Чудо остров

По скромному мнению Сатору, выжить на острове должно быть легче легкого, если он продолжит вести себя… вот так. Быть мародёром в его планы не входило, но отчаянные времена, требуют жертв. Маникюр обломился ещё два дня назад, а неприятные паховые волоски начали отрастать. Он должен был сходить на электро, перед… перед тем, как какой-то неизвестный похитил его из собственного убежища и кинул на остров, нацепив ошейник с ядом. Сатору Годжо и хрен пойми сколько убийц, преступников и швали разной степени паршивости вокруг. Выживут те, кто продержится десять дней. Если верить таинственному голосу из громкоговорителя. Только просто так выжить все не могут. Поэтому парень с мачете, кокнул на стартовой площадке аж пятерых ещё в момент, когда система закончила зачитывать правила. И нахрена так делать? Можно же просто… прятаться? Сатору заканчивает собирать припасы с трупа. У этого даже головы нет. Значит пытался снять ошейник и его черепушка сделала трах-бабах. Мозги остатками розового желе разбросаны по камням и зелени травы. Голодные игры в которых за нарушение правил, люди сверху могут дистанционно взорвать тебя. Здорово. Просто класс. Годжо всю жизнь вывозит только потому что хорошо ворует. Самые быстрые пальцы, если дамы поняли о чем он. Черт. И на острове ни одной леди. А было бы славно. Найти милфу, укромно забаррикадироваться с ней в гнездышке с консервами, и пудрить ей головушку… Ах. Влажные мечты. Интересно. Поливает ли фикусы Сугуру в его убежище? Было бы грустно, если бы цветы завяли… Шорох за спиной, вместе с сочетанием хрипло раненого медведя, заставляют обернуться и осознать, рядом с трупом он теперь далеко не один. Горилла. То есть. Тот, который с мачете. Который убил на старте пятерых из двадцати четырёх. Мужик тянет шрамированные губы в ухмылке. — Не свезло, Барби? — сочувственно наигранно урчит мистер мачете. — Дать тебе фору? Мужик делает шаг и… Он хромой. Хромой и… явно подцепивший инфекцию. А еще он, вряд ли, промажет в таком состоянии и… Годжо хлопает в ладоши, почти даже радостно. — Может мне дать тебе фору? Хромоножка, не хочешь сделку? У меня лекарства, у тебя мышцы и… Мужик ловким движением руки вытаскивает берету и направляет прямо в лоб Сатору. Видать бежать и вправду нужно было. Мистер мачете стирает пот со лба. — Чего там там ещё чирикал, куколка? Жрачка? — И весьма умелый рот, — рассыпается в нервном смехе Годжо. — Пристрелишь и не узнаешь, правда это или нет. А лекарств и еды в моем тайнике достаточно. Годжо невольно пятится наступает на безжизненную твёрдую руку всадника без головы. // — Ну и? Чего «ну и»? Горилла ожидал апартаментов? Нет. Сатору только вякнул, что у него будет безопасно и тихо, а еще, что тут есть еда и немного лекарств. Здоровяк не так уж и плох, возможно про инфекцию Годжо подумал зря, но сам факт… ногу будто из капкана вынимали. Мужик ловко разгребает списженую аптечку, находя в ней бинты, нити, иголку, спирт, какие-то мази и перекись. Единственную койку под себя подмял… ладно, ради спасения на этом сраном острове такого и потерпеть можно. — Барби, не ссы, смазливых тут ебут, а потом только убивают, — смешок, быстрая болезненная ухмылка, мужик промывает рану водой из бутылки, все в заботливо предоставленный тазик. Сатору своровал его у того милого парня, который понимал только по английски, пока бедолага спал. Судя по всему, паренька грохнули стоило Годжо свалить. А может и нет, кто знает? — Иногда наоборот, — Сатору прикусывает нижнюю губу, почти загипнотизированный чужими манипуляциями. Обработка, сшивание, на