Normal people

Почему кто-то решает, какая любовь правильная, а какая грешная? Почему кому-то позволено говорить о своих чувствах открыто, яростно, постоянно, свободно, а другие вынуждены прятать их, словно совершили преступление? Люди так сильно боятся того, что не вписывается в рамки «нормальности», что готовы уничтожить каждого, кто может вызвать у них этот страх. Причём кто-то готов пожертвовать даже родными ради сохранения идеальной картины мира. Для кого-то ты будешь идеальным ребёнком, лучшим человеком в их жизни, самым добрым, самым близким, самым умным ровно до того момента, когда они узнают, что ты любишь не «того» человека. Тогда в их глазах ты станешь ничтожеством, мусором, неправильным, сломаным, грешным. И больше ничего никогда не будет как раньше. А если людей, которые отреагируют таким образом, много в твоей жизни? А если это все один человек, но он был с тобой рядом всю твою жизнь и ты не знаешь, что делать, если от отвернется от тебя? Стоит ли идти на рожон и пытаться доказать, что твоя любовь такая же чистая как и их? Или лучше скрывать и не показывать никому, чтобы сохранить иллюзию, что всё хорошо? Аль-Хайтам никогда не заботился о том, что о нём подумают другие люди, они не имели для него никакой ценности, были лишь шумом где-то на фоне. Было всего два человека, чьё мнение было действительно важно: его дорогая бабушка, которая была с ним всю его жизнь, и Кавех, который ворвался в его жизнь как вихрь, но почему-то остался и с каждым днём всё больше и больше влиял на неё. Вот только он не мог удовлетворить их обоих, потому что невозможно выполнить одновременно две абсолютно разные вещи. Кавех, дружба с которым переросла сначала в держание за руки и слишком долгие для друзей взгляды, а потом в признание и последующие отношения, хотел не скрывать то, что происходило между ними. Бабушка же… она была человеком старых взглядов. Ещё задолго даже до знакомства со старшим, когда Аль-Хайтам только начинал понимать, что наверное никогда не сможет смотреть на девушек так, как на фотографиях его отец смотрел на его мать, аккуратно поднимал разговоры о «таких» людях, бабушка отзывалась о них… не то чтобы как-то радикально, нет, бабушка не была жестоким человеком. Но она жалела таких людей. Считала, что с ними что-то сталось, что с ними что-то не так. Она множество раз говорила Хайтаму о том, как сильно ей бы хотелось, чтобы её внук нашёл человека, рядом с которым он будет любим и любить. Когда изредка она выпивала бокальчик вина из Мондштадта, она откровенничала о том, что ей бы хотелось взглянуть на свадьбу своего внука, помочь его невесте выбрать самое красивое платье, а потом, может быть, если Младшая Властительница подарит благословение, когда-нибудь взглянуть на правнуков. Конечно, Хайтам знал, что его бабушка всего лишь хотела ему счастья, она ни в коем случае не давила на него и не знакомила с внучками своих подруг, даже когда те предлагали. Поэтому он знал, что она примет, если он решит остаться один, однако он не был уверен, что случится, если он свяжет жизнь с каким-нибудь мужчиной. А с недавних пор это стал не просто какой-то туманный образ, а вполне конкретный юноша. Кавех. Кавех, который всегда так лучезарно улыбался ему. Кавех, чьи пальцы были теплыми и с маленькими мозолями на подушечках. Кавех, чьи волосы отливали золотом на свету. Кавех, который постоянно одалживал кольцо младшего и специально носил на безымянном пальце. Кавех, который всегда замедлял скорость их поцелуев и дарил три лёгких, едва ощутимых поцелуя перед тем отстраниться, чтобы набрать воздуха. Кавех, который был самым красивым, самым умным, самым талантливым человеком, которого знал Аль-Хайтам. Этот самый Кавех всегда любил ярко и всепоглощающе. Он хотел, чтобы весь мир знал, как он счастлив. Хайтам же так не мог. Он запирал всё о них так тщательно, чтобы никто не догадался. Да, держались они за руки и на людях, а Кавех ещё любил прижиматься к младшему и класть тому голову на плечо, пока они сидели в библиотеке. Но это при очень большом старании всё ещё можно было списать на очень близкую дружбу. Однако друзья не целуются. Именно поэтому они никогда и не были настолько близки, кроме комнаты Хайтама, пока его бабушка вела где-нибудь лекции. Так можно было забыть обо всём, забыть о разочаровании, забыть об ответственности и позволить губам найти чужие, просто отдаться процессу. — Я люблю тебя. — И я тебя. Кавех тянется за новым поцелуем, а Хайтам думает, что через пятнадцать минут надо уходить, чтобы случайно не столкнуться с бабушкой где-нибудь поблизости от дома. Когда в следующий раз Кавех приходит к нему и почти сразу валится на кровать, поскольку кто-то опять не спал всю ночь из-за горящих сроков, младший укрывает его одеялом, ложась рядом, и смотрит в потолок, думая, как бы повернуться так, чтобы видеть часы. Нельзя упустить время, но Кавех, который уже обнял его, не дает приподняться, поэтому приходится ориентироваться только на звук секундной стрелки. Ему бы хотелось заснуть рядом с Кавехом, таким теплым и уютным, но он не может расслабиться, даже на секунду, иначе это обернется концом всего этого.

