Оставим весь мир позади

«Нам жаль... Гильдмастер». Он не мог вспомнить, чье это было лицо. Эта очень знакомая фраза, и лица тех, кого он подвел в первом раунде. Запах гнилой плоти, крови и металла, витающий в воздухе. Пыль, осевшая в углах его разрушенной гильдии. Портреты, флаги и рамы, разбросанные по изрезанным полам. Солнечный свет, проходящий через дырявую крышу, медленно летящие частицы пыли и запах руин, наполняющий его нос. Ким Хёнсон медленно закрывает глаза, а слезы текут по его щекам. Это был мир, который он не смог спасти. ******* Он задыхается, сжимая кулак, холодный пот смачивает его одежду, и головная боль следует за ним. Это был всего лишь сон, сон о прошлых воспоминаниях, которые у него были до регрессии. Он утешает себя обычными фразами... «На этот раз все по-другому». «Я могу изменить будущее... Я больше не одинок». Он пытается медленно вдыхать и выдыхать. Большие волны воздуха циркулируют, и он вытирает пот, что струится по его щекам. Медленно он пришел в себя. Его комната все еще выглядела так же, голубое небо, видимое в его окнах, и мягкий запах гильдии, который он знал. Он мог слышать деловые шаги в коридоре, болтовню сотрудников и обучение новобранцев внизу. Ким Хёнсон поправил свою обычную одежду, меч держал на поясе, пока умывался. Он выглядел мрачным, и ему пришлось это исправить. Он не хотел, в конце концов, заставлять Киёна нервничать. При мысли о нем на его губах появляется естественная улыбка. Ли Киён, заместитель гильдмастера Синей гильдии и его самый доверенный брат. Киён часто напоминает ему солнце, независимо от того, что чувствует или думает Хёнсон. Киён, как солнце, всегда светит ему. Эта очень тёплая улыбка на этих розовых губах, лёгкая пыльца розового на его щеках и его мягкий взгляд. Хёнсону больше всего нравится это зрелище, ему достаточно вспомнить выражение лица Киёна, чтобы его день стал светлее. С этого Хёнсон начал свой день. Тренировки и спарринги, работа с документами, еда и общение с другими чиновниками и патрулирование свободного города Линдель. Он даже посмотрел на некоторые сумки и продукты, которые могли бы понравиться Киёну. Он не особо заботился о трате больших денег, если это было ради счастья Киёна. Он знает больше, чем кто-либо в этом мире, что Киён заслужил всю эту роскошь. И сегодня он тоже наблюдал за Киёном. Который гордо смотрел на менеджера Кима и который тепло улыбался членам своей гильдии. Укол ревности шевельнулся в сердце Хёнсона, но он знал лучше, чем кто-либо другой. Киён улыбается ему теплее всех. Есть три отличительные улыбки, которые Киён часто носит. Деловая улыбка, меланхоличная улыбка и улыбка, предназначенная исключительно для него. Ему нравится видеть его улыбку, но улыбка для него — самая лучшая из всех трех. Но Хёнсон иногда чувствует. Демоны внутри него медленно шепчут ему, сегодня как и прежде. Он мог видеть усталость в глазах Киёна. Киён был как солнце, он всегда теплый и яркий. Он дает жизнь, куда бы вы его ни поместили, он излучает доброту всем, кого встречает, и, порой, он может ощущать себя довольно далеко. Хёнсон чувствовал эту дистанцию. Для Киёна он был добрым и тёплым, как солнце, и все его любили. А он в ответ заботился о тех, кто был рядом с ним. Жертвенность и бесконечное понимание. ​Вот почему, как и в любой другой день, Хёнсон чувствовал эту дистанцию. Киён был не только для него, но и он должен был разделить это солнце со всеми. И он также возлагает бремя на это слабое тело Киёна на эти очень способные плечи. Сон, который он видел, атакует его разум. Хёнсон медленно задыхается, отворачиваясь