живую. Пахнет металлом и антисептиком. Так пах Гето. Еще Гуру пах шампунем. Даже в голодные грязные времена. Кровь, антисептик и шампунь. — Откуда такие знания? До меня тоже была какая-нибудь Барби? — Такой шустрой, но тупой как ты? — глаза, два изумруда. Он хмыкает и ловко накладывает повязку. — Хилый, но чуешь когда надо делать ножки. Видел, как ты стартанул в начале. Думал, что тебя уже порешали уже, как куколку в красном. Сатору искренне не помнит, кто там был в красном. Только, как мистер Мачете снес голову первому парню и башка того, почти прилетела Сатору на колени. Мелочи. Нюансы. — Класс, — нервный смешок, ладонь тискает рукоятку береты, которую ему отдали. Залог безопасности, как мачете у входа. Типа, мужик не опасен. Годжо знает, эти руки могут сомкнуться у него на шее, далеко не в сексуальном смысле. — План таков, ты подлечишься, отоспишься и отъешься, до самого конца и будешь в благодарность защищать меня. — В благодарность? — ага, спасибо, парень. Всем ясно, что ты и твоя волына тут вне конкуренции. Но коалиция, есть коалиция. И все-таки… как там детка Сугуру? Наверное, он думает, что Сатору снова свалил в какую-то сомнительную авантюру и вернется с Ван Гогом в кармане. — Да, малыш. В благодарность, — елейно мурлычет Сатору. — Потому что я твой билетик к хорошему и комфортному проживанию тут. — Пока что, ты просто пиздишь без конца, — Мачете заваливается на койку и та жалобно скрипит. Годжо в первый день притащил ее с полуразрушенной лодки, что нашел не далеко от этого полу-бункера. — А мне обещали неплохой сервис рабочим ртом. — Фу, как некультурно, у нас только первое свидание. Где мой конфетно-букетный? — Годжо подкидывает в руках консервную банку с тунцом. — Напоминаю, не встреть ты меня… — Не нашел бы твоего гнездышка, Сатору Годжо? — холодный пот прошибает по косточке. Он… не называл своего имени. Но мужик в курсе, кто он такой. Хуево. Потому что он либо грабанул громилу и тот знает, что это он, либо перешел дорогу как-то иначе. Оба варианта безрадостные. — Как думаешь, я бы вышел по твоим следам через три дня? Или может быть два дня? День? Ты хорошо прячешься, хибарка далеко от основной локации. Не отсвечиваешь, не шумишь. Как крыска за всеми все подбираешь. Но ты есть и опытный охотник скажет, что ласта у тебя сорок первого размера, ботинки на тебе чужие и на размер больше нужного. Что выходишь ты рано утром или ночью, пока остальные восполняют силы. Падальщик, что стережет свою нору. И шустрый воришка. Ладно. Это было… Хорошо. И ужасно одновременно. Страх съедает кости. — Класс, Шерлок. Что еще расскажешь? — Ты не убийца, Барби. Если надо, пистолетом воспользоваться сможешь. Но не сейчас явно. Будь хорошей куколкой, кинь несчастную консерву мне и прекрати выглядеть, такой бледной поганкой. А то рожа сразу минус десять от ебабельности. Консерву мужик ловит на лету. Колени позорно подрагивают, но улыбка все еще держится на лице. — Может мистер Холмс, хотя бы предста… — Тоджи. Тоджи Фушигуро, куколка. Как славно. Как радостно. Просто космос, а не ситуация. Из всех возможных людей на планете Земля, он умудрился застрять на одном острове, в одном помещении, с самым ебанутым охотником за головами, тире отпрыском клана, из-за которого семья Сатору обнищала. Ах да. Годжо уже упомянул, что однажды грабанул Зенинов в отместку? Нет? // Камеры он приметил почти сразу. Профессиональная деформация. Что в бункере, что на территории всего острова. За ними наблюдают. Причём, явно кто-то влиятельный. Кто подливает масло в