***

— Ты много говоришь про этого мальчика, Кавех, верно? — как-то раз подметила бабушка. Холодок пробежал по спине. Он не уследил? Что он упустил? — Я рада, что у тебя появился такой друг. Ты заботишься о нём, не так ли? — Да. Кавех… он хороший человек, я думаю, вы бы поладили. Он правда был уверен в этом, бабушка и старший были очень похожи. Яркие, целеустремленные, но всегда сохраняющие доброе сердце. Люди ведь знакомят своих родителей с друзьями, не так ли? Может, ему стоит предложить Кавеху придти к нему официально, тогда он сможет приходить к нему, не скрываясь и…

***

— Моя мама знает о нас. — Что? — ужас сковывал его кости, в голове было одновременно пусто и миллион вопросов. Почему, как, зачем, за что это произошло? — Она в очередной раз увидела твое кольцо у меня, спросила чьё оно, когда я сказал, что твоё, то она спросила прямо вместе ли мы, я не стал врать. Прости, я знаю, что это, наверное, не очень хорошо. — Нет, всё нормально, не извиняйся, это же твоя мама, я рад, что ты можешь обсудить с ней такое. — Правда? Ты лучший, — Кавех ярко улыбнулся и притянул младшего в объятия, пока тот мысленно прикидывал знакомы ли его бабушка и мама Кавеха или есть ли у них общие товарищи.

***

— С годовщиной вас и Кавеха. — А? — Ой, я ошибся? Кавех мне говорил, что вы вроде ровно месяц назад начали встречаться. — Нет, всё верно, спасибо. Это было немного неожиданно, вот и всё. — Ну тогда ещё раз поздравляю, но только попробуй обидеть Кавеха и… ладно, шучу. Этот короткий разговор с Сайно — одним из друзей Кавеха, с которыми они познакомились пару месяцев назад и иногда могли поддержать небольшой разговор — сбил Аль-Хайтама с толку. Они никогда не обговаривали это напрямую, но у них с Кавехом было как бы негласное правило: никто не знает об их отношениях, только они двое. — Давно знают? — если знал Сайно, то и Тигнари тоже был в курсе. — А, ну я им рассказал да, Тигнари сказал, что это было очевидно. Ты не злишься? — Я… Нет, они же твои друзья, всё хорошо. «Очевидно»? Ха, сколько тогда ещё человек было в курсе? Они были настолько прозрачны? — Точно всё в порядке? Мне стоило посоветоваться с тобой, но просто… — Забей, что сделано, то сделано. Я не обижен, правда. — Ну смотри у меня.

