Wasting so much time

Он смотрит на облачное небо, не обращая внимания на маленькие капли воды, падающие с облаков на тело. Его щёки горят от количества алкоголя, которое он выпил всего несколько часов назад, в попытке сосредоточиться только на горьком вкусе напитка, а не на беспорядке мыслей, которые всю неделю проносились в его голове с той же скоростью, что и выстрел прямо ему в лицо. Его прищуренные глаза наблюдают, как облака движутся, закрывая звёзды, освещавшие тёмное французское небо. Он выдыхает воздух и понимает, насколько он становился горячим, замечая, как тёплый пар исчезает в небе, выходя изо рта. Его тело привыкло к низким температурам до такой степени, что он не замечал, как его кожа становится дыбом на ветру, соприкасаясь с обнажённой шеей или руками, которые он едва мог разжать от холода. Ему пришлось пережить и более тяжёлые зимы. Его голова с трудом соображала, что происходит. Слишком много всего произошло, и слишком много мыслей накопилось в его разуме. Мысли были беспорядочно разбросаны в голове, а не так, как это было в обычные дни. Тонкая спортивная куртка была единственной вещью, которая могла согреть его от холода. Он поднёс руку к молнии куртки и натянул её до упора, чтобы она прикрыла шею, которая, по его мнению, становилась слишком озябшей. Он спрятал руки в карманах, чтобы попытаться согреться. Его тело изо всех сил старалось сохранить то достоинство, которое у него осталось, и не выглядеть как пьяный человек, лежащий на полу после ночи без работы, чтобы заглушить свои печали. Но и он был недалёк от реальности. У него болит голова, а узел в животе никак не проходит. Его мучают угрызения совести, потому что он поступил не так, как ему хотелось бы, или, может быть, он слишком много выпил, и его чуть не стошнило. Ноа анализирует ситуацию, используя логику как свой единственный ресурс выживания. В памяти все ещё было свежо воспоминание о том, как он выиграл в то утро один из самых важных матчей в своей карьере. Он вспотел и тяжело дышал после того, как смог забить решающий гол, глядя на сетку с такой радостью, словно выиграл чемпионат мира. Он не двигался и ждал, пока его товарищи по команде набросились на него с криками и празднованием победы. С его рациональным подходом к игре он не стал утруждать себя празднованием победы, как его товарищи по команде. В душе он уже был рад победе. Он добился своего. Перехватывал мячи, обманывал защитников и использовал ноги, пока не добрался до ворот соперника в одиночку. Без его помощи. Его эго гордится тем, что он одержал великую победу благодаря своим голам, и ему не пришлось отдавать пас кому-то другому, чтобы забить, даже если он был в лучшей позиции, даже если его не опекали двое защитников, как его. Нет, он делает это. Он убегает от них и уничтожает всё на своем пути, проявляя предельный уровень своего эгоизма в желании быть главным героем матча, быть главным действующим лицом. Его сердце продолжало биться так быстро из-за выброса адреналина во время матча, что все его чувства были обострены. Когда они отошли от него, он, как всегда, стал искать его глазами — он искал те глаза, которые хотел бы видеть на нём и только на нём. Он жаден и ему всё равно. Он с волнением смотрит на скамейки запасных игроков своей команды, выискивая этого человека, который привил ему философию, которая его преследовала, и он цеплялся за неё с таким изяществом и интересом, словно был околдован. Философия эгоиста, способного на всё ради достижения своей цели. Для него — стать лучшим нападающим в мире. Маньяк, способный вырвать свою главную идеологию и извратить ее, полируя и ретушируя до тех пор, пока не создаст свою идеальную форму. Он жаждет его внимания. Он хочет его. Тот же солнечный свет, который озарил победу его