от Киёна. Не замечая обеспокоенного выражения лица Киёна, Хёнсон покинул гильдию. Время от времени Хёнсон покидал свою гильдию. И все к этому привыкли. Он нашел особое место в лесу, когда сидел на мягкой траве. Ветерок медленно дует в траву, и солнечный свет не мог быть закрыт высокими деревьями. Он медленно покрывает его кожу, согревая его холодное тело, и это было так нежно, как будто он мог заплакать в любой момент. Он хотел сбежать, он часто так делает. Ответственность, которая лежит на его плечах, тяжела. Печаль утраты и ненависть часто поглощают его. Иногда он чувствует, что тонет, иногда он все еще видит видение своего провала, а иногда он даже представляет, что однажды Киён рухнет из-за бремени, которое они несли. Он хочет спрятаться, спрятаться от мира, который давит на него. От мира, который он не смог защитить. «Что ты здесь делаешь, Хёнсон? Что-то не так?» Этот знакомый голос вырывает его из круговорота самоупрека, заставляя обернуться. Солнце светило на него, рука была протянута, встревоженный взгляд, но мягкая улыбка была на губах. Киён заметил, что что-то тяготит его. «... Ничего... Ничего на самом деле», — лжет Хёнсон, пытаясь отвести взгляд. Киён вздохнул, садясь рядом с ним, похлопал его по плечу и улыбнулся: «Тебя что-то беспокоит?» Хёнсон чувствовал себя виноватым и счастливым, потому что Киён заметил это, но он также испытывал нежелание: «Ты и так достаточно занят... Я не могу продолжать полагаться на тебя». «Ты обещал мне, что мы разделим бремя, верно? Так что не бойся сказать мне, что не так...» Киён урезонивает его с немного подавленным выражением лица. Хёнсон знал, что в конце концов он действительно не сможет ничего скрыть от Киёна. Поэтому он открыл рот, чтобы ответить: «Я... я просто... я не знаю... я продолжаю вспоминать события первого раунда... и я чувствую себя потерянным и грустным». Хёнсон признал это, как он хотел, еще раз... «Я хочу сбежать с тобой», — тихо пожелал он про себя. Он посмотрел на Киёна, на губах которого внезапно появилась ухмылка, как будто они собирались сделать что-то неприличное вместе. «Тогда мы сбежим?» Глаза Хёнсона трясутся, когда улыбка появляется помимо его воли, и он осторожно кивает. Они вдвоем убегают, он часто думает об этом. Оставить свои обязанности, свой статус и общее бремя позади. Даже когда Хёнсон знал, что это всего лишь короткий отпуск, он чувствовал себя безмерно счастливым от этого предложения. «Я тоже этого хочу». Он ответил. С этими словами они оба встали с земли, Киён выхватил халат из своей бесконечной сумки. Халат, достаточно большой, чтобы скрыть их лица, так что публика никогда не узнает. Они отправились в Херен, так как в этом городе проходил фестиваль. Двое, взявшись за руки, бродят по улицам. Когда они добрались до города, солнце уже садилось. Зажглись праздничные огни, и открылось множество киосков с едой. Хёнсон забыл, когда он проводил время подобным образом. Свободный от беспокойств о неожиданном завтрашнем дне и свободный от чувства вины за рухнувший мир. Он отгоняет от себя негативные мысли, ведь сегодня они оба сбежали. Они не были ни легким мечником, ни гильдмастером, ни почетным кардиналом, ни вице-гильдмастером. Они были просто Ли Киёном и Ким Хёнсоном в тот момент, парой, свободно бежавшей в оживленный город Херен. Играли в стрелялки, ели уличную еду, пили дешевое вино, пели и танцевали под пение бардов и аплодисменты толпы. Киён, казалось, хорошо вписался в толпу, а Хёнсон вписался в него. Они оба смеялись и шутили вместе. Истории, которые знают только они двое. В тот момент Ли Киён