Я тебя никогда не отдам мусорам

      «Я тебя никогда не отдам мусорам» — это Нортон, за волосы поднимающий вмазавшегося Орфея, на коленях стоящего перед унитазом: он пускает слюни и сопли, способен только на то, чтобы держать голову, не окунувшись в собственную рвоту.        Помимо карточки в следах порошка и второй дорожки, которой он захочет догнаться как только начнет видеть хоть что-то, — в глазах темнеет от каждого движения, и Орфей недовольно стонет, — в комнате Орфея растаявшая шоколадка: Нортон сунул ее в руки писателю-неудачнику тогда, когда устал слушать тридцать два варианта развития сюжета нового рассказа, — ДеРосс не закончил предыдущий, а сладкое предпочел соленому, — писатель-неудачник вытравил какую-то посредственную шутку про то, что Нортон его балует и конфетно-букетный период у них начался как-то поздно, и все же замолчал, на этот раз придумывая три и еще одно описание весенней грязи, не упуская того факта, что резина на машине стоит летняя.        Нет, ни один из них он не запомнил: слишком часто отвлекался на то, какие резкие повороты выписывает Нортон, — а Орфей от них неизбежно врезается то в самого Нортона, хватаясь за его руку на подлокотнике, то в отрезвляющее холодом стекло, — отрезвляющее даже лучше, чем попытка Кэмпбелла, может, наконец избавиться от ДеРосса посредством утопления в раковине.        Громкий(только для угашенного Орфея, по правде) шум воды мог бы сойти за одну из любимых песен: это те, в которых звуковой шум становится физически ощутимым и (не-)красивым, приставку добавлять в зависимости от играющей группы, — нет, Орфей им не наслаждается, а только выныривает: скорее брыкается под твердой рукой Кэмпбелла на шее, и отчаянно пытается нащупать кран.  Кэмпбелл делает это за Орфея: отключает воду, как только писатель-неудачник начинает дергаться так, будто и правда собрался утонуть. Нортон заботливо, — уже за воротник, а не за волосы, — вытягивает Орфея из раковины, хмуро на него уставившись через зеркало. Орфей же масса без мыслей-эмоций, он только делает несколько беспорядочных вздохов ртом, прежде чем улыбнуться: нет, не себе, а Кэмпбеллу. Себя он в зеркало не узнал.       Если бы Кэмпбелл был наркотиком, то Орфей принимал бы только его, еженедельно скупая по несколько доз: так, чтобы хватило на утро, день, и вечер. Пока что Кэмпбелл - не наркотик, и принимает только он же: с губ Орфея — перорально: горько и противно.