команды в то утро, озарил и худощавое тело, направлявшееся к выходу с поля, не потрудившись оглянуться назад. Он не вздрогнул, и выражение его лица не изменилось. Он не отрывал взгляда от выхода, в то время как всё вокруг потеряло для него значение, и он сосредоточился только на том месте, где исчезло тело. Миллион мыслей пронеслись в его голове всего за несколько секунд, которые, как он мог поклясться, длились часами: "Почему ты уходишь? Неужели я был недостаточно интересен для тебя?", "Посмотри, как я играю, понаблюдай за моей игрой и помоги мне развиваться дальше, я слушаю". Назовите его эгоистом. Он им и является. Он хочет этого. Его потрясающий ум и отличные знания футбола. Он хочет этого. Его гибкий стиль игры и умение легко обоводить игроков. Он хочет этого. Вид извращённого парня, который делает футбол интереснее. Он хочет его. Но нет, он не может. Он не может заполучить его по той же причине, по которой ему не нужна была его помощь в той игре. "Я могу играть и без него. У меня больше шансов забить гол". Его эго кипит, и он осознает это. Без него всё выглядит странно и по-другому, но ему нравилось наблюдать, как он возрождается в одиночку против соперника и уничтожает его по частям, игрока за игроком, после каждой контратаки или игры в обороне, которую они пытались остановить отчаянными действиями. В то время как эгоист наблюдал за происходящим со скамейки запасных через свои очки, как будто анализировал всю игру в четвёртом измерении. Это была его первая игра без компании соперника, товарища по команде, партнёра. Его чувства были сосредоточены на одобрительных возгласах толпы, хлопках по спине или рыданиях игроков соперника. Но какая-то его часть вцепилась в него и разрушала изнутри, как болезнь. Отсутствие удара кулаком, отсутствие "хорошо сыграно, эгоист", отсутствие его самого. Он ненавидит это так сильно. Ненавидит то, как сильно он хочет его. Он приходит в себя и, пошатываясь, бредёт по пустынным городским улицам инстинктивно, позволяя ногам нести его так далеко, как они хотят, чувствуя, как его всё ещё обдувает холодный ветерок, а с неба падают капли воды. "Может быть, пойдет снег", — думает он. И тут же вспоминает, что ненавидит снег. Неподалеку звонит церковный колокол. Ноа понимает, что уже почти три часа ночи, а он, полупьяный, бредёт по безлюдным улицам вместо того, чтобы спать в общежитии футбольной команды. Но комендантский час уже закончился, и ему не хотелось выслушивать выговоры за позднее возвращение. Возможно, ему следовало вернуться к своей команде, когда они пошли в бар выпить. Тот самый бар, где несколько месяцев назад он пил газировку вместо алкоголя. Но он был совершеннолетним и мог выпить, если бы захотел. Хотя ему пришлось бы подождать несколько месяцев, пока Эго тоже сможет выпить с ним, чтобы отпраздновать победу, провести время или просто выпить. Он бы так и поступил, если бы не то, что через несколько месяцев не будет "их". Его волосы прилипают ко лбу от капель воды, которые стекают и падают на лицо, пока не намочат одежду. Он может насчитать троих пьяных взрослых, лежащих на светофоре, и чёрного кота, поедающего мусор, брошенный на землю во время ночной прогулки. Он идёт по освещённой уличными фонарями дорожке, которая ведёт к небольшой площади, окруженной редкими деревьями, оголившимися после зимней бури. Он смотрит под ноги, не беспокоясь о том, что его окружает. А если на него попытаются напасть? Он способен защитить себя. Ему хорошо известны французские улицы, а также люди, живущие на них и в трущобах. Боже, он воровал и ввязывался в драки, чтобы выжить. Ему всё равно, если ему придётся там драться. Его шаги замедляются. Он слегка приоткрывает потрескавшиеся губы и понимает, что был неправ. Теперь у него есть репутация. Его