огонь, периодическими криками из громкоговорителя, в духе: а вот на острове почти нет еды, но она есть в рюкзака у ваших соперников. Сатору понял. Выживут сильнейшие. Или хитрейшие. Или число выживших должно уменьшится до одного. Это было бы логично. Типа, как «Игра в Кальмара» или что-то в таком духе. Потом выигревшему, может быть, обломятся деньги и шанс жить эту жизнь вспоминая, как его руку, чуть не сожрала горстка каннибалов. — На севере торчит группа охотников, человек пять навскидку, — Тоджи очерчивает самодельную карту. Мужик поистине не прост. Заживает все, как на псине. Вон и нога уже в порядке, вроде как. А прошло сколько? Полдня? — Одиночек отстреливают быстро. Ворье, по типу тебя, шустрые пальчики, дохнут первыми. — Спасибо, сочту за комплимент, — спать второй день на полу будет грустно. То есть… у него есть выбор забраться под бок к мистеру Мачете и тот задушит его во сне. Либо продолжать мёрзнуть на полу и его несчастные косточки будут ныть. Не то чтобы Сатору не жил никогда в таких условиях. Нет. Жизнь дала ему здорово просраться. Но это было давно, а сейчас он привык спать на шелковых простынях. Голым. Желательно в обществе тех, кто утром приласкает, обнимет, чмокнет в задницу и доведёт до хорошего оргазма. Громила явно будет тем, кто заботится только о своём удовольствии. Годжо разминает шею и прижимается спиной к металлу стены. — Спинка бо-бо, а, кукла? — Пол, как-то не располагает к здоровому сну, — выходит немного агрессивнее, чем он рассчитывал. — Прости, здоровяк. Барби сегодня на сучном вайбе. Игривый намек на улыбку и широкий жест ладонью в сторону койки. — Ссышь, что присуну в твою узкую милую задницу без спроса или… — Что придушишь, как котенка. Не рискую, знаешь ли, спокойнее чувствую себя на полу, — Сатору обходит стол по кругу, пялясь на подробную карту острова. Здоровяк понял это за почти трое суток. Неплохо, но учитывая его род деятельности, даже не удивительно. — А как же коалиция? — уже откровенно смеётся охотник за головами, делая шаг вперёд. Годжо усилием воли заставляет себя остаться на месте. — С тебя жрачка и кров, с меня безопасность. Почти, как женушка мне. — Извини, готовить не умею, — Сатору просто наблюдает как к нему подходит и не отводит взгляд, только потому что знает, покажет слабину и так называй коалиции конец. — Жена из меня паршивая получится. Порядок в гнезде не навожу и все такое. И ещё… — Поспи сегодня на койке, — тяжелая ладонь зарывается в волосы, массируя кожу головы. Как псинку чешет, ей богу! — А то с недосыпа сучишься, как целка на выпускном без выпивки. Ладонь соскальзывает на шею вынуждая наклониться. С ракурса камеры, что находится над их головами, наверняка выглядит так будто они вот вот засосутся. Горячий шепот обжигает нежную кожу за ушком. — Подари гандонам шоу, а я подыграю, куколка. Из нас двоих ты явно больше смыслишь в эпатаже, — зубы прикусывают мочку уха, а Сатору непроизвольно цепляется пальцами за широкие плечи. — А душить мне тебя смысла нет, Барби. Считай это все благодарностью, за твоё забавное представление с Зенинами. Весело было смотреть, как ты своими выходками посадил их всех на кукан. // Он спал на грязных циновках, ел крыс и пил из лужи. Не то чтобы выбор был широким. Потом уже пришло прозвище про ловкие пальчики и тому подобное. Сатору танцующе обходит краба у кромки берега. Лунная дорожка, спокойная вода и песок, что поглощает его шаги. Здоровяка вообще не слышно. Он прихрамывает и заметно это только при ближайшем рассмотрении. Себе на уме, отпускает миллиард похабных шуток, будто