Эйфория

Джонатан очень хороший мальчик. Самый хороший из всех возможных. Прилежный ученик со своей особенной страстью к фотографии. Вежливый, аккуратный, милый – просто пример для подражания. Он не любит рисковать, он смелый и всегда готов прийти на помощь друзьям. Очень умный, на редкость стеснительный, но такой добрый и ласковый, что кажется – просто не способен сделать что-нибудь странное. Так про него думала Джойс, так про него думали Уилл, Оди и Нэнси. Она привыкла, что ее Джонатан, заботливый и внимательный, всегда нежен и их отношения идеальны даже на расстоянии. Они созданы друг для друга и это не розовая романтика. Это очевидно! Она не привыкла в нем сомневаться, думая, что повода для сомнений нет. Удивительно, но даже хороший мальчик Джонатан Байерс мог позволить себе что-то такое, о чем раньше даже не думал. Или не решался думать, пока в его жизни не появился друг, который перевернул все с ног на голову. Аргайл. Милый и немного странный парень, который однажды уверенно заявил – им вдвоем будет классно. Что ж, он совсем не ошибся. Аргайл легкий, как радужный воздушный змей, плавный и совершенно спокойный. В нем можно попросту утонуть, если не держаться покрепче. С ним Джонатан не думал ни о чем и просто плыл по течению, с головой попадая в водовороты и взлетая вверх на волнах кайфа. Он просто наслаждался жизнью. Аргайл всегда это повторял. «Наслаждайся жизнью, чувак!» И всегда казалось, что после этих слов каждая из проблем улетучивается бесследно, вслед за струями дыма, который заполнял легкие. Когда они притянулись друг к другу, для них это было не странно. Джонатан не ожидал от друга никаких странностей, а просто наслаждался каждым мигом того, что мог предложить взбудораженный мозг Аргайла. Просто быть вместе – этого было уже достаточно для того, чтобы Байерс чувствовал себя на высоте. В буквальном смысле. Плавно и чувственно, не нужно больше. Только быть рядом, ближе, теснее. Про таких людей, как Аргайл, многие говорят «от него можно ожидать все, что угодно». Про таких людей, как Байерс говорят «на такое он не способен». Про их тандем говорят – «эти двое полны сюрпризов». Конечно, он бы мог отмахнуться. Сказать, что Аргайл не в себе, если тот решил предложить ему дурь. Так бы сделал каждый хороший мальчик, будь он на месте не такого уж однозначного Джонатана. Жизнь сама по себе красочная. Особенно в Калифорнии. Но что мешает добавить в нее больше цвета? Скажем, сиреневый и голубой? Звучит немного по-гейски, но не все ли равно? Это ведь то же самое, что добавить в хорошую пиццу кусочки сочного ананаса – не спелый, а консервированный, но вкус улетный! Эта логика пришлась Джонатану по душе. Стало быть, почему нет? Во всяком случае, они оба не делали ничего плохого. Просто курили травку, сидя в фургоне. Просто смотрели, как догорал закат над кинотеатром, куда они так и не сходили, потому что оба не любят мелодрамы и боятся ужасов. Просто поцеловались в момент, когда им обоим стало слишком хорошо. С Аргайлом все казалось просто. Легче легкого, так, что Джонатан не заметил, как взлетел высоко над землей и спустился только тогда, когда их губы оторвались друг от друга. Летать было весело, приземляться – больно. Каждый раз, решаясь позвонить Нэнси, Джонатан прокручивал в голове слова о расставании. Он до сих пор не решился сказать об этом, даже после того, как Аргайл разглагольствовал насчет их не таких уж классных и надежных отношениях с Уилер. Впрочем, друг говорил логичные вещи. Его аргументы было трудно оспорить, потому что это была правда. Но Джонатан завис где-то на середине – не отрицал и не соглашался. Ладно, соглашался с Аргайлом, но слишком вяло и неуверенно. Недостаточно твердо для того, чтобы произнести в трубку три заветные слова. Нам. Нужно. Расстаться. Нет, он не перестал любить Нэнси по щелчку пальцев. Это не мысль, которая появилась из ниоткуда в одно мгновение. Уилер