импульс (со чанбин)

воздух в комнате был пропитан запахом мокрого асфальта, просочившимся сквозь щель в окне, и еще чем-то тонким, почти призрачным: дымно-кардамоновым ароматом его кожи, разогретой после душа, с легким отголоском озона, будто он вышел из грозы, а не из ванной. или это ее воображение уже рисовало его штормом и землей одновременно: опасным, но утешающим, как прикосновение к чему-то древнему и родному? Чанбин вошел неторопливо, оставляя за собой мокрые следы на деревянном полу. его босые ступни шуршали по паркету, но каждый шаг отзывался в ее груди глухим, болезненным трепетом. полотенце на его бедрах держалось на небрежном узле, будто готово сползти от одного лишь вздоха. она смотрела, как вода стекает по выступам его ключиц, извивается по позвоночнику, спускается к талии, и в голове мелькала дерзкая, почти священная мысль — провести языком по этим тропам, почувствовать соль, вкусить его кожу. но руки будто окаменели в складках пледа, пока он не коснулся ее щеки. пальцы Чанбина пахли табаком и гелем для бритья — резко, но странно чарующее, как контраст, который хочется разгадать. ладонь шершавая от тренировок, но губы были так близко, что она уже чувствовала их мягкость. когда он приподнял ее подбородок, его взгляд прожег насквозь. зрачки расширились больше, чем позволял свет, и в них вспыхнули угольки — те, что он прячет в обычные дни. теперь они горели, неугомонные, голодные, как накануне грозы. его тело нависло над ней — горячее, покрытое мурашками от холода и желания. она почувствовала, как ее ресницы дрожат и холод коснулся у основания ключиц — металлический поцелуй. подвеска на его шее, все еще влажная от душа, коснулась ее кожи и на мгновение нарастающий жар между ними разорвался ледяной нитью. металл был гладкий, чуть тяжелый и в этом холоде было что-то чрезвычайно интимное. будто она впервые коснулась чего-то, что он не снимает даже тогда, когда остается один. ее руки двинулись сами — скользнули по животу, где капли воды бежали по напряженным мышцам, подчеркивая линию, уходящую под полотенце. горло сжалось. в груди вспыхнул жар, будто под лопатками проснулся пульс, и теперь он бежал вниз, к животу, к месту, где все стало тяжелым, влажным, живым. их губы встретились и это был не поцелуй, а удар током. обжигающий, несмотря на все ее попытки дышать, оставаться в реальности. губы Чанбина первыми вобрали ее страх и вкус недопитого чая на ее языке. он целовал медленно, будто снимал с нее кожуру, слой за слоем, но когда его опухшие губы надавили на ее нижнюю, в этом прикосновении был почти яд, почти улыбка. его язык вошел внутрь — убедительный, греховный, будто искал там тайны, спрятанные между зубами. ее тело само прижалось к Чанбину — грудью, ребрами, животом — отдаваясь целиком. плоть к плоти. и когда ее ладони ощутили, как его мышцы напрягаются под пальцами — жадно, упруго, — она поняла: он сдерживался слишком долго. его руки обтекали ее бока, оставляя за собой волны жара. волоски на руках встали дыбом, будто кожа сама тянулась к нему, жаждала его. Чанбин целовал шею медленно, влажно, оставляя след, который побежал вниз, к самому краю ее желания. с каждым прикосновением она теряла дыхание, но череп пустел — не нужно думать. пока он здесь. пока его язык играет с ее, пока за веками — только тьма и его вздох, обжигающий, как пламя. его губы, пальцы, грудь — все это растапливало ее изнутри. и вдруг захотелось вырастить корни, впиться в него, слиться до невозможности, раствориться так, чтобы остаться не женщиной и даже не телом, а лишь отпечатком на его коже, тенью его запаха, эхом, которое звучит только в его дыхании. Чанбин отстранился и ласково провел большим пальцем по щеке. — кого ты хочешь? — тебя. — выдохнула она, и ее ладони скользнули по его груди, где мышцы все еще дрожали от жажды. Чанбин усмехнулся и посмотрел в сторону и она была уверена, что на его щеках появился румянец. но эта милая сторона, появившаяся на один миг, исчезла, оставив только страстного мужчину, который сделает все, чтобы доставить своей женщине удовольствие.