If You Don't Wake Up

      Тео умирает на полторы страшные минуты. Лиам воет в объятиях лучшего друга, понимая, что вместо стука сердца химеры слышит режущий писк кардиомонитора. ‎       Мейсон мчал, нарушая все скоростные ограничения. Участок пути, рассчитанный на час, они преодолели за двадцать три минуты. Пальцы Лиама продолжали скользить по липкой коже лица химеры. Ресницы Тео дрожали, но глаза ни разу не открылись.       В больнице процессию встретила Мелисса в окружении других медсестёр. Их лица, обычно спокойные и сосредоточенные, сейчас были напряжены.       Каталка с белоснежной тканью стояла наготове, её металлические поручни холодно блестели под люминесцентными лампами. Лиам, едва держась на ногах, сжал в руках бессознательное тело парня. Его пальцы впились в окровавленную ткань рубашки Тео, будто он боялся, что, если разожмёт хватку, тот просто исчезнет.       — Клади его, — резко сказала Мелисса, и её голос, всегда мягкий и внушающий уверенность, сейчас звучал как команда.       Лиам медленно опустил Тео на каталку. Белая ткань мгновенно пропиталась тёмно-коричневыми разводами — кровь, грязь, что-то ещё, от чего желудок сводило спазмом. Одна из медсестёр резко вдохнула, но тут же взяла себя в руки. Она выглядела совсем молодной, может лишь слегка старше самого Лиама.       — Всё, отойди! — Мелисса буквально оттолкнула Лиама в сторону, и он, споткнувшись, едва удержался на ногах.       Колёса каталки звонко застучали по плитке, когда медсёстры рванули в сторону операционной. Двери лифта захлопнулись за ними, оставив в коридоре только тяжёлое дыхание Лиама и запах антисептика, смешанный с железным душком крови.       Он остался стоять один, с трясущимися руками, на которых уже подсыхали тёмные пятна. Где-то вдалеке зазвенел телефон, застучали чьи-то шаги, его лучший друг встал сбоку, но всё это казалось теперь таким далёким и неважным.       Тео — вот, что было важно сейчас.       Шериф и остававшиеся у логова охотников приехали спустя полчаса. Мужчина подошёл к Лиаму и подтолкнул его в сторону лифта. Остальные уже были внутри вместе с миниатюрной девушкой в форме медсестры. Их довели до зоны ожидания, и Стилински пришлось насильно усаживать Лиама на металлическое сиденье рядом с собой.       Оборотень прислушался, всё ещё находясь в прострации. Если с первого этажа это было невозможно из-за большого количества посторонних шумов, то теперь он мог слышать происходящее в операционной. Вместо отрывистых команд врачей, он сосредоточился на еле слышном биении сердца Тео. Оно оставалось едва различимым за писком аппаратуры, бормотанием работников и тихими переговорами его друзей рядом.       Но оно было.       И Лиам не позволит ему остановиться, не позволит забрать у него Тео. Не когда они наконец пришли к относительной гармонии. Не когда Лиам наконец смог признаться самому себе. Смог признать чувства, которые — теперь кажется — всё время были глубоко в его груди. Росли там, множились, как грибы, вырываясь ударами по лицу.       Лиам, блять, влюблён.       И эти самые чувства заставили его подскочить с неудобной сидушки, когда он услышал писк кардиомонитора. Вместо монотонного ритма, чёткого, как метроном, до него доносился лишь длинный, пронзительный писк, растянутый в пустоте. И потом — тишина. Такая густая, что в ушах начало звенеть. В этой тишине уже слышался топот ног, хриплые команды, грохот аппаратуры… но сначала — только этот бесконечный бип, врезающийся в мозг.       — Лиам, нет! — приказывает шериф, вскакивая, чтобы физически преградить Лиаму путь в палату Тео, его руки на плечах Лиама, и он впивается в них.       Лиам даже не смотрит на него, его взгляд устремлен куда-то мимо него, словно он мог видеть сквозь стену, разделяющую его и Тео. Из груди доносится протяжный скулёж. Лиам не пытается его сдержать. Стилински просто отталкивает его назад к сиденьям, и ему действительно удаётся сделать это, когда Мейсон вскакивает со своего места и приходит на помощь. Лиам снова опускается на брошенное сиденье, напрягая слух и пытаясь уловить стук в палате.       