее в одночасье. Они, словно затаив обиду на девушку из-за постоянных сомнений, переходили к тому, кто в своей неуязвимости был точно уверен - и то был Аваддон.   Радость давида от свиданий с возлюбленной были недоступной для понимания вещью. Одри считала, что им стоит держать дистанцию, - хотя бы из-за отсутствия перспективы на будущее. Им не суждено было прожить долгую и счастливую жизнь - ни в том, ни в этом мире. Казалось, что это злой рок - не иначе. Если им не удастся покинуть землю живыми, у них получится хотя бы умереть в один день. Если же девушка вместе с небесными существами выберется отсюда живой, дорога для нее будет закрыта: ни рай, ни ад не будут рады ее появлению.  «Моя душа проклята», - думала Одри.  И добавляла голосом, полным отчаяния и смирения от невозможности что-либо исправить:  «я проклята» После произнесенной вслух последней фразы девушке не удалось сдержать слезы, и она дала волю эмоциям. Позволила всему, что так долго ее тяготило, освободиться. В свой душевный порыв ей удалось вложить все: и горечь от приближения неминуемой гибели, и тоска по предыдущей размеренной жизни (которую Одри, однако, совсем не ценила), но главное - абсолютная, практически осязаемая, беспомощность и невыносимость бытия.