решил поупражняться в остроумии. Сатору особо не сопротивляется. Он на этом поле родился и вырос. Слова — его, почти, единственная оборона. Вылазка на юг, там в последний раз тусили двое, Годжо делает ставку на то, что найдется хоть что-то. Начиная от утерянного рюкзака с провизией, заканчивая новыми штанами. Повезет если не изгаженными. — Так ты с семейством не особо в ладах? — море облизывает следы от его ботинок, затирая в вечности и влаги песка любые намеки на саторово присутствие. — Думал, что Зенины клановые пташки. — Думать, Барби, явно не твое, — шлепок по заднице прилетает почти неожиданно. Он вообще не думал, что Тоджи настолько к нему близко. Зубы прикусывают кончик языка, а место удара горит огнем. Ссссука. — Да ладно, здесь звук на камерах не пишется, — но они точно висят на деревьях. Годжо весело обвивает мощную шею ладонями и позволяет Фушигуро буквально тащить себя. — Секретик между мной и тобой. Я не трепло и никому… — Знаешь, кто еще не может никому ничего рассказать? — оскал опасной улыбки у самого носа. Челюсть хищно щелкает, будто Тоджи и правда откусит ему хрящ носа. — Могила? — стекая за спину мистеру Мачете, кисло предполагает Годжо. Мощные плечи трясутся в намеке на смех. — А может, ты и не так уж и глуп, куколка, — море затекает в ботинки, носки промокают моментально, а еще, кажется теперь рядом с его пальцами соседствует малек местного аналога сельди. Годжо ворча вытряхивает рыбку и воду. // Это нечто сродни дару. Иногда он будто видит все со стороны, где что лежит. Будто пар глаз у него не одна, а целых три. Поэтому, зачастую он и находит убежища, нестандартные подходы к воровству и добыче новой игрушки. На острове так же. Следы, хлебные крошки чужого присутствия, главное, больше не терять бдительность. Годжо неспешно опускается на колени перед парочкой, чье дыхание настолько тихое, что в ночной тьме почти не заметно. Едва поднимающаяся грудь, покрывало из остатков чужих курток. Ребят было бы жалко, не будь так насрать. Сатору привык заботиться о себе. Ну и о Гето, хотя Сугуру всегда мог позаботиться о себе сам и тащить Сатору на своем горбу, если тот выходил из строя. Киллером в их милом дуете, все-таки был он. /может у Сатору какой-то дар? Привлекать к себе убийц и тому подобное? / /мясник Двуликий к нему так то тоже приклеился в свое время. Эх, славные были времена. Сугуру строил из себя шлюшку, Годжо своровал для мясника тот коллекционный нож. Рёмен даже классный парень, если не брать в рассчет, что в порыве страсти он предложил разделить трапезу из человечинки/ Улов: два рюкзака, походный нож и украденные сети. Парочка даже не проснулась, а караулящий в тенях охотник за головами, не… Звук располовиненной плоти, напоминает звук с которым принцесса Химе резала на их общей кухне арбуз. Спелый, чавкающий звук, плоть, что как ягодка истекает красными соками. Горячие брызги попадают на лицо. В лоб упирается дуло пистолета. // Дрожь сотрясает плечи, а короткая перестрелка в сочетании с тремя трупами у берега, накатывают воспоминаниями вместе с тошнотой и желанием сблевать желчь, куда-то в раковину. Тоджи стирает разводы с рук какой-то тряпкой. Кстати, у них теперь есть одеяло. Немного заляпанное кровью, но его можно отстирать и потом укрываться. А еще теперь у них в два раза, а то и в три больше еды. При грамотном расходе, выйдет так, что можно будет не высовываться еще дней пять? И продержаться дольше. — Раздевайся, — короткий приказ и взгляд сквозь. Мозг не сразу обрабатывает к чему это вообще было, но рот, бестолковый и