менеджер и тренер уже предупредили его, чтобы он держался подальше от такого образа жизни. Он тяжело вздыхает и закрывает глаза. Он почти не может двигаться из-за пронизывающего холода, сковывающего его тело. Ему не следовало говорить, что он прогуляется, прежде чем вернётся в общежитие с остальными. Он понимал, что поступил неправильно. Он открывает уставшие глаза и краем глаза замечает скамейку, стоящую справа от него, на которую можно присесть. Его лицо оставалось непроницаемым. На этой скамейке он с Эго ели мороженое. Когда один из них забивал на гол меньше, чем другой, то проигравшему приходилось купить мороженое для победителя. Он помнит, как в последний раз они забили по голу и купили друг другу мороженое. Это было в конце августа, когда солнце ещё палило. Он помнит, как Эго уронил своё мороженое из-за ребёнка, который врезался в него. Он чувствует волну ностальгии при воспоминании о том, как они играли. Они были вдвоём в тот летний полдень, и то, как изменилось лицо Эго, когда он увидел, что его мороженое тает на земле, то чуть не рассмеялся над своим несчастьем. Алкоголь почти овладел им, и он не замечает, как с его губ срывается сдавленный звук, когда он пытается не рассмеяться и не выглядеть как маньяк в этом парке. — В конце концов, я поделился с ним своим, — говорит он себе в тот момент, когда подносит свое мороженое поближе к Эго, чтобы тот смог запечатлеть его в своем воображении так же ярко, как если бы он смотрел на простую фотографию. Его взгляд утонул в непроглядной черноте глаз Эго, которые смотрели на него с недоумением. Заметив мороженое, его лицо приблизилось так близко, словно он вот-вот поцелует его посреди площади на глазах у всей толпы. Ноа с интересом и волнением наблюдал за ним, желая осуществить задуманное, пришедшее в тот момент ему в голову. Он хотел, чтобы губы Эго были полностью в его власти, но из-за множества людей вокруг, которые могли наблюдать за каждым его движением, он не мог этого сделать. У них была репутация, поэтому Ноа должен был хранить это в секрете. У него болит голова от слишком большого количества внешних и внутренних факторов. Воспоминание о том дне исчезает, и в его сознании он прокручивает сухие слова партнёра за день до матча. И он чувствует негодование и гнев в таком уязвимом состоянии. Он стоит перед Эго в дверях кабинета менеджера своей команды, не двигаясь и не отвечая ничего менее рационального, чем обычно: — А, так ты больше не будешь здесь играть? Ты подписал контракт с другой командой? — Ноэль, я возвращаюсь в Японию, но играть больше не буду. Он уйдет и исчезнет из футбольного мира. Подобно самолёту, взмывающему в небо к вершине, он устремился вниз с той же скоростью, что и в гору. За исключением того, что травма, полученная при падении с горы, была поддающейся лечению, но неизлечимой. Достаточно серьезной, чтобы он больше не мог играть профессионально. Что это превратит в пыль все мечты японца о его будущем. Решив использовать эту пыль для своей другой мечты, которую Ноа слушал ночь за ночью; каждый раз Эго рассказывал ему о ней. Хотеть создать лучшего нападающего в мире и помочь Японии выиграть чемпионат мира. Если бы он не мог этого сделать, то попросил бы неогранённый алмаз сделать это за него. — Я уезжаю на следующий день после игры, так что это будет прощание. — Но завтра мы всё равно увидимся. Ты будешь на скамейке запасных, а я на поле, как и в предыдущих играх и тренировках. Это было логичное предложение. Это были их взаимоотношения на поле в последние месяцы, когда Ноа испытывал трудности без Эго, и он брал на себя смелость прокомментировать ему, какие изменения или улучшения он мог бы внести. Но он до сих пор сильно сожалеет о том, что рассказал ему, бывшему игроку своей команды, своему бывшему