Омут

Жизнь — это река,  течение которой практически  не предусмотрено  и не отрегулировано  человеческим вмешательством.  Только природа решает, откуда возьмёт исток очередная речка.  Только по её велению  русло впадает  в озёра,  моря  и океаны — неизбежно смешиваясь  с остальными водами.   Однако твоя жизнь —  это не река. Твоя жизнь —   затхлый от преград  приток,  наливающийся  свежей водой  до краёв  лишь во время дождя.  Кто-то по ошибке  считает тебя  Верзаской  и крупно ошибается:  прыгает с головой,  а после с ужасом  отплевывается,  отряхивается от болотной тины  и грязи,  которая пряталась  за пеленой ещё не тронутой воды.  Пачкает эту кристальную обёртку  своими брызгами —  и тебя вновь путают  с гнусной лужей.  Это продолжается  до тех пор,  пока хрустальные капли  снова не решат упасть в твой  гнилой капкан.  Природе не прикажешь.  Природе не скажешь  «нет»  или вымученное «пожалуйста».   И после очередного  подобного дождя  ты вспоминаешь,  как курил в 14 лет,  высунувшись наполовину  из окна,  чтобы не заметила мама,  — ведь курить нельзя.  Сейчас ты вырос.  Курить можно,  но нужно ли?  И опять на ум  приходят люди,  научившие тебя  причинять себе вред  ради сомнительного  удовольствия.  Снова тебя корёжит в ломке,  вновь ты лежишь  в холодной ванне,  в очередной раз  думаешь о смысле  своей жизни.   Кругом монстры…  Но разве монстры  не живут только тогда,  когда тебе холодно?  Стоит спрятать ногу  под одеяло —  и страшилам уже неизвестно,  где тебя достать.  Как только блёклый  лунный свет  заменят лучи  утреннего солнца,  это огромное  безобразное  чудище в шкафу  обернётся в чёрный пиджак,  а странный  измятый  силуэт под кроватью  окажется кучей коробок.  Но лучше было бы,  если бы они не исчезали?  Ведь монстры  всю жизнь рядом, не только ночью:  облезлое чудище  в автобусе выгоняет ребёнка  на сорокаградусный мороз  из-за отсутствия денег,  пузатый монстр  во дворе пьёт водку  и пристаёт к девушкам,  монстр в школе  высмеивает другого  монстра.   Ты тоже  самое настоящее чудище,  каких ещё поискать.  Лишь кристально чистая  обложка  спасает тебя —  и точно так же делает добычей  для другого чудища.  Однако  стоит ему лопнуть твой  идеальный  зеркальный пузырь,  как осколки царапают  его кожу,  вонзаются глубоко,  надолго,  заставляют смотреть на тебя  по-другому:  с болью  и пониманием.  Он думал,  что ты хрупкий,  чистый,  безобидный,  а ты хуже и  опаснее его  острых зубов.  Под пузырём  пряталось что-то  хуже чудища —  что-то  похожее на человека.   Однако  ты снова жалеешь,  что оказался хуже  этого монстра.  Опять не прощаешь  себе этой —  казалось бы, оправданной  — жестокости.  Вновь ходишь  в своём обличии:  облезлый,  колючий,  сумасшедший.   До тех пор,  пока не обрастёшь  очередной  хрупкой  пеленой обмана.  Изредка  тебе хочется смотреть  на других  и отмечать,  как в руслах чужих жизней  утки пробиваются  сквозь  грязные бутылки,  шприцы,  пачки сигарет  и остальной мусор,  как задыхаются  их утята.  Нередко ты оборачиваешься  на свою воду.  Чистую.  Грязь давно на дне  и не всплывёт,  пока не потревожишь,  пока снова не лопнешь  эту  кристальную плёнку.  Утки обходят твою реку  стороной,  рыба давно  не водится в твоих  водах,  потому что когда-то  всё существующее  и способное дышать оставило эту токсичную жизнь,  сменив её на другую.   Такую же. Но в каждой реке  вода загрязняется.  Оглядываясь вокруг,  замечаешь, как птицы  давятся отходами  в чужом русле,  а рыба всплывает  брюхом кверху, —  и есть ли дело  другим монстрам  до этого?  Так почему  твоё русло хуже,  чем то, что есть  у них?  И почему ты —  неприступное чудище,  страшнее,  чем их острые когти и клыки?