очень милая, очень обаятельная и умная. Ум – ее оружие против заверений Байерса в их бесконечной и прочной любви, которую не сможет пошатнуть даже какой-нибудь устрашающий демогоргон или другая тварь из изнанки. Это было проверено и не раз. Но все же, оба заметили, что чувства лишились искры и то, что они ощущали теперь, было лишь угасающим пламенем. Джонатан не считал это ошибкой. Нэнси – удивительная девушка. Такая же удивительная, как самая нежная мечта. А еще смелая и отчаянная. Она рассказала, что теперь играет в D&D с Робин, Эдди и Стивом. Ее героиня – отважная эльфийка-воин, очень сильная и самоотверженная в бою. Джонатан мало что понимал из ее рассказов, но не мог спорить – ей очень подходит такая роль. Он задумался о разрыве вовсе не потому, что один раз покурил волшебный косяк, от которого его унесло куда-то очень далеко от этого мира, и он почувствовал нечто уникальное. Это было то, что понимали оба – сквозь нерешительный обмен «я тебя люблю» на проводе, соединяющим Хокинс и Калифорнию, они оба знали – их страсть исчезла. Каждый раз Джонатан думал, что готов ей в этом признаться. Но каждый раз уважение к их чувствам удерживало его. Он метался между двух огней – слабый огонек любви к Нэнси и такой притягательно-яркий на кончике косяка Аргайла. Этот парень с волосами до талии и глупой улыбкой действительно путал Джонатана. Они были друзьями, разумеется. Теми самыми, которые готовы разделить друг с другом любой секрет. Иногда и еще кое-что, как будто границ не существовало. Когда Джонатан был под кайфом, он чувствовал себя с Аргайлом очень спокойно. Как будто не было никаких рамок, принципов и ограничений. Были только они и дурацкая «пальма». — Тебе надо быть решительным, чел — тянет слова Аргайл, сидя напротив Джонатана за столиком в «Surfer Boy Pizza». Все вокруг залито солнечным светом, посетителей вообще нет, и коллега Аргайла болтает по телефону с клиентом вот уже целых десять минут. Ну, просто – болтает обо всем подряд. Она вся хорошенькая и счастливая. На ее губах улыбка и она наматывает телефонный провод на палец, явно сияя от счастья. Нэнси, наверное, теперь так не делает, когда получает звонок от любви всей своей жизни. — Проще сказать, чем сделать… — фыркает в ответ Джонатан, задумчиво пережевывая пиццу с ананасами. Фрукты скользят на язык и текут сладким соком. Гадость для многих редкая. Для него – неординарно. — Говорю тебе, шансов ноль, чувак! Если бы она хотела, она бы примотала сюда вместе с тем парнем с кудряшками, чтобы согревать твою постель, понял? Джонатан мягко закатывает глаза и качает головой, немного смущаясь. — Майк. Его зовут Майк, это брат Нэнси. Я же тебе говорил. — И что с того? — Аргайл продолжает рассуждать, непринужденно отпивая колу из стаканчика Байерса — Факт остается фактом, братан, Нэнси здесь нет. Вообще-то, Джонатану совсем не противно. Он сам по себе не брезгливый, но с Аргайлом такое кажется правильным. Курить один косяк, пить из одной бутылки, держаться за руки и целоваться. Сколько раз они целовались? Ну… очень много. Странно, но у Джонатана в такие моменты не возникало мысли, что это ошибка. — Она просто занята, — шепчет он, ощущая, как во рту мешается сладко-соленоватый вкус. Кто-то переборщил со специями в этой пицце. — Или просто не хочет приезжать, — машет рукой Аргайл, намекая на то, что у Нэнси никогда не бывает «просто». В отличие от него самого. — Ну, может ты прав… — Я в этом уверен, чувак. Хватит мяться. Отношения должны приносить радость, а не угнетать. Байерс отчего-то смеется и снова качает головой. Все же, он всегда задавался вопросом, как Аргайл мог говорить что-то действительно умное, будучи накуренным? Наверное, природный талант. — Ну, может нам обоим нужен просто… — Что? Перерыв? — Да?.. Джонатан отвечает еще более неуверенно, словно стоит у доски, не зная верный ответ на вопрос учителя. Теперь глаза закатывает Аргайл, свободно