глупый, выдает пулеметную очередь тупых теорий: — Прямо так? Я не готов. И в душе не был. И не побрился, да и знаешь со смазкой у нас туговато. Давай не сегодня? Изумруд усталого взгляда пилит, что-то под ребрами, вынуждая молча скинуть часть тряпок и нырнуть на тесную койку прижавшись зубами к стенке. Засопеть сразу не выходит, но одеяло Годжо оккупирует почти сразу, заворачиваясь в позу бурито. Матрас скрипит так жалобно, будто без смазки натягивают его в прямом эфире, Фушигуро укрывается хер пойми чем, Сатору просто надеется, что здоровяк накрылся своей курткой. Или курткой того старика, который порезал парочку и наставил пистолет на него самого… Не важно. Чужая спина горячая и широкая, Годжо чувствует лопатками как опускаются и поднимаются широкие плечи при дыхании. — Спи и не ерзай, Барби. Обещаю не приставать, раз так трясешься за свой зад, — гул вибрирует по спине, Сатору больше чувствует чужие слова, чем понимает смысл. Да и не трясется он вовсе… // Последующие два дня больше напоминают испытание на стойкость плоти. Пиздец в его жизни свойственно отпускает чересчур быстро, Сатору ловит на себе дохуя заинтересованный взгляд в районе пяти утра. Где-то между чужими отжиманиями, собственным стояком и рассветом на горизонте. Как неловко. Как насрать. Нюансы и детали. Вылазки в них все равно короткие и по правилам самого Годжо. Найдено было еще два трупа… Тоджи прикидывает количество выживших, вслушиваясь в затишье. Математика несложная, игры есть игры и возможно, десять дней это дохрена долго. Ну, по крайней мере по подсчетам их явно не больше десяти, если не меньше. Хищники пожирают друг друга. Главный хищник все равно под боком. Сатору ныряет в ванную, нервно выдыхает, пока за стенкой бесшумно спит на единственной койке в горе-бункере, его персональный хищник, защита и тот из-за кого его утренняя эрекция стала проблемой. Ладошки красные, пот по вискам и собственный член, что пачкает стенки унитаза кончей. Было бы что пачкать. Сортир ржавый и пережил явно не одни подобные игры. Годжо моет руки в неочищенной воде. А было бы славно пропесочить голову или прокипятить ее изнутри. Брызги воды в лицо, нервно прикусанная изнутри щека, а скулы и уши пылают будто сигнальные огни. Он выскальзывает из подобия туалета, под чужую молчаливую насмешку. — Холодный душ тоже неплохо помогает, — хрипло со сна, тянет охотник за головами. — А вообще, Барби, терпеть до пизды вредно. — Без головастых разберусь. // Третье утро не должно было быть исключением. Быстро вскочить, спустить в ладошку, попить подобие чая и показать нос из бункера. Сатору неловко пытается выпутаться из кокона, пока тяжелая крупная ладонь сгребает его. Давит на низ живота, сминая футболку и нагло щупая, пока с губ срывается почти жалобное хныканье. Тоджи утыкается носом ему в затылок, где-то не совсем далеко от проклятого ядовитого ошейника, что во сне задрался. Мужик глубоко вдыхает запах волос, лижет на манер крупной кошки и скользит под резинку боксеров. — Куда?! — шипение, сбитое в ногах одеяло и слабое по-девичьи неуверенное хныканье. Да бля, а что там про «я не буду лезть» было? — Да ты… И задыхается. Потому что очень даже неплохо чувствует (не)берету, которая упирается прямо в задницу. Очень недвусмысленно. Пальцы Тоджи скользят все ниже и ниже, обхватывая мокрую головку члена, оттягивает крайнюю плоть. — Не хочешь, куколка? Всяко лучше, чем в ладошку, — боксеры все ниже и ниже. Его будто стреноживают. А с хера ли это «будто»? — Скажешь «нет»? — Да чего там «нет», а мне казалось охотники за