Шрамы памяти

Белый свет. Ослепительный, безжалостный. Запах – едкий, химический, въевшийся в стены, в кожу, в саму душу. Холодный линолеум под босыми ногами. Он стоял по стойке смирно в очереди с другими детьми в одинаковых серых робах. Все молчали. Только гул вентиляции и мерные шаги надзирателей. – Объект 79! – Голос, как удар хлыста. 79 шагнул вперед. Лицо – каменное, только глаза, темные и слишком взрослые, выдавали напряжение. Надзиратель в белом халате без знаков различия поднял раскаленный штемпель. Мгновение – и шипящий звук плоти. Запах горелой кожи. Минхо не издал ни звука. Только губы плотно сжались. На его груди над ключицей теперь дымилась свежая цифра: 79. Боль – острая, унизительная, знак собственности. – Объект 82! 82 шагнул резко. Его глаза, такие же серые, как стены, горели яростью. Он ненавидел процедуру. Ненавидел всех. Штемпель коснулся кожи на боку. Он дернулся, подавив стон. Его взгляд встретился с взглядом Минхо. Миг понимания. Выжить. Любой ценой. – Объект 83! Он замер. Страх сковал ноги. 79 едва заметно кивнул. "Стой". Штемпель впился под левую лопатку. Мир взорвался белой болью. Он вскрикнул – тихо, по-щенячьи. Надзиратель усмехнулся. *** Тренировочный зал. Сталь, пот, боль. 79 (22 года), уже не просто объект, а инструктор-медик, ходил между партами, где подростки препарировали трупы животных. Его движения были точными, голос – монотонным, но взгляд сканировал каждого. Он остановился за спиной 82 и 83. – Нервный узел здесь, 82. Не дави, режь аккуратно. – Знаю, семьдесят девятый, – проворчал безымянный, но поправил скальпель. Его руки дрожали от скрытой ярости. – 83, твой шов кривой, – минхо наклонился к джисону. Их глаза встретились. Взгляд 79.... нет.. взгляд Минхо смягчился на долю секунды. *"Все хорошо"*. – Исправь. Ночью, в казарме, шепот сквозь решетку вентиляции: – Слышал? Говорят, минхо переводят в спецпроект "Лазарь". Навсегда. – Навсегда? – голос Джисона дрогнул. – Значит, сдохнет там, – бросил 82 с верхней полки. – Или станет монстром. Как все они. – 82... Нет. феликс Парень дернулся, когда его назвали по имени, а не по номеру. Запрещеная роскошь, правило, которое они нарушили, когда были детьми – все будет хорошо, джисон... Через три дня Минхо не стало. Побег. Или смерть. Никто не знал. Только пустая койка и выцарапанный на стене знак – маленькая птица. Их тайный символ свободы. *** Прошло три года. Джисону и Феликсу 23. "Лазарь" вошел в фазу III. Больше не обучение. Пытки. Инъекции, отключающие волю. Электрошок. Белые комнаты с криками. Джисон держался за единственное – за Феликса. За их украденные имена, шепотом в темноте: – Я – Джисон. Целитель. – Я – Феликс. Счастливый. – Горькая усмешка в голосе. – Ирония, да? Они планировали побег. Вместе. Как когда-то мечтал Минхо. Но в роковую ночь охрана накрыла их у склада с медикаментами. Завязалась драка. Феликс увидел, как дубинка заносится над головой Джисона. Он рванулся вперед, оттолкнул друга, приняв удар на себя. В глазах Джисона – шок, потом отчаяние. "Почему не дал ударить?!" – Беги! – закричал Феликс, падая. – Через вентиляцию! Как... как он! 83 колебался долю секунды. Охранники уже хватали 82. В глазах джисона бушевала война: бежать одному или погибнуть вместе? Страх победил. Он рванул к решетке. Последнее, что видел феликс – спину джисона, исчезающую в темноте. И его собственный крик, когда шокер коснулся шеи: – Джисон! А потом – только тьма и боль. Пробуждение в камере изолятора. Позже – слухи. Объект 83 сбежал. 82 предатель, сначало хотели убить, но пощадили из-за выдающихся способностей. Наказан. Переведен в лояльные. Ложь. Горькая, как дым после штемпеля. Феликс Считал себя преданным. Сломался. Стал капитаном Феликсом, охотником за своими же. *** Шахта внезапно оглохла. Даже капли воды с потолка замерли в падении. Феликс стоял в проеме, его фигура заслоняла тусклый свет фонаря Сынмина, отбрасывая длинную, искаженную тень на Джисона, привязанного к трубе. Капитан был в идеально чистой форме, каждый шов, каждая пуговица – броня против хаоса. Но лицо... лицо было маской из бледного мрамора, по которой поползли трещины. Услышанное слово – предатель – висело в воздухе ядовитым туманом. – феликс..