забирая у него кусок надкусанной пиццы. — Ты безнадежен, чувак… Ладно, это и правда глупо. Нэнси все понимала, Джонатан был уверен. Она сообразительная, а не наивная. И если бы хотела, прилетела бы к нему. Школьная газета ведь не может быть важнее собственного парня. Верно? А может быть, летать умеют только они с Аргайлом. Но, дело совсем не в газете, а в том, что чувств уже нет. Аргайл, пусть и накуренный донельзя, но мозги у него работают на удивление чисто. Он говорит вещи, в которых Джонатан боится сомневаться, не заставляет принимать решения, а просто объясняет что думает сам. Джонатан никогда бы не подумал, что его друг говорит так, потому что ревнует. Это бред похуже того, который плетет ему Эдди по телефону в те редкие моменты, когда им обоим хочется поболтать. Аргайл просто рассуждает так, как думает сам. Говорит о том, что в его понимании правильно и хорошо для обоих «влюбленных». Он не настаивает, не заставляет, не навязывает мнение. Аргайл оставляет ему выбор и Джонатан думает, что отношения с Нэнси пора наконец прекратить. Они продолжают болтать, доедая пиццу. Аргайл часто угощал Джонатана бесплатно. «Особое предложение для лучшего друга! Выбирай, что хочешь, чувак!» И так каждый раз. Даже как-то неловко. Но как он мог отказаться? К тому же, когда вокруг не было клиентов и они сидели рядом друг с другом, это смахивало на свидание. Наверное, странно думать об этом… особенно после разговора про собственную девушку. К тому же они ведь два парня! И все же, это не казалось неправильным. Это было приятно. Джонатан подумал, что вовсе не против проводить такие «свидания» чаще. Он бы с радостью посидел с другом подольше, но пришло время забирать Уилла и Майка из того самого кинотеатра, куда вечно собирались они с Аргайлом. Странно, но Оди сегодня предпочла провести время дома. Джонатан попрощался, замечая как Аргайл напоследок ему подмигнул. Это выглядело одновременно нелепо, горячо и забавно, потому что к его губе прилип кусочек ананаса. Джонатан думал пару мгновений и осмотрелся, прежде чем наклониться для быстрого поцелуя, сумев получить совершенно не удивленный «хмык» от своего друга. Сладко и без обязательств. Очень классно. Майк расположился у них, и с ним было даже веселее. Словно частичка Хокинса приютилась в их новом, комфортном доме. Хотя, честно сказать, Майк слишком гармонично смотрелся в Калифорнии, будто бы родился и вырос именно здесь. Ему очень шли глупые гавайский рубашки с цветами и пальмами, и когда Уилл показывал брату фото, где Майк в торговом центре держит доску для серфинга, Джонатан подумал – Майк реальный калифорниец. Такой же морской и расслабленный, как многие здесь. В Хокинсе он испытывал сердечные муки по поводу Уилла и Оди. Но Джонатан готов был признать, что Майк был намного смелее его, потому что не побоялся порвать со своей девушкой. Вернее, порвать – это как-то уж очень грубо. Закончить отношения. Вот так, да. В любом случае! Как бы оно ни было, Аргайл не стеснялся дразнить друга на счет того, что даже малолетка смелее Байерса. Джонатан в такие моменты отмахивался, лежа на коленях Аргайла. Не хотел признавать, что ему неловко делать звонок. Не хотел соглашаться с тем, что в глубине души на самом деле боится и сомневается. Но стоило тому позвать его ласковым и привычным «детка», Джонатан тотчас плавился и готов был наконец сделать то, что было правильно. Сущая глупость, но почему-то Байерсу это нравилось. Окончательно принять решение расстаться ему помог случай, когда Майк рассказывал о сестре за ужином. Он говорил, что Нэнси успешно редактирует их школьную газету, какая они умница и о том, что много времени проводит в компании Стива. Байерс сжался и задумчиво опустил взгляд, но никакой боли не почувствовал. Это казалось нормальным. Нэнси и Стив. Ничего аморального. Звучало логично. Хотя Эдди часто балаболил ему о том, что Стив когда-то запал на