партнёру по игре, который сидел на скамейке запасных и наблюдал, как он наслаждается игрой, не нуждаясь в помощи или в ком-то, кто мог бы косвенно или напрямую отобрать у него мяч. Ничего не изменится, если он проявит равнодушие и вернется в свою комнату или если он будет кричать в 3 часа ночи. Эго был прав. За весь день они не обменялись ни словом, ни взглядом, вообще ничем. Привыкнув к его присутствию повсюду, он чувствовал пустоту, не видя его рядом, не шепча, что тренер не прав, и не наблюдая за движениями игроков, высокомерно глядя на него после того, как он высмеял игрока соперника, не поздравив его с удачным розыгрышем. Детали, маленькие детали имеют значение, и он ценит их слишком высоко ради своего же блага. Но завтра, а точнее сегодня, Эго уйдет от него, покинет эту квартиру и эту комнату, где они прожили вместе больше пары лет. — Мы еще увидимся, не правда ли? Иррациональный вопрос, слишком сентиментальный на его взгляд. Ноа прекрасно знал ответ Эго. Действительно ли нужно было пытаться затянуть разговор? Разговор? Обмен словами, где Ноа говорил, а Эго только отвечал. Эго больше никогда не будет играть. Он никогда больше не испытает того страстного волнения, которое испытывал каждый раз, когда они с Эго играли на поле, того адреналина, который зашкаливал по телу, и того сердца, которое билось со скоростью тысячи миль в минуту от напряжения игры, от интенсивности движений, и того взгляда, прикованного к следующему ходу, который Эго сможет придумать, чтобы последовать за ним и попытаться склонить чашу весов в свою пользу, чтобы выиграть битву в их соперничестве. Худое тело, повернувшееся к нему спиной и уходящее от него к концу коридора, заставляет Ноа слишком много размышлять о своем нынешнем положении с японцем. Об их отношениях после тех слов, которые, возможно, были последними, что он когда-либо слышал от него, о том, что последнее воспоминание о нём — это его лицо без каких-либо эмоций, кроме холодного и пустого взгляда, исходившего из его чёрных глаз, глубоких, как две чёрные дыры. Это был транс, в котором он мог молиться судьбе, чтобы она была к нему благосклонна, и он смог увидеть его в последний раз совсем по-другому, чтобы он не чувствовал, как все его кости ломаются и разлетаются вдребезги, когда он вспоминает о нём, таком хрупком, что несколько простых слов могли бы его сломать. С каких пор он стал важной частью его жизни? Потому что он знает, он прекрасно понимает, как опустошенно он мог бы себя чувствовать без него рядом в тишине или занимаясь каким-либо другим делом. Он чувствует, как холодеет его нос, и испускает ещё один тёплый вздох, растворяющийся в воздухе из-за изменения температуры его рта под воздействием холодной городской погоды. Он закрывает губы и сжимает их вместе. Рука невольно вертит раскладной телефон, который лежит у него в кармане, отделяет крышку от клавиатуры и снова закрывает его пальцами, не такими уж слабыми от холода. Какая-то часть его хотела бы почувствовать вибрацию телефона в руке, чтобы разбудить хотя бы душу и прочитать сообщение. Хотя он очень сомневается, что кто-то ещё не спит в такой час. Он стоит, бормоча что-то. Дождь не утихает. Не сильный, но достаточно затяжной, чтобы промокнуть, если стоять слишком долго, как пьяница, не зная, куда идти. Его волосы слишком мокрые, и если бы не водостойкий карандаш для глаз, то, вероятно, он растёкся бы по его лицу, оставляя чёрные потёки. "Чёрт, в конце концов мне станет плохо, если я продолжу стоять здесь как дурак. О чём я думаю, какой смысл думать об этом здесь?" Эго. Всегда Эго. Бессилие и ярость усиливаются из-за алкоголя. Он ничего не может сделать. Что бы он ни делал, ничто не изменит решения Эго вернуться в Японию, чтобы воспитать лучшего игрока в мире — кого-то