я никогда тебя не бросал.. – хриплым от мороза голоса сказал джисон – Лжешь, – голос Феликса был низким, как скрежет камней по металлу. Он сделал шаг вперед, его сапоги гулко отдавались в сыром подземелье. – Ты всегда лгал. И сейчас лжешь. Джисон поднял голову. Боль от проволоки, от шрама под лопаткой, от воспоминаний – все смешалось в один клубок. Но в его глазах горела только правда, обжигающая и беззащитная. – Ты толкнул меня, Феликс. От дубинки. Кричал: "Беги" Я видел... как они тебя скручивали... – голос Джисона сорвался. – Я хотел вернуться! Клянусь! Но вентиляция... она обрушилась за мной! Я был в ловушке снаружи! Я искал другой вход, дни... но... – Молчи! – Рев Феликса оглушил. Он рванулся вперед, сбив с ног ошалевшего Сынмина. Его перчатки впились в плечи Джисона, тряся его, прижимая к холодной, ржавой трубе. Лица оказались в сантиметрах друг от друга. В серых глазах капитана бушевал ад – годами копившаяся ярость, боль предательства, и вдруг... жуткая, неуместная надежда, которую он яростно давил. – Ты сбежал! Оставил меня! Они говорили... они показали записи! Твой побег! Твоя свобода! Пока я...– Он не договорил. Сжал челюсти так, что послышался скрежет. Его пальцы впивались в ткань рубахи Джисона, прямо над старым шрамом от номера. Хенджин, молча наблюдавший с порога под дулом солдата, видел все. Видел, как дрожит рука Феликса. Видел немой вопль в глазах Джисона. Правда билась между ними, как птица в клетке, но клетка была выкована из слишком прочной стали – из лжи системы и личной боли Феликса. – Они солгали тебе, Феликс! – выдохнул Джисон, чувствуя, как слезы, наконец, жгут щеки. Не от боли в плечах. От невозможности достучаться. – Я не мог... Я пытался... Феликс отшвырнул его назад. Джисон ударился головой о трубу, мир поплыл. Капитан выпрямился, отряхивая перчатки с видом человека, снявшего с себя что-то гадкое. Его лицо снова стало ледяной маской, но трещины на ней были видны отчетливо. Голос, когда он заговорил, был страшен своей мертвой, безжизненной четкостью. – Удобная сказка, 83-й. Очень трогательная. – Он повернулся к Сынмину, который поднимался с пола. – Допрашивай. Выжми из него все о местонахождении Минхо и его укрытиях. Любыми средствами. Он бросил последний взгляд на Джисона. Взгляд был пустым. Как будто он смотрел не на человека, а на испорченный инструмент. – А потом... отправь его обратно в "Лазарь". Пусть там вспоминает свои сказки. Под более... настойчивым присмотром. Феликс развернулся и пошел к выходу. Его шаги были такими же твердыми, как прежде. Но Хенджин, видевший его спину, заметил едва уловимую потерю прежней абсолютной уверенности. Капитан нес свою боль, как знамя, и правда Джисона стала трещиной в древке этого знамени. Но сломать его было еще рано. Слишком много лет Феликс строил свою личность на этой ненависти. Слишком глубоко въелась ложь. Он прошел мимо Хенджина, даже не взглянув. Как мимо пустого места. Сынмин, оправившись, злобно усмехнулся, доставая из ножен нечто похожее на короткий электрошокер. – Слышал, Лазарь? Капитан не верит в твои слезливые истории. – Он щелкнул выключателем. На кончике устройства заискрили синие, злые огоньки. – Так что давай начнем с чего-нибудь... стимулирующего. Где твой доктор? Джисон закрыл глаза. Боль от удара, боль от шрама, боль от предательства Феликса, который отказался верить... все слилось в один огненный шар. Он не видел искр Сынмина. Он видел спину Феликса, исчезающую в темноте вентиляции много лет назад. И свой собственный крик, который тогда остался без ответа. Крик имени, которое теперь значило только боль. Феликс. Имя брата, ставшее клеймом врага. Правда вышла на свет. И оказалась страшнее любой пытки. Потому что ее отвергли. *** Сырость шахты въедалась в кости глубже боли. Джисон