принадлежал только ему, а он также принадлежал Киёну. И он никогда не смотрел на этот мир таким образом. Мир, который он всегда помнил, был темным миром со слабым свечением и руинами, оставленными войнами. Но Киён показал и подарил ему другой мир. Было светло, тепло и живо. Все улыбались, и он тоже. Свобода и единство. Мир и красота. Он никогда не чувствовал ничего подобного ни к кому. Он никогда не считал кого-то столь важным. Его взгляд, видевший весь мир, начал медленно фокусироваться на одном Киёне. Как будто он был планетой, которая вращалась вокруг этого человека. Руки меньше, чем у него, тело слабее, чем у него, но сердце и ум амбициозны и добры. Киён был самым прекрасным зрелищем, которое он когда-либо видел. Ли Киён — единственный мужчина, которого он когда-то полюбил. Любовь была как весна, которая следует за холодной зимой. И он чувствовал это. Хёнсон никогда не был более уверенным за всю свою жизнь. Он любит Киёна больше, чем брата, больше, чем друга. Киён — его вторая половинка. Он был воздухом, которым он дышал, силой для его меча и тем, кого он всегда будет защищать. Он дорожит им больше, чем своей жизнью. Хёнсон снова улыбается, и мир вокруг него словно тает. Свет становится ярче, а его лицо теплее. Он навсегда запомнил эту ночь. Они вдвоем ехали в карете по мере того, как город Херен становился все меньше, и издалека они увидели фейерверк. «Я не знал, что они запустят фейерверк, оттуда было бы лучше видно, чем отсюда», — говорит Киён, слегка надув губы. Хёнсон тихонько смеётся, похлопывая Киёна по плечу: «Всё в порядке... Мне так нравится». "Почему?" «Потому что я могу хранить это зрелище только с тобой». Киён, кажется, краснеет, в то время как сам Хёнсон начинает нервничать из-за слов, которые он только что сказал. Комната в маленьком вагоне становится теплее, поскольку им обоим становится трудно говорить. «... Хёнсон... Если тебе грустно, ты всегда можешь сказать мне... Я постараюсь, чтобы таких дней было больше. Несмотря на то, что мы часто заняты гильдией и другими делами, я признаю это... Мне действительно было хорошо с тобой сегодня». «Я тоже очень рада, что могу провести этот день с тобой...» Они посмотрели друг другу в глаза и не произнесли ни слова. Момент был таким правильным, словно их притянул магнит. Хёнсон нежно кладет руку на щеку Киёна, и Киён подсознательно тыкается носом в его грубую мозолистую ладонь. Грубый контраст с его мягкими щеками, но трение ощущалось правильно. Их глаза снова встречаются, а губы становятся ближе. Чувствуя дыхание друг друга, Хёнсон тихо спросил. «Это нормально...?» — тихо спросил он, его губы слегка дрожали. Киён ухмыльнулся его словам, закрывая паузу между ними, когда его губы коснулись губ Хёнсона. Хёнсон задыхается, когда прерывается поцелуй, но затем он закрывает свои дрожащие глаза, чтобы снова приблизиться. Поцелуй, который начался мягко и стал более интенсивным и страстным, с каждой прошедшей секундой. Тела переплетаются, когда Киён обвивает своими тонкими руками шею Хёнсона, и тихий стон, который он издает, побуждает Хёнсона придвинуться ближе, стать смелее и выпустить желание, которое он тщательно скрывал. Они разорвали поцелуй, когда оба вышли из комнаты, чтобы перевести дух, их взгляды встретились с темными оттенками похоти, и у них обоих хватило смелости, когда Хёнсон повел Киёна в хижину, где он поведал Киёну правду. Они оба лихорадочно входят в дом, оставляя обувь у порога. Снимая халаты и одежду в спешке, они ищут кожу друг друга. Кончики пальцев оставляют приятное тепло на холодной голой коже, когда Хёнсон