образ (хван хенджин)

лес дышал тяжело, скрипуче, как грудная клетка, набитая корнями. каждая ветвь, как палец, тянущийся из земли. каждое дерево — хребет мертвого зверя. и тьма была не отсутствием света, а присутствием чего-то другого. Хенджин с трудом открыл глаза, как будто пробирался сквозь несколько слоев плотной грязи. руки стянуты к дереву, кора впивалась в спину, вены под кожей пульсировали, как черви. запястья горели, будто их жевали изнутри. в голове — стук. тяжелый. медленный. словно кто-то бьет в дверцу черепа изнутри. а в ушах — шум болота, полный голосов, которых не должно быть. сквозь эти муки пробралось воспоминание. Лия, заправка, где не должно быть ничего живого, бензин, пахнущий не топливом, а гниющим мясом. — мы не туда свернули. — прошептала она. — этого нет на карте. после этого все смешалось: холод, ее глаза, его рука, металл, кровь, боль. Лия была рядом в рваном платье. кожа бледная, будто под ней уже не кровь, а лед. — он идет. — прошептала она, развязывая дрожащими руками оковы Хенджина. — мы должны бежать. пока не поздно. из чащи послышалось насвистывание — идеально выверенная мелодия, как колыбельная, которую поют на похоронах. оно звучало слишком правильно, словно для кого-то важного. Хенджин хотел бежать, но ноги будто стали частью земли. лес начал закрываться: деревья сближались, небо становилось все ниже и шорох листьев. тень двигалась медленно и в ее центре — серебряный, ослепительно чистый крюк. Лия схватила его за руку. — он не спешит. — шептала она. — он любит, когда ты понимаешь, что сам себя сюда привел. они побежали, но лес был как заезженная запись. те же корни. те же изгибы. как будто пространство жевало их и плевало обратно. — почему он не догоняет? — выдохнул Хенджин, остановившись. Лия молчала, а потом повернулась и ее лицо изменилось. слишком гладкое. слишком спокойное. — потому что он здесь. — прошептала она. — всегда был. Хенджин упал. поваленное дерево словило его, как лапа чудовища, а из почвы вырывалась черная влага. он потянулся к ручью и в отражении не увидел себя. была только она. Хенджин начал вглядываться в глубину и перед ним возникло отражение его самого. но это не человек. что-то с его лицом, но чужим взглядом. голова неистово заболела и все встало на свои места. Хенджин — тот, кто был здесь всегда. тот, кто носил маску. тот, кто ждал, когда она поверит, что он все еще человек. Лия стояла перед ним, дрожащая. — это не ты. — шептала она. — ты просто запутался. ты не можешь… Хенджин поднял руку, а в ней — тяжелый, родной крюк. — я не потерялся, милая. — говорит он. — я вернулся. Хенджин резко вонзил крюк ей под ребра и начал медленно двигать выше. ее тело дергалось, губы открывались в беззвучном крике. кровь из живота лилась темно-серым водопадом, словно была нефтью. — я знала. все это время, я знала. но любила. это были ее последние слова. она упала к ногам Хенджина, а он чистил крюк об одежду. наступила тишина, настолько густая, что можно было задохнуться. но ее разорвал смех. детский смех невидимой девочки, которая хочет поиграть в прятки с самим ужасом. Хенджин улыбнулся. — прячься лучше. — говорил он в темноту. — я иду искать. Хенджин — шорох в подвале. он — насвистывание в лесу. его лицо — то самое, которое ты видишь перед смертью. и каждый, кто отдаст ему свое сердце, уже сделан из будущих криков.