висел на проволоке, впившейся в запястья, каждый вдох – раскаленная игла в ребрах. Сынмин методично шагал по кругу, его фонарь выхватывал из мрака ржавые трубы, лужи на полу, лицо Джисона – бледное, с закрытыми глазами. Электрошокер в руке замка был выключен, но его присутствие висело в воздухе тяжелее тумана. – Все еще молчишь, Лазарь? – голос Сынмина был липким, как грязь за пределами шахты. – Капитан разочарован. Я – тоже. Он остановился перед Джисоном, приподняв подбородок холодным стволом шокера. – Думаешь, твои друзья вернутся? За тобой? – Усмешка. – Они сбежали. С твоим веселым клоуном. Оставили тебя гнить здесь. Как тогда. Джисон не открыл глаз. Внутри бушевал ад. Не только от пыток. От имени, брошенного Феликсом как плевок. Лара. Сестра. Девочка с хлебными крошками для голубей. Которая не пережила "первую фазу". Чья кровь была на его руках. Он не помнил ее лица. Только имя – острый осколок, вонзившийся в мозг. И вину. Глухую, всепоглощающую. Она умерла из-за тебя. Как и Феликс сломался из-за тебя. – Открывай глаза, 83-й! – Сынмин ударил его шокером плашмя по щеке. Боль, резкая и унизительная, заставила дернуться. Джисон открыл глаза. В них не было страха. Была пустота. Бездонная. – Вот так лучше. Сынмин щелкнул выключателем. Синие змейки заискрили на контактах. – Последний шанс. Где метеостанция? Где Минхо? Джисон смотрел сквозь него. Видел не сырую шахту, а белую комнату. Стол. Ремни. Чей-то голос: "Объект 83 демонстрирует аномальную психосоматику... Боль активирует регрессию памяти..." Он сжал зубы. Не сейчас. Не перед ним. – Молчок? – Сынмин вздохнул с преувеличенной скорбью. – Жаль.– Он ткнул шокером Джисону в живот. Мир взорвался белым шумом. Боль. Не просто электрический разряд. Это был вихрь. Тысячи игл, впившихся в каждую мышцу, каждую нервную нить. Тело выгнулось в немом крике, проволока впилась в запястья до крови. В глазах поплыли пятна. И сквозь боль, сквозь белый шум – вспышка. Не память. Ощущение. Маленькая рука в его руке. Доверчивая. "Не бойся, Джисон..." Голос девочки. Лары. Потом – темнота. И чувство падения. Вечного падения. Шокер убрали. Джисон обвис на проволоке, давясь рвотными позывами. Слюна и кровь капали на грязный пол. Шрам под лопаткой, где был выжжен номер 83, пылал, будто штемпель приложили снова. – Интересно, – Сынмин наблюдал, как ученый за стеклом. – Боль... она открывает тебя, да? Как консервную банку. Он наклонился. – Расскажи мне о Ларе. О том, как она кричала, когда вводили "Коктейль Лазаря"? Или ты уже стер это? Выбросил, как мусор? Слова били больнее шокера. Джисон зарычал. Низко, по-звериному. Пустота внутри заполнилась бешеным, слепым гневом. На Сынмина. На Феликса. На себя. Он рванулся вперед, невзирая на проволоку, рвущую кожу. – ЗАТКНИСЬ! Сынмин отшатнулся, не ожидая такой ярости. Фонарь выпал из его руки, покатился, освещая подпрыгивающим лучом стены шахты, лицо Джисона – искаженное болью и ненавистью. В глазах горело что-то чуждое, пугающее. – Ага... – прошептал Сынмин, поднимая шокер с новым интересом. – Вот он. Настоящий "Лазарь". Он снова щелкнул выключателем. Синие огоньки зловеще заплясали. – Давай посмотрим, что еще ты скрываешь... *** Далеко, в лесу, Минхо резко остановился. Черен, тащившая полубессознательного Хенджина, чуть не налетела на него. – Что? – прошипела она. Минхо стоял неподвижно, голову слегка наклонив, как зверь на опасном следу. По его спине пробежал холодок. Не звук. Ощущение. Острая, знакомая волна чужой боли и ярости, ударившая сквозь тьму и расстояние. Как тогда, в лаборатории, когда Джисон впервые не справился с инъекцией. – Он там, – прошептал Минхо, его пальцы сжали ствол карабина до побеления костяшек. – И ему очень плохо. Хенджин застонал, приоткрыв глаза. – Дж... Джисон? – выдохнул он слабо. – Он... кричал... Черен посмотрела на брата, потом на Минхо. В ее глазах не было вопроса. Только решение. Холодное, как сталь ее ножа. – Значит, идем за ним. Минхо кивнул. Его лицо было каменным. Но