свою подругу Робин, но не смог завести с ней отношения по известной причине и к Нэнси возвращаться не собирается. Однако, они все как-то сдружились после того, как Джонатан уехал их Хокинса, и теперь Стив выглядел счастливым, не пытался бегать за девушками и ждать «ту самую», потому что «та самая» всегда была рядом с ним. Даже если встречалась с Байерсом. Может быть, когда-то Нэнси и Стив поймут, что они – лучший выбор друг друга. А пока Джонатану достаточно понимания, что она уже перестала быть его девушкой. Мюррей говорил, что Джонатан и Нэнси идеально подходят друг к другу. Может быть, ошибался. Притяжение тогда было и вправду огнеопасным. Они думали будто синхронно. Он любил свою милую Нэнси. Но он так же не мог отрицать того, что их отношения должны завершиться. Аргайл в тот вечер сидел рядом и уплетал жаркое, которое приготовила Джойс. Выглядело это, честно, довольно мило. Особенно его взгляды в сторону Байерса, когда Майк рассказывал им о Нэнси. Взгляды в духе «я же тебе говорил». Говорил, и не раз. Джонатан просто не мог принять это. Но тогда, стоя у телефона, услышал такой же волнительный и смущенный голос Нэнси, а потом синхронное «нам нужно расстаться». Что ж, после этого ему стало и впрямь легче. Нэнси не казалась расстроенной. Наоборот, она предложила остаться друзьями и Джонатан согласился. Обретенное чувство свободы было для него не угнетающим. В Хокинсе он был свободен, но это смахивало на холодное осеннее одиночество, дождливое и туманное. То самое, когда с ума сходишь от безысходности. Теперь же он чувствовал свободу иначе – разноцветной и сладкой, как те самые жвачки, от которых язык становится голубым или красным. Просто рядом у него был тот, кого Джонатан выбрал легко и взаимно. Нет, они с Алргайлом не завели отношения после расставания с Нэнси. Да, они продолжали курить травку и любоваться друг другом, лежа на старом диване или в фургоне, где пахло маслом и пиццей. Но теперь все чаще держались за руки, не сдерживая опускать горячие ладони ниже, и целовались гораздо жарче. В один из таких вечеров Джонатан курил в своей комнате, пока Аргайл валялся у него на постели. Это было так же уютно и даже по-домашнему, как всегда. Оди что-то увлеченно рассказывала Майку и Уиллу за стенкой. Что-то про свое эссе по литературе, с которым ей помогал Хоппер. Этот сварливый полицейский остался с ними после того, как на пару с Джойс закрыл злополучный портал. Они, вроде как, не встречались, но каждый понимал, что благодаря Хопперу в их семью добивался недостающий кусочек пазла. Ему очень нравилась Калифорния. По крайней мере, здесь никто не осуждал его за выбор «странных» рубашек. Калифорния – место гармонии. Так часто говорил им Аргайл. А, как известно, Аргайл фигни не скажет. Джонатан не вслушивался, о чем там болтала мелочь. Но когда Уилл зашел в его комнату, он лишь приподнял бровь и сказал что-то, вроде «типично». Он, вообще-то, хотел сказать, что они с Оди и Майком идут гулять и им нужно немного карманных на мороженое, но решил не тревожить парочку. Джонатан вяло кивнул, отпуская их и расслабился. Они с Аргайлом остались совсем одни. Свет густо заливал его спальню. Отражался от стеклянного светильника, лился по потолку и постерам с его любимыми группами. Однажды они с Аргайлом пошли на концерт и тот посадил Джонатана себе на плечи. Идиотизм, но это было улетно. Во всех смыслах. Джонатан будто дотянулся до небес и коснулся звезд, скользнув пальцами по горячему летнему небу. А потом – такой же горячий поцелуй и пальцы Аргайла, танцующие в его растрепанных волосах. Теперь же, они оба отдыхали, чувствуя, как по рукам течет жидкое золото. До вечера оставалась пара часов, и все вокруг охватило тихое умиротворение. — Ты с ней расстался, да? Голос Аргайла звучал туманно на периферии изнеженного сознания. Джонатан как то заторможенно кивнул, все еще втыкая в потолок, куда устремлялись клубы