извне, кто не мог бы иметь с ним крепкой связи, кто не мог достичь его мастерства, кто не был бы им. Он знает, что достаточно упрям и эгоистичен, чтобы продолжать следовать своему плану, своей другой мечте, которая не может сравниться с тем, кем он является. Найти ключ к замку в коробке, полной ключей, недостающий элемент, чтобы завершить бесконечную головоломку, которая разваливалась каждый раз, когда ты пытался её собрать. Что-то почти невозможное, что было нелогичным пытаться выполнить. Алкоголь подобен наркотику. Если чрезмерно его употреблять, то он мог бы обвинить его в поступке, который собирался совершить, нарушив свою рациональность в отчаянной попытке найти решение невозможного. Мог ли он винить судьбу? Событие, которое даже он сам не мог предсказать, случилось с ним случайной ночью, в слишком специфичном месте и в плачевном состоянии. Его разум уже не так ясен и сосредоточен на одном, повторяясь снова и снова, словно звук часовых стрелок, движущихся с каждой секундой. Ветер уносит остатки разума и здравомыслия, чтобы рассеять их и заставить исчезнуть в тот самый момент, заставляя инстинкт и иллюзию – скорее, надежду на "что, если" — овладеть им, не желая его стоического "я". Рука, которая держала телефон, крепко сжимает его и неторопливо вытаскивает из кармана. Он открывает крышку и наблюдает, как капли воды падают на экран. "Надо сделать это быстро, иначе он сломается", — думает он. И с такой лёгкостью и привычностью, как будто он делал это не раз, открывает контакты, ищет в телефоне ник Эго "Джин", вводит его и нажимает кнопку вызова. — Пожалуйста, ответь, — Ноа поднёс телефон к уху, крепко сжимая его с каждым оставшимся без ответа гудком. Обычно он терпелив и считает себя толерантным человеком, когда находится на удержании. Но внутри него бурлит беспокойство, которое его тревожит. Ладонь его руки болит от сильного давления, которое он оказывает на устройство. Он чувствует, как в лёгких снова задерживается воздух, о котором даже не подозревал, – он неосознанно задержал дыхание. — Кхм... Алло? Кто звонит? Писк прекращается, и он слышит хриплый голос, как будто он только что проснулся. Эго ответил на его звонок среди раннего утра. Ноа давно не чувствовал такого облегчения. Он выдыхает воздух и расслабляет взгляд, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы обратиться к нему, но, не найдя их, он позволяет ситуации увлечь себя. Он открывает рот и пытается извлечь хотя бы один звук из голосовых связок. Мысли путаются. Он не знает, с чего начать, какое слово или подавленную мысль, о которых он давно не говорил, он хочет рассказать ему посреди ночи. Он хочет рассказать ему каждый слой, каждую ситуацию своих самых сокровенных, самых глубоких мыслей, чтобы тот знал о нём всё досконально. Даже больше, чем знал изначально. Он может представить себе, как футбольный мяч падает к его ногам прямо в штрафной соперника, готовый пробить по воротам или быть заблокированным. — Мне нравится играть с тобой, Джин, — говорит почти шёпотом, но по голосу можно было различить интонацию, с которой он называл его имя. — Я хочу продолжать играть с тобой. Наступила короткая тишина, но холод и дождь делали её ещё более мучительной, чем просто отсутствие каких-либо звуков. — Эй... Ты пьян? Зачем звонишь мне в три часа ночи? — спрашивает Эго, а Ноа вполуха прислушивается к звукам, потому что совсем его не слышит. — Чёрт, идиот, где ты? Дождь идёт, и льёт как из ведра. Скажи, где ты, и я пойду тебя искать. Монотонный голос Эго меняется, и он слушает, как тело поднимается от трения ткани. — Я не хочу, чтобы моим последним воспоминанием о тебе было то, как ты удаляешься от меня. Я не хочу, чтобы ты уходил, — Ноа игнорирует вопрос и продолжает говорить, сосредоточившись на том, чтобы