внутри бушевала буря. Джисон звал. Не по имени. По боли. По номеру, выжженному на их общей судьбе. И 79-й шел на зов. Как тогда. Как всегда. Шрам на его собственной груди, под одеждой, где было выжжено "79", горел в такт шагам. Они шли сквозь мрак, оставляя Хенджина на скрытой засеке, зная – время кончается. Или Джисон сломается окончательно. Или "Лазарь" в нем проснется. И тогда спасение может обернуться катастрофой для всех. Но выбора не было. Шаг. Еще шаг. Навстречу крику, который слышал только Минхо. Навстречу правде, которая могла убить. Джисон висел в темноте, глотая кровь, и в отчаянии шептал одно имя, не номер: Минхо... Где же ты? *** Тьма шахты сгустилась до физического давления. Джисон висел на проволоке, сознание плавало где-то между жгучей болью в запястьях и ледяной пустотой внутри. Сынмин снова поднял шокер, синие искры отражались в его глазах, лишенных всякой человечности. – Давай попробуем еще разок, Лазарь... – его голос был шипением змеи. Джисон закрыл глаза, готовясь к новому витку ада. Щелчок выключателя. Но вместо разряда – глухой удар, похожий на падение мешка с песком, и звон упавшего металла. Джисон дернул ресницами. Сынмин лежал ничком, его фонарь покатился, освещая ноги другого человека. Знакомые сапоги. Потертая ткань брюк. Джисон поднял взгляд. Тень наклонилась, перерезая проволоку острым ножом с характерным звяканьем. Сильные руки подхватили его, не дав рухнуть в грязь. Запах карболки, снега и чего-то неуловимо родного ворвался в ноздри. – Молчи, – знакомый, низкий голос разрезал мрак. – Идем. – Минхо. Он был здесь. Не сон. Не галлюцинация боли. Его руки, держащие Джисона, были твердыми, но нежными. Джисон попытался встать – ноги не слушались. Боль пронзила все тело. Минхо без лишних слов подхватил его на руки, как ребенка. Голова Джисона бессильно упала ему на плечо. За спиной послышался стон Сынмина – он приходил в себя. Черен вышла из тени у входа, ее винтовка смотрела в сторону лежащего замка. – Добить? – ее голос был холоден. Минхо не оглянулся, прижимая к себе дрожащего Джисона. – Нет. Он уже мертвец, умрет от рук своего командира. Фраза прозвучала не как угроза, а как констатация. Для Феликса потерявший пленника и опозоренный замок – хуже трупа. Черен кивнула, отступив, прикрывая их отход. Они вышли из шахты в слепящую после темноты лунную ночь. Холодный воздух обжег легкие Джисона. Он прижался к Минхо, ища тепла, защиты. – Ты в безопасности, – шепот Минхо был теплым шаром в ледяной ночи. – Я здесь. Джисон не ответил. Слезы, давно сдерживаемые, потекли по грязным щекам, оставляя белые дорожки. Он уткнулся лицом в шею Минхо, в его знакомый, стойкий запах. Это был не побег. Это было возвращение домой. К единственному человеку, который знал его номер и его боль, но видел за ними Джисона. Черен шла следом, ее винтовка сканировала лес. Она видела, как Минхо несет Джисона – не как груз, а как что-то невероятно хрупкое и ценное. Видела, как его большие, сильные руки бережно придерживают спину Джисона, пальцы впиваются в ткань его рубахи не от усилия, а от чего-то другого. От потребности быть ближе. От обещания не отпускать. Никогда. Она усмехнулась про себя, беззлобно. – Тяжело? – спросила она, догоняя. Минхо покачал головой, его взгляд на мгновение встретился с ее понимающим. – Легче, чем идти одному. – Джисон ничего не слышал. Он слышал только ровный стук сердца Минхо под ухом. Чувствовал его дыхание. Знакомый ритм. Ритм, который когда-то учил его правильно держать скальпель. Который успокаивал после кошмаров в казарме. Ритм дома. Его шрам под лопаткой болел, но боль была уже другой. Не клеймом. Напоминанием. О том, что он выжил. Что его нашли. Что он не один. Минхо крепче прижал его к себе, и Джисон почувствовал, как что-то ледяное и тяжелое внутри начало таять. Феликс, Сынмин, "Лазарь" – все отступило на второй план. Было только это – его вес на руках Минхо, лунная дорожка впереди и тихий шепот надежды в каждом шаге, уносящем их прочь от ада. Шаг за