головами доводят дело до конца? — да куда ты сука разворачиваешь? К камерам?! Годжо вздрагивает, пытаясь спрятаться в подушке. — Да ты… — Чщ-щ-щ. Касания все настойчивее, неспешная дрочка, быстрая россыпь поцелуев и наглый укус. — На живот, — низкое гудение, как шум линии электропередач. — Давай, будешь в восторге. Он уже в восторге. Можно просто его дальше продолжат так трогать? Бедра толкаются вперед, вслед за ускользающими касаниями. Наверняка камера фиксирует дрожь, его раскрытый рот и торчащий член, который видно сквозь щель в почти упавшем одеяле. — Барби? — Да-да-да, — Годжо поднимает задницу вверх, позволяя покрывалу упасть, когда его по новой облапывают, разводят ягодицы. Тоджи давит пальцами на дырку почти на сухую, обводит, дразнит… плюет, смачно так. Слюна пачкает сжатые края, вязкая и пенящаяся, она стекает к яйцам. Фушигуро же продолжает неспешно растирать, едва ли растягивать, пока мозги безбожно плавятся. Шоу? Было бы славно, чтобы организаторам всего этого сомнительного пиздеца это пришлось по вкусу. // — Да что б тебя… су-у-ука. Сатору кусает подушку, виляя задницей, пока горячий язык буквально таранит звездочку ануса. Он чувствует себя едва ли раскрытым, пока подушечки пальцев давят, давят, давят на простату, сквозь кожу. Под веками вспыхивают звезды, фейерверки и искры. Колени подрагивают и разъезжаются, а с члена капает. Второй оргазм маячит на грани, линия горизонта, можно протянуть ладошку и сгрести пальцами эти струны удовольствия. — Сука это ты, куколка. Шире ножки, — этот низкий бас сводит с ума. Годжо мотает головой и рвано выпускает воздух ртом. Он чувствует себя таким… горячим. Таким изнеженным, таким… довольным вообще-то. Его давненько так не изводили. Не лапали низ живота, шлепали по заднице и точно в жопу его не целовали. — Рот твой я тоже оприходую, только не сегодня, — довольно резюмирует и предвкушает мистер Мачете (в штанах). Головка упирается во вход, неспешно толкается между половинок. Тоджи буквально дрочит им. Толкается, назад-вперед, довольно комментирует, подливая масла в огонь. Даже не масло. Керосин. Огонь вспыхивает. Тлеет, топит, пока Сатору пускает слюнки в подушку, приподнимая бедра выше, жалкая попытка насадиться на член. Мозгами понимает — не примет. Такой дрын блять, да без смазки. Он не ебанутый. По крайней мере не на глухо. Годжо щелкает челюстью, сминает подушку и мяукает, относительно, натурально. — Давай-ка еще раз, вот этот звук. Хнычешь, как девчонка. — А комментариев про текущую пизденку не будет? — Сатору не могилу себе роет, а крематорий организовывает. Он знает. — Будет, — снова этот тон. Обещание между строк. Тоджи буквально стучит собственным членом по едва растянутому входу. — Когда залью смазки в тебя по самые яица, чтоб в тебе ее море было. Чтоб подтекало из тебя. А потом разведу большими пальцами вот это местечко и посмотрим, как ты запоешь. И вот тогда, тогда можно будет сравнить твою жадную жопу с текущей пиздой. Хотя бабы передо мной так не стелились, как ты, Барби. На спину падают горячие брызги спермы. // Вообще… Вообще-то он думал, что будет сложнее. Мол, им вякнут нечто в духе, должен выжить только один и все в таком духе… а потом организаторам видать понравилось смотреть на то, как они трахаются. Порно с двумя отщепенцами знаменитых кланов, хер ли нет! Годжо считает, что им вообще с громилой должны выдать по золотому глобусу за классную актерскую игру. — Выиграют только те, кто переспал со своим партнером по выживанию! — громкоговоритель объявляет это в середине девятого дня. Тоджи