теплого дыма. — Шутишь? — Нет, правда. Мы вчера созвонились. — Ну дела… Джонатан вяло обернулся к нему, поняв голову выше. Сам он сидел на полу, прислонившись спиной к постели. Но сейчас отчего-то опять захотелось близости. — Ты правильно поступил, чувак, — задумчиво прошептал тот, похлопав по месту рядом — Вам двоим так будет лучше. Джонатан не мог спорить. Он расстался с Нэнси не для того, чтобы порадовать Аргайла, нет. Однако, теперь он не мог смотреть на него без улыбки, в которой явно читалась особенная симпатия. Постель под ним скрипнула, когда Байерс приблизился, удобно усевшись на бедрах своего друга. Легкости стало вдвое больше, а голова закружилась от кайфа. Чувство такое, будто Джонатан смотрел на мир, сидя на крутящейся карусели – все вокруг двигалось и кружилось, только лицо Аргайла оставалось неизменно улыбчивым и довольным. С его губ текли струйки дыма, а волосы рассыпались по подушке, будто бы паутина. Джонатан не отказал себе и запутался в ней, пропуская не в меру длинные пряди сквозь пальцы. Не спеша, медленно, плавно – как в лучшем кино. Курить с Аргайлом похоже на семь минут в раю. Только каждый раз эти семь минут переходят в вечность. Никакой ответственности, никакого давления, ничего. Только чистый кайф и гипнотический огонек косяка, который загорается алым, когда Аргайл делает очередную затяжку. Поначалу Джонатан прятал взгляды. Не решался открыто выражать свои чувства, которые считал просто «правильным притяжением». Но каждый раз под действием кайфа он уже меньше думал и больше чувствовал, не желая отрицать – ему хорошо с Аргайлом. Разумеется, он знал, что любить свой пол это не странно. В Хокинсе его бы затравили, если бы он прошелся с парнем за ручку, но Калифорния открыла новые горизонты, в которых Джонатан нашел себя. Однако, даже его родной город не раз стал примером того, что многие любят свой пол. Взять хотя бы Робин и Викки или Эдди и его парня. Эсми вроде как. Рыжеволосый парень, который переехал в Хокинс из Бостона. Открытый и милый, а еще умеет играть на электрогитаре и составляет компанию Мансону в D&D. Эдди говорил, что они с ним встречаются уже год с прошлой осени. Они ссорились каждую секунду, а потом мирились самым горячим образом, заботились и любили. Сейчас Эсми уехал обратно в Бостон, он уже учился в университете и Эдди жаловался, что постепенно сходит без своего милого с ума. Не то, чтобы Мансон не был безумным в обычное время, но… это было мило. Его собственный брат – тоже отличный пример. Джонатан не особо вдавался в подробности о том, что там у них происходит. Но после приезда Майка все стало будто бы легче. Оди теперь больше улыбалась и была менее нервной, а Уилл и Уилер не отлипали друг от друга, подарив Хопперу новую головную боль. Джонатан подумал, что может так же. Нет, не в смысле раздражать Хоппера! Просто – быть с тем, к кому его тянет. — Ну и что теперь? — шепчет тот, передавая Джонатану горящий косяк — Заведешь себе новую девушку? Это звучит странно. То есть – реально странно. Не «типично странно» для них обоих, а будто бы совсем неожиданно. Джонатан задумчиво опускает взгляд, вдыхая дым косяка. Правда же, что теперь? Этот вопрос ставит его в тупик. Он бросил Нэнси и остался в свободном плавании на калифорнийских волнах кайфа. Завести себе новую звучит как полный бред. Другой такой, похожей на Нэнси точно не будет. А похожей на Аргайла? Абсолютно ни одной в целом мире. Эти двое действительно уникальные, поэтому Джонатан лишь пожимает плечами и делает то, что делал всегда – поддаться свободе вместе со своим другом. — На этот раз без девушек. Он говорит это сам, в полной мере осознанно. Не просит совета у друга и не мечется между решениями. Он говорит это четко и уверенно, потому что знает – ему этого хочется. Аргайл тихо смеется, но выглядит довольным и кажется, его щеки слегка розовеют. Может быть, только кажется. С Аргайлом нет