Ничего.       Там ничего нет.       Лиам не слышит стук его сердца.       Лиам воет в объятиях лучшего друга.       Врачи реанимируют химеру в течение полутора минут — вечности, по меркам Лиама. Каждое «Пульса нет», сказанное кем-то из медицинской команды, пригибает его всё ниже к полу.       «Пульс есть». Лиам резко поднимает голову от колен. Мир вокруг начинает кружиться, но он не обращает внимания ни на это, ни на тёмные пятна перед глазами. Пульс есть. Пульс есть. Его сердце ещё бьётся. Он жив.       Он жив.       Он жив.       Он жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив. Жив.       Лиам резко выдыхает. Он даже не заметил, как горят лёгкие. Когти медленно втягиваются, оставляя после себя кровавые лунки, которые сразу начинают затягиваться. Лиам смотрит на движение кожи, слушает стук сердца химеры, думает о том, что скажет ему, когда тот очнётся.       Он мог бы многое сказать. Он должен многое сказать. Сказать, как был зол, когда Тео не пришёл на матч (Лиам всю неделю дополнительно тренировался по вечерам, чтобы… чтобы что?). Сказать, как хотел разбить лицо шерифу, когда тот сказал, что Рейкен пропал. Сказать, как не видел перед собой ничего, кроме охотников, когда ворвался в подвал. Сказать, как был готов убить. Сказать, как замерло его сердце, когда он поднял взгляд на безвольно повисшее тело химеры. Сказать, как запах крови, боли и страха забивал его носовые пазухи, как он сдерживал тошноту от вида изувеченной груди — всего тела — Тео. Сказать, как его руки отказывались отпускать химеру, как он был готов пойти в операционную вместе с ним, лишь бы не отпускать.       Сказать, как испугался за него.       Вместо этого, Лиам молчит, сидя у койки Тео спустя четыре часа. Операция давно завершилась, бинты покрывали практически всю видимую часть тела химеры, но он так и не очнулся.       Мелисса заходила час назад, принесла ему сендвич из автомата на первом этаже.       — Тебе нужно поесть, — сказала она. Лиам не ответил, даже головы не повернул. Всё его внимание оставалось сосредоточено на человеке — химере — перед ним. Его слух игнорировал все звуки за стенами палаты, улавливая лишь писк и жужжание аппаратуры и тихое биение сердца.       Мелисса положила руку на плечо Лиама, её пальцы слегка сжали его футболку.       — Он крепкий, — сказала она, и в её голосе была та твёрдая уверенность, которая заставляет верить даже в самое невозможное. — Должен очнуться в течение суток.       Её слова повисли в воздухе, смешавшись со стерильным больничным запахом и тихим гулом аппаратуры. Лиам хотел спросить, откуда у неё такая уверенность — ведь Тео лежал, прикованный к больничной койке, бледный, как смерть, с трубками в венах и проводами на груди. Но Мелисса уже развернулась к монитору, её глаза скользнули по зелёным кривым пульса.       — Видишь? — она ткнула пальцем в экран. — Сердце бьётся ровно. Не идеально, но стабильно. Организм борется. И когда он проснётся, — Лиам сжал кулаки, чувствуя, как под ногтями засохла чужая кровь.       — А если… — он сглотнул.       — Не будет «если», — перебила Мелисса. — Он проснётся.       И в тот момент, когда она это сказала, из коридора донёсся резкий звук — металлический лоток упал на пол. Оба вздрогнули.       — Вот, — Мелисса слабо улыбнулась. — Даже посуда за него переживает.       Лиам отвернулся обратно и взглянул в лицо Тео. Оно оставалось слишком спокойным, слишком мирным. Лиам сглотнул вязкую слюну и закрыл глаза.       Он проснётся. Тео проснётся.       ***       Стилински вышел из стеклянных дверей больницы спустя час после завершения операции. Мелисса вошла в зону ожидания в своей обычной форме, без окровавленного халата и перчаток, сорок минут назад.       — Состояние Тео стабильное, будем надеяться на восстановление регенерации, — сказала она и поманила шерифа в сторону от подростков. Мейсон продолжал прижимать к себе Лиама, который, судя по всему, окончательно отключился от мира. Он растянулся на сиденье, полулежал на друге и тяжело дышал. Шериф почувствовал, как сжалось его сердце от жалости к этому мальчику. Он переволновался — как и все они, если быть честным, — и стоило отправить парня домой. Пока Стилински размышлял о том, как заставить всех юных оборотней и не только отправиться по домам, Мелисса довела его до двери.       — Взгляни, — она надавила на ручку. Перед шерифом открылась простая палата с койкой в центре и креслом у окна. Она была бы такой простой, если бы не парень — мальчик, прошептал голос в голове Стилински, — лежащий на белоснежной простыне.       Парень, с забинтованным лицом, забинтованными плечами, забинтованной грудью. Шериф старался не задумываться, какие участки тела ещё пострадали.       — Нам пришлось наложить семьдесят семь наружных швов, — тихий голос Мелиссы разорвал тишину, — И ещё около десяти внутренних.       Шериф резко вдохнул и выдохнул. Этот мальчик не заслужил такого.       — Охотники уже задержаны, они за всё ответят, — Мелисса кивнула.       — Я думала, что мы его не вытащим, — внезапно голос медсестры стал совсем тихим и задрожал. — Не знаю, смогла бы я выдержать, если бы Скотт был вместо него. Я, — она всхлипнула и зажмурилась, — Мы его потеряли, Ноа. Мы практически потеряли его.       Стайлз всегда говорил, что «практически» не считается. Стайлз. Стилински задохнулся, когда мозг настойчиво подкинул картину его собственного ребёнка, обмотанного бинтами и практически — на самом деле, действительно — умершего на операционном столе.       А ведь они с Тео были ровесниками. Да что уж говорить, они были друзьями когда-то, очень давно. А ведь если бы тогда Тео остался ребёнком, если бы ему повезло не встретить безумных учёных, если бы…       Он не заслужил всё это.       Этот мальчик не был виноват.       ***       Тео наконец открыл глаза и невидящим взглядом уставился в потолок. В ушах был лишь шум, а перед глазами — разноцветные пятна. Внешний мир наконец начал возвращаться к нему, и химера уловил окружающие цвета и удивительно яркий свет.       Вместо облупившегося кирпича подвала он увидел бежевую краску на стенах. Потолок оказался слишком белым для места, в котором Тео провёл последнее — он не знал, сколько — время. Яркий свет, в первые секунды принятый за хирургический светильник, который он видел над собой бесчисленное количество раз, оказался лишь окном с поднятыми жалюзи. Солнце не заливало комнату, но дневной свет проникал внутрь. Чем дольше Тео держал глаза открытыми, тем сильнее привыкал к освещению. Оно уже не казалось ему таким ярким, не выжигало сетчатку, а помогало осмотреть комнату — палату.       Обычная, чистая и светлая. Единственное тёмное пятно, выбивающееся из общей стерильной картины, — голова, устроившаяся у его ладони.       Лиам.       Лиам, чёрт возьми, был здесь и спал возле его больничной койки. Блядство. Пиканье кардиомонитора над ухом Тео, тихое дыхание Лиама и шум крови в ушах — всё, что мог уловить Тео. Он оглядел палату и остановился на двери, словно это помогло бы услышать, что происходит снаружи. Его способности подчинялись с трудом. И, видимо, регенерация тоже отказывалась работать как надо. Тео продолжал чувствовать, что всё его тело — одна сплошная рана, каждое движение головы причиняло боль. Прожжённые мышцы на плече горели, хоть и не так, как раньше, как и разорванная грудь. Тео откинул голову назад, игнорируя все болезненные ощущения.       Теперь это было неважно. Если он здесь, значит, за ним пришли. Эта мысль пронзила его.       За ним действительно пришли.       Там, в подвале, привязанный и с трудом осознающий происходящее, он действительно верил, что никто не станет его искать. А теперь он лежит в больнице, Лиам рядом с ним, а злосчастный подвал остался где-то очень далеко.       Тео не смог сдержать тихий выдох. Всё хорошо. С ним всё хорошо. Он перевёл взгляд на Лиама. Он придвинул кресло к койке, на которую облокотился локтями. Его голова, повёрнутая так, что Тео не видел лица, покоилась на сложенных руках. Тео аккуратно поднял правую руку. Она практически касалась волос Лиама, пока лежала на простыне.       