почти разрывает одежду Киёна, просто чтобы утолить это покалывание, пробегающее по его позвоночнику. Их взгляды на мгновение встретились, прося подтверждения продолжения, и с этими словами Киён укусил нижнюю губу Хёнсона, покусывая мягкую плоть, пока их языки сплетались в танго друг с другом. Он оставил небольшие следы на шее и ключице Хёнсона. Маркс ушел оттуда, не боясь, даже если кто-то его увидит. Хёнсон чувствовал ту же потребность в собственничестве, когда он кусал горло Киёна, облизывая рану и пробуя кровь, которая, казалось, была сладкой для него. Глаза и руки путешествуют по телам друг друга, когда лунный свет проникает в эту комнату. Бледный свет освещает их обнаженные тела, когда Хёнсон играет с сосками Киёна, заставляя его застыть и застонать. Киён пытается скрыть свой голос, когда Хёнсон отрывает руку мужчины от его рта: «Не закрывай ее... Я хочу тебя услышать». Киён кивает, чувствуя необходимость подчиниться. Он всегда был тем, кто контролировал их отношения, но сегодня все было совсем иначе. Хёнсон был больше его, сильнее, и он чувствовал себя добычей. Но это было запретное удовольствие, когда он дрожал от атмосферы, которую они разделяли. Хёнсон затем облизывает пальцы, но он чувствует, что было бы лучше, если бы Киён сделал это за него, и Киён, который прочитал его намерения, так и сделал. Их слюна смешивается, когда Хёнсон вздрагивает от этого зрелища. Электрическое ощущение гудит по его коже, когда он осторожно опускает Киёна на поверхность, сохраняя положение между ног мужчины, и мягко вводит пальцы в тесный вход. Киён изобразил боль, заставив его быстро остановиться, и поцеловал Киёна в щеки, извиняясь: «Было больно...? Мне жаль, я постараюсь остановиться». Прежде чем Хёнсон успел сдвинуться с места, Киён притянул его для поцелуя, и другой мужчина ответил, казалось, затаив дыхание: «Я просто немного удивлён... Не сдерживайся, Хёнсон-а». Хёнсон издает тихий стон, продолжая свои манипуляции, массируя внутреннюю часть в поисках этой сладкой точки, и его длинные толстые пальцы вскоре ее находят. Громкий вздох и дрожащие бедра, он крепко сжал бедра Киёна, снова укусив его за горло. Облизывая это больное место, он добавлял еще больше отметин, гордый тем, что быстро нашел его и снова и снова добавлял больше толчков в то же самое чувствительное место... Громкие непристойные звуки заполнили каюту, и вскоре Киён заставил его остановиться: «Сделай ещё... Этого недостаточно». Он надломленно выговорил, желая большего. Хёнсон кивает на это, когда он вскоре входит в него, и это было совершенно новое чувство. Сладкое удовольствие наполняет его живот, когда он чувствует себя таким теплым и успокоенным. Ноги Киёна обвивают его талию, ногти царапают его спину, и они оба пытаются дышать синхронно. Они были связаны, и в этот момент что-то внутри Хёнсона сломалось. Шумы становились громче, и дикие владения друг другом продолжались. Наступило утро, и двое проснулись. У Хёнсона на лице выступила тонкая линия пота, когда Киён ему улыбнулся. У Хёнсона также была улыбка на лице, когда он спал. Теплый солнечный свет проникает сквозь щели в деревянной стене, и Киён приближается к Хёнсону, целуя его в кончик носа. «Доброе утро, мой милый регрессор», — прошептал он, а Хёнсон улыбнулся и открыл глаза. «Доброе утро, мой Киён». Он флиртовал в ответ, а Киён покраснел от внезапного движения. Хёнсон пользуется случаем, чтобы украдкой поцеловать его в губы. Яркое утро в отличие от предыдущего. С открытыми друг другу сердцами. Они больше не прячутся. Для них двоих это был еще один яркий и теплый день.​​