сомнений, словно делаешь что-то не так. С ним все правильно, что бы ты ни сделал. Он смотрит так накуренно-ласково и его руки мягко скользят по бедрам Джонатана без капли стеснения. Будто они делали это тысячу раз. Байерс не жалеет, что сегодня надел глупые короткие шорты. Кожа вмиг плавится, когда Аргайл лениво исследует, при этом поддерживая с ним зрительный контакт. Он такой живой, такой классный и притягательный, что Джонатан поддается. Вокруг все размыто и комната будто плавится в лучах солнца. Голова идет кругом от того, как же жарко. Джонатан не может сдержать порыва наклониться к нему и умещает руки на груди друга, смазанно целуя его жаркие губы. — Это твой ответ? — вновь смеется Аргайл, но Джонатан настойчиво целует его глубже. Языки скользят и сплетаются. Ощущение такое, будто пьешь ананасовый сок. Идеально подходят друг другу, перемешивая невысказанные слова и то, что приходит на ум. Иногда Джонатан действительно думает, что они с Аргайлом умеют общаться ментально. Как те самые пожиратели разума из игры Майка и Уилла. Просто мыслить и улыбаться, большего им не нужно. Наверное, это то, что называется словом «влюбленность». Джонатан и не отрицает. Но он чувствует, что это нечто... другое. Свобода? Раскованность? Доверие? Да – все это. Но есть что-то еще. Аргайл шепчет ему перестать думать и вновь целует, выдыхая в рот Джонатана обжигающий дым, пока тот ведет рукой ниже, схватывая его между бедер. Горячо, но ласково. Обводит пальцами контур, чтобы вновь отпустить. Мысли от такого кружатся сотнями летних бабочек и уносятся на второй план, пока на первом взгляду Байерса предстает горячо дышащий Аргайл. Он уже весь завелся, совершенно горячий. Его рубашка задралась выше, обнажая часть мягкой смуглой кожи. Байерс ведет по его лицу мутным взглядом и убирает косяк, желая почувствовать все на полную мощность. Руки не отпускают бедра Джонатана и сжимают так сладко, что он снова возвращается мыслями к своим шортам. Не только к коротким, но и слишком узким. Как Джонатан не раз выяснял, лучше целоваться в джинсах. Но Байерса это не заботит. Он открыт для Аргайла, накурен до одури и чувствует, что бояться нечего. Кайф льется через край в оранжевой от солнечных лучей комнате. Уилл, Оди и Майк – на прогулке, Джойс и Хоппер – на очередном не-свидании. Они – рядом друг с другом. Это не смущает. Ну, может быть, слегка. Для остроты момента. Над ними сверкает гирлянда. Разноцветные огоньки плавно переливаются и им двоим кажется, словно они правда в парке аттракционов взлетают на колесе обозрения в небеса. Да, гирлянды напоминали ему о том, что случилось с Братом, но он все же забрал из дома одну и повесил в комнате. На всякий случай. Джонатан тянет друга вверх за футболку, вплетая свои пальцы в его волосы. Медленно ведет вниз, отчего тот кайфует сильнее и открывает губы от наслаждения. Когда тебе хорошо с другим, значит ты его любишь. Каким именно образом Джонатан любит Аргайла он так и не разобрался. Он любит его – это факт. Но как называть это правильно, так до сих пор не придумал. Аргайл отвлекает его от мыслей. Он не спешит, делает все осторожно и мягко, не желая давить. Наверное, это одна из его самых лучших черт после забавных странностей – не быть навязчивым, когда дело доходит до нежностей. Джонатан конечно пару раз увиливал от его губ, когда тот играючи пытался поцеловать. Но это все только игры, а сейчас – настоящая страсть и кайф. Они ведь еще ни разу. Так что, самое время. Оба нежно путаются в одежде. Аргайл тянет рубашку Байерса вверх, а затем тотчас зарывается лицом в его шею и выдыхает до сладости глубоко, будто курит. Джонатан правда такой – с ума сойти можно. Весь тает и плавится в смуглых руках. Его не смущает в их действиях ничего, даже то, что через пару минут одежды на них уже вообще нет. И прямо сейчас им обоим слишком хорошо. У его друга-металлиста есть парень, у брата теперь (вроде) тоже. По