шагом. Сердце к сердцу. К новой боли, к новым битвам, но уже – вместе. *** Тепло костра в неглубокой пещере казалось хрупким подарком. Хенджин сидел, прислонившись к стене, перебинтованные запястья лежали на коленях. Его лицо, обычно оживленное улыбкой, было серым от усталости, синяк под глазом отливал лиловым. Черен, сидя напротив, точила нож длинными, методичными движениями. Каждый скрежет стали о камень был похож на счетчик – отсчет тишины, которую не решались нарушить. – Эй, сестренка, – Хенджин попытался ухмыльнуться, но получилось криво. – Если я помру, не хорони меня в грязи, ладно? Я блестеть хочу. Черен не подняла головы, только движения точильного камня стали резче. – Помрешь – выброшу в овраг. Волкам. – Экономная, – он слабо засмеялся, но смех перешел в хриплый кашель. Черен мгновенно подняла глаза. В них мелькнуло что-то острое – страх? Она сунула ему флягу. – Пей. И замолчи. Хенджин послушно глотнул, его пальцы дрожали на холодном металле. Он смотрел на пламя, и в глазах не было привычного озорства. Только пустая боль. За костром, в глубине пещеры, Джисон метнулся на жесткой подстилке из еловых веток. Сон был черной дырой, полной белых комнат и криков. Лары. Феликса. Сынмина. Он вскрикнул беззвучно, тело сжалось в комок. Сильные руки сразу обхватили его сзади, прижали к твердой, надежной груди. – тихо,– голос Минхо был низким, бархатистым от сна, но абсолютно четким. – Ты здесь. Со мной.– Джисон задыхался, цепляясь за его руки, впиваясь пальцами в ткань свитера. Сердце колотилось как птица в клетке. – Они... они там... Лару... – вырвалось сдавленно. – Знаю, – Минхо не отпускал, его дыхание было ровным и спокойным, как якорь в шторм. Одна рука легла Джисону на грудь, над бешено колотящимся сердцем, другая осторожно гладила спутанные волосы у виска. – Дыши. Вдох... выдох... Вот так. Его губы коснулись макушки Джисона – легче падения снежинки, но нежность этого жеста обожгла сильнее шока. Джисон замер, потом медленно расслабился, прижимаясь спиной к Минхо, впитывая его тепло, его запах – лекарств, дыма и чего-то бесконечно своего. Минхо не говорил лишних слов. Он просто держал. Был стеной. Домом. Его пальцы продолжали медленно расчесывать спутанные волосы Джисона, снимая напряжение, как яд. Джисон закрыл глаза. Не в бездну кошмара. В темноту, где билось одно лишь ровное сердце Минхо под ухом. Он был разбит. Но не один. Никогда больше не один. У костра Хенджин наблюдал за ними краем глаза. Его собственная пустота, казалось, сжалась от чего-то теплого и колючего одновременно. – Смотри-ка, – он кивнул в их сторону, голос все еще хриплый, но с проблеском старого балагурства. – Наш доктор в няньки подался. Черен бросила на него острый взгляд. – Тебе лечиться надо. А не за другими подглядывать. – Лечиться скучно, – Хенджин потянулся за кружкой с мутным отваром, который приготовил Минхо. – А они... красивые. – Черен фыркнула, но уголок ее губ дрогнул. Она видела, как брат смотрит на пару за костром – не с насмешкой, а с тихой, глубокой тоской. Она толкнула его плечом. – Допей. И спи. Завтра опять бежать. Хенджин послушно допил, скривившись. – Горько. – Зато жив останешься, – Черен встала, проверяя затвор винтовки. Ее взгляд скользнул к Минхо и Джисону, слившимся в одну тень под накидкой. Что-то в их тихой близости, в том, как Минхо защищал Джисона своим телом, а Джисон искал спасения именно в его руках, заставило ее отвернуться. Было что-то... святое. И хрупкое. Как первый лед. Она вышла к входу пещеры, встала на пост. Холодный ветер бил в лицо. Где-то там бродил Феликс. Но здесь, в этой пещере, среди ран и страха, теплились два островка тепла. Один – у костра, где ее брат, наконец, уснул беспокойным сном. Другой – в глубине, где бывший объект 79 оберегал сон объекта 83. Не номера. Джисона. Своими руками. Своим сердцем. И это, возможно, было сильнее любой брони. Черен крепче сжала винтовку. Пусть попробуют тронуть. Она знала, за кого и за что стрелять. До последнего патрона.