***

Работа над проектом отягощала те мелкие проблемы, которые почему-то стали появляться в их отношениях чуть ли не каждый день. Они всё чаще и чаще ссорились, вроде начиная с продвижения исследования, а заканчивая личными обидами. Иногда споры были до того сильными, что после этого они не разговаривали больше суток, но в конце концов кто-то из них сдавался и шёл на компромисс. В конце концов, чтобы хоть как-то попытаться исправить ситуацию, Кавех предложил сходить вместе прогуляться и заодно посмотреть новый завоз книг в магазин. Всё, казалось, было как в самом начале отношений, когда всё было хорошо: они опять держались крепко за руки, разговаривали обо всём подряд и даже если спорили, то это было чисто из научного интереса, и улыбка Кавеха не сходила с его лица. Опять такая же красивая, нежная и полная любви. Только для него, для… — Аль-Хайтам? — из-за спины раздался знакомый голос спустя секунду после того, как Кавех аккуратно заправил ему прядь за ухо и погладил по щеке. Проглотив подкатывающую тошноту, Хайтам отпустил руку старшего и развернулся. — Здравствуйте, госпожа Сарира, — чуть склонившись в поклоне, Аль-Хайтам поприветствовал одну из близких подруг своей бабушки. Они на протяжении многих лет работали вместе и сохраняли дружбу до сих, часто навещая друг друга. — Ты так вырос, я сначала думала, что обозналась. Знаешь же, какое у меня зрение. Как бабушка твоя? В последнее время никак не могу собраться к вам, дела постоянно разные. — С ней всё хорошо, приходите, когда сможете, бабушка будет очень рада вашему визиту. — Да-да, обязательно, постараюсь зайти в ближайшее время. Ну ладно, я побежала, сегодня тоже занята. Удачной прогулки тебе и… — она взглянула на Кавеха, и Аль-Хайтам почувствовал, как неприятное ощущение тревоги наполняет всё тело. — Это… — он взглянул на старшего, который, казалось, был сильно смущен данной ситуацией, его щеки слегка покраснели, а руки по привычке заведены за спину. Но всё же несмотря ни на что он ободряюще улыбнулся ему, словно давая разрешение при возможности сказать правду и уничтожить то последнее ограничение, которое не давало им покоя, но… Хайтам не мог, он не мог признаться напрямую бабушке, и сейчас говорить это её подруге? Ну уж нет. — Кавех, он мой друг. — Удачи вам двоим, я пошла, передавай бабушке привет. — Спасибо, вам тоже удачи, до свидания, — вновь чуть поклонившись, попрощался Хайтам, ощущая, как напряжение понемножку отпускает его, словно кто-то сначала впился ногтями ему в грудь, а теперь наконец начал отпускать.

***

— Почему ты больше не взял меня за руку после встречи с той женщиной? — голос Кавеха звучал ужасно нерешительно, словно он сам вовсе боялся возможного ответа на этот вопрос, а в глазах старшего была смесь обиды и ещё чего-то такого глубокого, что Аль-Хайтам почувствовал себя виноватым перед ним, но… — Это была всего лишь мера предосторожности. — И долго эти меры будут длиться? Мы давно ушли от знакомой твоей бабушки, в этом больше нет смысла. — Кавех, ты не понимаешь. Это для тебя важно, чтобы все были в курсе про. это, я не могу так. — «Это»? — усмехнувшись, Кавех отвел взгляд в сторону. — Может, в конце концов мы совершили ошибку, когда перестали быть просто друзьями. — Нет, я не это имел в виду, — Аль-Хайтам попытался взять старшего за руку, но тот лишь резко отступил. — Мне надо домой, увидимся, — глухо произнес Кавех и, развернувшись, чуть ли не побежал. Хайтам было последовал за ним, но старший, заметив это, сказал, что сейчас хочет побыть один, поэтому Аль-Хайтам был вынужден смотреть на то, как его возлюбленный убегает от него, потому что тайны всегда приносят боль, рано или поздно они ранят или тех, кто что-то скрывает, или тех, кого обманывали. Глупо было верить, что в этот раз будет что-то иначе.

***

— Что-то случилось, дорогой? — голос бабушки был мягок как и всегда, её рука, аккуратно погладившая по голове, была родной и теплой. И Хайтам знал, что она прекрасно видела, что у него что-то не так, даже если он изо всех сил старался не показывать вид. И он бы очень хотел рассказать ей про Кавеха. Не только то, что она уже слышала, но и ещё обо всём том, что он скрывал. Он так сильно хотел, чтобы она знала, каким особенным был Кавех и как сильно он любил его, но… — Всё нормально, — отвечает он. В конце концов с ним должно быть всё нормально, чтобы его бабушка не переживала. Он должен быть нормальным, чтобы бабушка доживала свои годы с верой, что её внук такой, каким она хотела видеть. И даже если его первые отношения в шаге от завершения, даже если так тяжело держать всё в себе и не иметь возможности попросить помощи, он притворится, что он «нормальный». По крайней мере хоть один человек будет счастлив от этой лжи.