На краю отчаяния..
[Сергей Лазарев — Вдребезги]
После пережитого на мосту, я чувствовала себя словно в западне, из которой невозможно выбраться. Страх преследовал меня повсюду, словно тень. Реальность искажалась, превращаясь в кошмар. Я постоянно оглядывалась, прислушивалась к каждому шороху, к каждому шагу.Я дома, в нашей общей квартире. Максим уехал в командировку. Впервые за долгое время я одна. Я слышу какой-то звук, скрип половиц. Мне кажется, что кто-то есть в доме. Я закрываю двери, задвигаю шторы. Но страх не отпускает меня. Я звоню Лизе, дрожащим голосом умоляю приехать.
Лиза настаивала на том, чтобы я обратилась к психологу. После долгих уговоров я согласилась. Но даже визиты к специалисту не приносили облегчения. Я чувствовала себя слабой, беспомощной, не способной справиться со своими страхами. — Что вы чувствуете? — спрашивала психолог, пытаясь понять мои переживания. — Страх, — отвечала я. — Постоянный страх. Я боюсь оставаться одна, боюсь темноты, боюсь звонков Максима.Я звоню Максиму. Его голос звучит спокойно и ласково. Он говорит, что любит меня, что хочет, чтобы я была счастлива. Но в его словах я слышу угрозу, вижу контроль, чувствую ложь.
Психолог пыталась помочь мне разобраться в причинах моих страхов, понять, что происходит в моей голове. Она рекомендовала мне техники релаксации, медитации, но ничто не помогало. С каждым днем страх становился все сильнее. Я начала видеть Максима повсюду: в толпе, на улице, в зеркале. Мое воображение, разыгравшееся не на шутку, рисовало самые ужасные картины. Мне казалось, что он следит за мной, что он знает каждый мой шаг.Мы гуляем по парку. Я рассказываю ему о своих страхах, о своих тревогах. Он слушает меня внимательно, утешает меня, обещает, что все будет хорошо. Но в его глазах я вижу что-то… странное. Что-то такое, что заставляет меня сомневаться в его искренности.
Походы к психотерапевту не приносили облегчения. Врач пыталась помочь мне разобраться в себе, предлагала техники релаксации, но страх был слишком силен, слишком глубок. Я чувствовала себя запертой в замкнутом круге.Мы празднуем мою очередную выставку. Все улыбаются, поздравляют меня. Но я чувствую себя одинокой и несчастной. Максим, стоя рядом со мной, кажется чужим. Я смотрю на свои картины и вижу, что они больше не мои. Они — отражение его желаний, его амбиций.
Мое воображение, лихорадочно работающее, рисовало картины ужаса. В самых обычных вещах я видела угрозу, в людях — шпионов, в каждом шорохе — предвестника беды. Лиза, видя мое состояние, настаивала, чтобы я держалась, не сдавалась. Но я уже не знала, где искать силы.[Тина Кароль — Я все ещё люблю (минус)]
В один из самых тяжелых дней я приняла решение. Я должна была поговорить с Максимом. Я должна была попытаться найти выход из этого кошмара, попытаться объяснить ему, что происходит.Максим дарит мне часы. Дорогие, элегантные. Я благодарю, но чувствую, как они тянут меня вниз, как оковы. Он говорит, что это символ нашего времени вместе, нашей любви. Но время, кажется, остановилось. Я задыхаюсь в этой иллюзии.
Я попыталась найти выход сама. Начала записывать свои мысли, рисовать картины, которые отражали мое состояние. Но мои кисти словно отказывались подчиняться, а слова получались корявыми и бессмысленными.Ночь. Я сижу в своей мастерской, пытаюсь рисовать. Но вместо красок на холсте — только тьма. Я плачу от бессилия.
Понимая, что так продолжаться не может, я решила поговорить с Максимом. Я надеялась, что смогу достучаться до него, объяснить, что происходит. Возможно, он наконец услышит меня. Я позвонила, назначила встречу. Мы встретились в его кабинете, в строгой, холодной обстановке. Я помню этот кабинет, всегда было холодно, несмотря на тепло. — Я хочу, чтобы ты знал, что я чувствую, — начала я осторожно. — Я вижу, что ты в плохом настроении, — сухо ответил он, не отрываясь от бумаг. — Что случилось? — Я не могу больше так жить, — выдавила я. — Я несчастна. Он поднял на меня взгляд, в котором читались лишь усталость и раздражение. — Ты должна быть благодарна, — сказал он. — У тебя есть все. — Нет, — возразила я. — У меня ничего нет. У меня нет свободы, у меня нет себя. Его лицо помрачнело. Он отложил бумаги и сел ко мне ближе. — Ты преувеличиваешь, — сказал он, его голос был мягким, но в нем слышалась сталь. — Ты просто устала. — Я не устала, — настаивала я. — Я в ужасе. Я боюсь. Он взял мою руку. Его прикосновение уже не вызывало во мне дрожь восхищения, как раньше, а вызывало лишь отвращение. — Ты не права, — сказал он. — Я всегда заботился о тебе. — Ты заботился о себе, — ответила я, выдергивая руку. — Ты контролировал меня. На мгновение в его глазах мелькнула тень, но он тут же взял себя в руки. — Ты должна понять, — сказал он, — ты многого не знаешь. И ты зависишь от меня. Я осознала, что попала в капкан. Понимала, что этот разговор ни к чему не приведет. Я решилась на отчаянный шаг. — Нам нужно расстаться, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я не хочу быть с тобой. В его взгляде промелькнула ярость, а затем — холодный расчет. — Ты пожалеешь, — произнес он, его голос был тихим, но в нем звучала угроза. — Ты еще придешь ко мне. И тогда… Я поняла, что он не отпустит меня просто так. Что теперь начнется настоящая борьба. И я была к ней не готова. Я поняла, что зашла слишком далеко.