крайней мере, Уилл не скрывал от него, что по мальчикам. Теперь же Джонатан ударился во все тяжкие и вовсе не потому, что в руки Аргайла его привела безысходность. Нет, не поэтому. Джонатан просто наслаждался тем, что может быть с ним открыт и делать все, от чего подгибаются колени в два счета. Даже если Аргайл парень. На следующий день Уилл и Оди просят его отвезти их на пляж. Джонатан вялый и растрепанный, не понимает, о чем они говорят. Оказывается, Аргайл утром убежал из постели, увлеченный запахом блинчиков, и растрепал им, что у него есть приличная доска для серфинга. Даже две. О нет, только не это. Джонатан даже плавать толком не может, а тут серфинг. И что, что он жил в Калифорнии? Это ничего не значило! Просто воду не любил, вот и все. Но Аргайл уговорил, обещая, что им будет классно. Доски, музыка, море – кайф. Байерс пытался быть категоричным, однако тихое «детка, пожалуйста» и он уже едет на пассажирском, чувствуя как в животе порхают глупые бабочки. На пляже как-то странно пахнет, отчего Уилл морщит нос. Он берет Майка и Оди за руки, с нетерпением подгоняя к воде, пока Аргайл паркует фургон и вытаскивает две доски. Они кажутся тяжелыми, так что Джонатан помогает ему донести их до берега. Все вокруг жаркое и расплавленное, словно они кусочки сыра, которые засунули в микроволновку. Дурацкое сравнение, да? Ну, сейчас на ум приходит только такое. — Вау! Вот это улет, чувак! Ты только глянь, афигенно! Аргайл вовсю наслаждается, пока Джонатан потирает бедра. Ноги после вчерашнего слабо подрагивают. Скрестили пальмы, с кем не бывает? А голова от дури все еще кружится. Или от того, какой Аргайл такой горячий. Он сегодня в очередной вырвиглазно-яркой рубашке с цветами, без майки и в шортах до колен. Его фигура не подтянутая, но очень мягкая и сам он такой высокий, прямо модельный. Волосы развевает соленый ветер, так что нельзя не любоваться. Вот и Джонатан не отказывает себе в удовольствии. — Даже не думай, я туда не полезу, — говорит он, чувствуя, как рука Аргайла скользит к его талии под рубашку. — Да ладно тебе! Развлекись, это классно. Джонатан улыбается и закатывает покрасневшие глаза, прижимаясь губами к плечу своего друга. Ну да, друга. Он все еще думает, как назвать правильно. — Вода ледяная и я не умею плавать. Вообще не могу. — Значит самое время научиться, приятель! — Аргайл его подбадривает, на что получает любовный щипок за задницу — ЭЙ! Это больно! Майк, Уилл и Оди оборачиваются на крики, но потом лишь смеются и снова увлекаются плаванием. Им порезвиться в волнах куда интереснее, нежели наблюдать за тем, что типично. Джонатан снова ловит этот странный, не слишком привычный ему самому диссонанс. Они с Аргайлом всегда только дружили. Может быть слишком близко и тесно, да, но это все равно дружба. Уилл и Оди это прекрасно знали. Невозможно жить в одном доме с братом, который мечтательно смотрит на своего укуренного друга, и продолжать делать вид, будто «мы этого не замечаем». Это ведь у них постоянно. Раньше только взгляды и касания. Но потом как-то так получилось, что они начали целоваться и проводить вместе больше времени. То есть, почти все время. Может быть, поэтому сестра и брат думали, что эти двое укурков и правда парочка. Джонатан не знал наверняка, но не мог скрывать – ему нравилось то, что младшие принимают это. Калифорнийские волны рассыпаются сотней сияющих брызг, набегая на песок с шумным рычанием. Берег в солнечном свете кажется золотым, усыпанным разными ракушками. Аргайл на фоне, такой же облачный и воздушный. Совершенно очаровательный. Джонатан чувствует, как зависает, глядя на него непрерывно. Просыпается только тогда, когда смуглая рука ускользает с талии. — Я тут музыку прихватил. Зацени. Он ловко подбрасывает компакт-диск с их общей любимой группой, прежде чем вставить в бумбокс. Из динамиков тотчас разливается классное звучание и Джонатан сокрушается, что