ковыряет рыбьей костью в зубах, смотря прямо на камеру что висит на пальме. Как в сериале офис. Наверняка этот взгляд заставил обосраться не одного человека по ту сторону экрана. — Есть ощущение… — задумчиво тянет, смотря на то, как Сатору пляшет по камням. — Что наше мини-шоу кого-то зацепило? Есть ощущение, что мудилы зрители решили породить не только круг физического насилия, но круг сексуального пиздеца. Ну не им зад подставлять, так-то. Сатору лениво пожимает плечами и скидывает плавки, что ему на пару размеров больше и кидает их в лицо громиле. — Хуй знает, старик. — Старик? — Фушигуро комкает ткань и поднимается с насиженного места на песочке. Солнце мажет по его груди желтыми каплями лучей. — Уверен, что хочешь продолжить звать меня так? — Два захода и все. По-моему тот еще старик, — беззаботно роняет Годжо и скидывает уже футболку, неспешно соскальзывая в воду. — У нас полтора дня, думаешь какой-то умник сунется в эту часть острова и… — Я трахну твою мелкую вертлявую задницу и пристрелю киллера, который сидит вон на той горе. Старик тут только ты со своими седыми лобковыми кудряшками. Смешной какой. Годжо открывает рот и выпускает струйку воды изо рта и… Что? — Киллер? Тоджи не глядя наставляет пистолет куда-то в сторону и спускает курок. Где-то неподалеку в лесу с дерева падает чье-то тело. А выебонов то было. На горе. Всего-то на ближайшей пальме. // Про бабки, кстати оказалось правдой. Яхта с двумя чемоданами вечно зеленых, вечно нужных. Ключик от ошейника. Как красиво. Ну и поздравление в духе: вы стойко прошли все испытания и… господи, Годжо не помнит. Окей? Какая-то чушь текстового формата, которую он отправил в воду разорвав. Он просто вайбово пересчитал бабки сидя на носу яхты, пока Тоджи расслабленно разбирался с картой, что так же заботливо предоставили им. — Даже не думай, — Фушигуро ловит его за руку. Не буквально. Только смотрит, отрывая взгляд от карты, когда Годжо, ну… просто тянет ладошку к его чемодану денег. Хей! — Вдруг кого-то из нас обделили, я просто про… — Барби, — с подтекстом в духе «я сделаю пару дырок в твоей пустой башке, если ты попытаешься вытащить хотя бы йену из этого чемодана». — Ручки спрячь. Ну и ладно. Ну и не надо. Сатору Годжо не настолько жадный и тупой. Ему хватит и своего. По крайней мере, Тоджи спас его и помог дожить до конца. Мотор яхты наконец начинает знакомо вибрировать и гудеть. // Вы не подумайте, Сатору правда не жадный, но… У него моральная травма. На психотерапию нужно немного побольше, чем та сумма и вообще, ему еще фикусы удобрять, Сугуру кормить, переезжать… Он смотрит на мирно спящего на соседней кровати Тоджи и выскальзывает из-под одеяла. Они прибыли в порт полтора часа назад и славно, что здоровяк решил прилечь сам отдохнуть, прежде, чем валить с выигрышем куда подальше. Сатору же больше достанется. Его ошибка, не доверяйте ворам и шустрым пальчикам. Глотку мужик ему трахнет, как-нибудь в следующий раз. Может быть. Вода покачивает небольшую яхту, пока Сатору занимается тем, что умеет лучше всего. Сбегает — своровав все деньги. Ой да ладно. С гориллы не убудет. Главное, чуть позже не получить от него мачете по шее. А все остальное, такая глобальная ерунда. // — Барби. Вот последнее, что хотел бы слышать Годжо после пьянки, просыпаясь в отеле. В Италии. Спустя полгода после всего произошедшего. Пистолет ему буквально пихают за щеку, не давая и шанса попытаться объясниться. Резонно. Тоджи Фушигуро собственной персоной, тянет шрамированные губы в ухмылке и смотрит на него нихрена не добро.