.
24 июня 2025 г., 17:43
Думать нужно о закате. О море. О черных глазах. О том, как они смотрят, когда спокойны. О чем-то, что сотворил Аллах. А он все сотворил — значит, ничто не уродливо — и воля в ее глазах, и я в ее воле.
О чем-то... теплом. О молоке. О том, как руке тепло в ее волосах. О лошадиных мордах. Только бы не вспомнить тепло крови.
Лукум. Сладкий, приторный. Липнет к зубам и к пальцам. Только не думать о крови, которая липнет к пальцам. Запить настойкой. Горечь жжет язык. Значит, я жив.
Когда идешь убивать — лучше бы не быть живым. И ты не жив. Но пальцы гнутся. Нож заточен. Напрягаются мышцы. Сейчас.
Красный — закат. Тепло — в волосах. Нужно представить, как она будет спокойна.
И в голове — тишина, как у фонтана, где палачи моют красные, горячие руки.
Хлюпают брызги по плитке. Брызжет — вода.
Крики — чайки над морем.
Море. Соль — ее кожи.
Иногда они бьются. Кричат. Или зовут Аллаха. Я молчу. Мне молиться не нужно — я выполняю волю святой крови.
Хребет — хруст — под пальцами. Горло — море — булькает. В брызгах — крики. Чайки.
Запах всегда одинаковый: железо и страх.
И ничего страшного. Я и тишина.
Моешь руки. Сжигаешь тряпки. Моешь лицо. Замечаешь раны — затираешь шрамы.
Вспоминаешь, что ты — это я. Все еще.
Странно, что кожа моя до сих пор на мне.
Возвращаюсь. Она — не спрашивает, как. Это — доверие. Это — тепло.
Она говорит: «Молодец». И я киваю.
И я думаю: если довольна она, значит, доволен Аллах.
К пальцам липнет лукум. Потом — настойка.
Завтра, может, снова.
Если она велит.