оставил свой косяк в фургоне, потому что возвращаться ему не хочется. С Аргайлом так хорошо, так беззаботно. Он мог бы поцеловать его прямо сейчас, но сдерживается, даже когда ловит искорки взаимного притяжения в его темных глазах. — Вау. «Surf Curse»? Ты гений! — смеется Байерс, все еще в вышине от прошедшей ночи. Он лишь качает головой и нежно тянет за цветастую рубашку на плечах Джонатана. Свою собственную. Одолжил когда-то. — I can't help it with you! — О нет, нет, нет! Только не это! Поет Аргайл ужасно. Смешно качает бедрами, пританцовывает и щелкает пальцами. Но сейчас, смеющимся шепотом, даже его пение звучит очень мило и Джонатан не может не рассмеяться. — Stubborn hearted blue-e-e-e-e! — Аргайл, завязывай! — Прости, детка, но ты отчаянно хорошо сводишь меня с ума. Это шутка такая? Звучит кайфово. Конечно же, никто из них не нажимает на кнопку «стоп». Музыка продолжает литься по воздуху, подогревая и без того разгоряченные разумы и тела. Кажется, куда еще горячее? Аргайл заливисто и громко смеется, прежде чем протянуть ему руку. — Давай, иди сюда! — Что? — Давай же! — Аргайл нет! Им обоим хочется в море, но Джонатан решительно отказывает, упираясь руками в смуглую грудь. — Ты живешь в Калифорнии, чувак, и ни разу не искупался! Ты понимаешь, что это безумие?! — Говорю же, я не умею плавать! — Это просто! Давай, идем! Джонатан все еще смеется и пытается сопротивляться, но Аргайл ловко подхватывает его на плечо. Стопы отрываются от песка, один тапок теряется, и светлые волосы смешиваются с желтизной солнца. Джонатан думает, что лучше просто не может быть, только бы Аргайл не бросал его в море. Но тот обращается с ним очень бережно. Спускает с плеча и подхватывает под коленями, чтобы пару раз покружить над волнами. Вот это точно американские горки и карусель два в одном. — Хватит, хватит! Ладно, я согласен, только отпусти! Волны шипят под ногами Аргайла, когда тот все же заводит их в воду. Синяя прохлада касается ног у бедра и Джонатан жмется к парню, обнимая его за плечи. Пытается увернуться от непривычного холода после пляжной жары. — Классно, да? — Обалденно… Аргайл улыбается ему, сверкая зубами, и Джонатан понимает, что с ним даже страшное море – это очень здорово. Они продолжают смеяться и обнимаются, пока Майк, Уилл и Оди только закатывают на этих двоих глаза. Им слишком хорошо и слишком не хочется останавливаться, когда чувства увлекают вперед, связывая друг с другом. Когда-то все между ними было лишь дружеской шуткой. Джонатан не уверен, когда именно понял, что хочет пересечь границу. Но когда сделал это – понравилось им обоим. Поначалу он пытался объяснить это тем, что так делают все друзья. Он ведь никогда толком ни с кем не дружил, так что это просто его особенный способ восполнить дружбу. Но кого он обманывал? Они не друзья и не пара. Ладно – все еще друзья. Но слишком хорошие. Все же, это нельзя назвать отношениями. Между ними, какая-то странная динамика. Что-то интригующее и новое, когда вы оба друзья. Вы не вместе, но вам классно только вдвоем, не хочется целоваться с кем-то другим и тусоваться с другими. Это не тоже самое, что свободные отношения, друзья с привилегиями или как еще это называется? Потому что у них нет чувства ревности. Нет состояния «я его люблю, а он меня нет». Им не к кому возвращаться и нет тех, о ком бы они мечтали ночами. Они мечтают друг о друге, дышат друг другом. Даже плавают вместе, а это высшая степень доверия со стороны Джонатана, потому что море по его мнению очень опасно. Но когда оба резвятся в воде, любой страх исчезает. Они снова целуются и смеются, когда их накрывает большая волна, на которой Майк рассекает, как истинный серфер. Аргайл лучше, чем травка. И лучше, чем концерты под кайфом. Он – эйфория. — Аргайл! — кричит Джонатан сквозь ветер и музыку, смахивая со своих волос воду. — В чем дело, приятель? — Будешь со мной встречаться?