Рейкен задержался в сантиметре над светлой шевелюрой, застыв в странной нерешительности, его пальцы дрогнули. И всё же, следуя внезапному порыву, он опустил ладонь на затылок парня.       Пряди оказались удивительно мягкими. Рейкен машинально пропустил их между пальцами, ощущая, как волосы скользят по его шершавой коже. Движение было неловким, скованным, будто он впервые в жизни касался чего-то настолько хрупкого.       Нежно проводя ладонью, Тео прислушивался к звукам больницы, медленно возвращающимся к нему. Каблуки быстро цокали по плитке в коридоре, звук растаял где-то за поворотом. Мужчина в соседней палате громко разговаривал по телефону: сын обещал навестить его и не явился в назначенное время. Медсёстры звонко смеялись на своём посту, обсуждая парня из бара. О, он хотел бы посмотреть на того, кто зажигал на барной стойке прошлой ночью.       Тео отключился от внешних звуков и сосредоточился на размеренном дыхании Лиама, которого продолжал гладить по голове. Он чувствовал тепло, исходившее от чужой кожи, и это чувство заставляло его сердце предательски сжиматься. Уголки губ самовольно приподнялись, и Тео не стал останавливать слабую улыбку, появившуюся на лице. Пока никто не видит — можно.       Лиам глубоко вздохнул и повернул голову. Его глаза всё ещё были закрыты, но ресницы мелко подрагивали. Тео застыл с приподнятой рукой. Он всматривался в мягкие черты лица парня. Во сне он казался таким безмятежным и умиротворённым, будто вся напряжённость и гнев, обычно пропитывающий пространство вокруг него, внезапно испарились. Странно было видеть его без привычной складки между бровями, без сжатых кулаков — только тихий, почти детский покой на лице. Пальцы Тео дрогнули в воздухе, замерли на мгновение, а затем медленно, почти нерешительно, потянулись к щеке Лиама, едва касаясь кожи, словно боясь оставить след.       Она оказалась мягкой. Мягкой и тёплой.       Лиам нахмурился, его ресницы затрепетали, и Тео отдёрнул руку. Его сердце внезапно ускорилось, заставив кардиомонитор противно пищать. Тео поморщился и постарался замедлить сердцебиение, но в этот момент Лиам открыл глаза.       Они оставались мутными после сна, и весь Лиам спросонья выглядел так, что у Тео защемило сердце. Но подросток моргнул — один раз, дважды — и вся его безмятежность разлетелась в прах, когда он шокировано раскрыл глаза. Его дыхание прервалось на секунду, грудь замерла, будто тело на мгновение забыло, как дышать, прежде чем с силой втянуть воздух обратно. Он отпрянул назад, уставившись на Тео, осматривая его лицо снова и снова.       — Ты… — он открыл рот, словно намереваясь сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.       — Я, — Тео усмехнулся. Горло саднило, словно он сорвал голос или не пил в течение суток — хотя, и то, и другое, вероятно, было правдой. Ответ вышел хриплым и таким тихим, что обычный человек с трудом смог бы его услышать.       Лиам бросился к тумбе, на которой стоял кувшин чистой воды и пустой стакан. Там же валялась вскрытая упаковка от сэндвича. Тео почувствовал, как слюна собралась во рту, а его живот недовольно заурчал. Сколько он не ел?       Когда стакан оказался у него в руке, наполненный водой практически до самого края, Тео опустошил его в рекордные четыре глотка. Лиам всё так же пристально вглядывался в его лицо, словно пытаясь найти ответ на какой-то свой вопрос. Тео поёжился и отдал стакан обратно в руки оборотню.       Лиам сел обратно в кресло, ножки скрипнули по полу. Тишина повисла между ними — неловкая, натянутая, будто оба ждали, кто первый её нарушит. Но оба парня молчали. Лиам начал нервно теребить нитку на толстовке, и Тео захотелось шлёпнуть его по руке.       — Я собирался тебя позвать, — внезапно произнёс Лиам. Тео уставился на него, не сумев скрыть удивление и застыл на мгновение, переваривая информацию.       — Что? — его брови медленно опустились и сошлись к переносице, а взгляд стал задумчивым, почти недоверчивым.       — Я хотел пригласить тебя на вечеринку, — уточнил Лиам сконфуженно. Он слегка сжал плечи, спина невольно сгорбилась, а взгляд метнулся в сторону, не находя себе опоры. Его щёки медленно залились румянцем, уголки губ сами собой попытались приподняться в неловкой полу-улыбке, но так и застыли между смущением и попыткой сохранить лицо.       — Ты называешь вечеринкой ваши задротские посиделки? — Тео фыркнул, пытаясь скрыть смешок — Лиам выглядел слишком нелепо с покрасневшими щеками и нервно бегающим взглядом.       — О, заткнись! — подросток резко выпрямился и поморщился, словно его оскорбили. — Я хотел позвать тебя после игры. Думал, что ты будешь сидеть в первом ряду, а я выиграю и сразу подойду к тебе. Я так разозлился, когда ты не пришёл, — на последней фразе он совсем затих и снова сгорбился, отводя взгляд.       — Если бы ты подошёл ко мне сразу после матча, я бы сбежал, — уголки губ Тео невольно поднимались. Лиам уставился на него в непонимании. Его рот приоткрылся в намерении вывалить ещё какой-нибудь смущающе-глупой чуши. Тео прервал его прежде. — Ты воняешь, Лиам, — брови Данбара поднялись ещё выше, рот приоткрылся, и лицо приняло чересчур оскорблённый вид, Тео засмеялся.       — Заткнись, — повторил Лиам. Он смотрел на продолжающего смеяться Тео и не мог отвести взгляд. Его лицо будто озарилось изнутри — глаза сузились, но стали ещё ярче, в уголках собрались тонкие морщинки. Губы растянулись в широкой, искренней улыбке, обнажив ровные зубы, а голос разлился слегка хриплыми, лёгкими волнами, от которых по коже пробегала дрожь. Лиам чувствовал, как улыбка сама собой появлялась на его лице, а в голове мелькало столько мыслей, что он не мог уследить ни за одной.       Тишина, воцарившаяся между ними, больше не казалась неестественной. Она была комфортной, обволакивала обоих и позволяла ненадолго расслабиться.       — Ты бы правда меня позвал? — тихо спросил Тео. Он больше не смеялся, а на его лице застыло незнакомое Лиаму прежде выражение.       — Да, — без раздумий ответил он. Возможно, слишком громко, от чего сам поморщился. — А ты бы пришёл? — уже не так уверенно. Он попытался поймать взгляд Тео, но тот был прикован к противоположной стене.       — Если бы ты попросил, я бы сделал что угодно, — он повернулся к Лиаму, давая понять, что только что произнесённые слова не были шуткой или недоразумением. Его взгляд, полный решимости, встретился с глазами Лиама, и в этот миг всё вокруг замерло. Воздух словно сгустился, голоса других людей стихли, даже жалюзи перестали дрожать от лёгкого сквозняка. Лиам почувствовал, как внутри него что-то резко оборвалось — как будто земля ушла из-под ног, а мысли разлетелись в разные стороны, не желая складываться в единую картину. Его лицо застыло в полуоткрытой растерянности, щёки внезапно побледнели, а сердце, казалось, пропустило удар. Откровение повисло между ними, плотное и необратимое.       Взгляд Тео зацепился за раскрытые губы подростка напротив, и ему пришлось с силой заставить себя оторваться. Лиам продолжал смотреть на него в упор. Он неглубоко дышал, и Тео слышал, как быстро бьётся его сердце. Он чувствовал собственное сердцебиение. Неестественно ускоренное, оно удивляло и пугало его.       Тео моргнул, взгляды парней встретились и Лиам оказался ближе, чем, Тео помнил, был ранее. Тишину прерывало лишь тяжёлое дыхание. Лиам медленно, словно не контролируя самого себя наклонился ещё ближе. У Тео перехватило дыхание и из его губ вырвался резкий вздох. Лиам метнул взгляд на них и — Тео не успел даже среагировать — вытянул руки вперед, чтобы обхватить голову Тео и притянуть его к себе в слишком жестком, яростном, скомканном поцелуе.       Они оторвались друг от друга спустя несколько ярких, почти ослепительных секунд. Нехотя, будто каждое мгновение всё ещё принадлежало той вспышке, что только что их поглотила. Дыхание было сбито, воздух между ними дрожал, наполненный чем-то невысказанным, тёплым и трепетным.       — Никогда больше так не делай, — прошептал Лиам и вновь бережно прижался к чужим губам.       Обещаю. Я обещаю. Я даю слово. Если ты этого хочешь. Тео схватился за толстовку парня и потянул его на себя, игнорируя жжение ран. Теперь всё будет хорошо.       Теперь у них всё будет хорошо.