выразить всё, что он хотел сказать ему, по крайней мере, перед его уходом. — Я хочу снова увидеть тебя, я хочу прикоснуться к тебе, я хочу поцеловать тебя. Он находит ключ от замка, но всё ещё не открывает его. Он смотрит на мокрые улицы и продолжает говорить, не запинаясь и не задумываясь о том, что собирается сказать. Он просто хотел выговориться, чтобы не пожалеть об этом в неопределённом будущем. — Почему ты ушёл с матча? — спрашивает Ноа. — Разве я не был для тебя достаточно интересным? — ... Ноа замолкает, ожидая ответа на свой вопрос. Но он едва слышит — лишь шорох молнии и шуршание обуви. — ... Просто скажи мне, где ты. Ты не можешь разгуливать пьяным. Ноа, испытывая головную боль, решает ответить на его вопрос. — Я... я думаю, я в парке. "Парк". Нужно ли было уточнять, в каком именно? Эго отвечает: "Я уже иду, не двигайся", — но трубку не вешает. Ноа слышит, как Эго быстро перешагивает через лужу и тяжело дышит от усталости.  Ему холодно, и он хочет лечь спать. Он стоит, прижав телефон к уху, и смотрит на пустые улицы, откуда он пришел, надеясь, что его глаза каким-то образом уловят тень, которая приблизится к нему с такой скоростью, словно хочет найти его и заманить в свою темноту. Он с поглощённым взглядом уставился на открытую калитку парка, которая вела туда, где он стоял. Его тело, выпрямившись и почти падая, всё ещё цепляется за каменную плитку, определяющую дорожки парка, словно растение, глубоко вонзающее корни в землю, чтобы удержать стебель. Поддержание тела потребовало многочасовых тренировок, чтобы быть в оптимальной форме для игры, которая вскоре должна была ухудшиться из-за сочетания дождя и холода, вызывающих реакцию организма и приводящих к болезни. Он видит его. Издалека к нему приближается размытое пятно, похожее на человеческое тело под чёрным зонтом, скрывающим его от дождя. Он слышит отдельные слова из телефона, но не слышит их, не понимает. Тело пересекает высокий забор и входит в парк. Ноа визуализирует и размышляет о его чертах, подмечает каждую мельчайшую деталь, связанную с парнем, который проник в его сознание, словно вирус, вирус, который оставит свой след и последствия даже после того, как он уйдет. Он приближается быстрым шагом, держа в левой руке зонтик, а в другой телефон, его тёмные глаза с тревогой и беспокойством ищут кого-то. В отличие от Ноа, на котором вся одежда была мокрой, Эго был одет в большую белую куртку с логотипом команды и белым шарфом на шее. Он смотрит ему в лицо и видит, как Эго замечает это, поворачивает голову, и они обмениваются взглядами на долю секунды. Он прекрасно знает, что Эго считает его жалким, мокрым, посреди парка, посреди зимы. Но он также знает, что тот здесь именно по той причине, по которой позвал его. Он выключает телефон, кладёт его в карман и быстро приближается к мужчине, стоящему в парке. Ноа слышит сигнал о завершении вызова и опускает руку. Эго подходит и останавливается примерно в пяти шагах от него. Он хочет сократить это расстояние. Он замедляет шаг и подходит к нему. Можно списать это на алкоголь или на время. Но он не смог разгадать выражение лица Эго: было ли оно бесстрастным и безразличным или это смутное воспоминание о том, что разум играет с ним злую шутку? Он не двигается и смотрит, стоя перед ним почти в шаге, позволяя мужчине действовать, приближая к нему зонтик. Ноа замечает это и берёт его и замечает, какая тёплая ручка от руки Эго. Японец испускает вздох и ругательство, которое он не может понять, одновременно снимая свой шарф и надевая его на Ноа. Ноа крепче сжимает зонтик, чтобы укрыть их обоих от дождя, и позволяет Эго бережно обнять себя шарфом, который он осторожно накинул на свою замерзшую шею. Он чувствует тепло мягкой хлопковой ткани, укрывающей его от холода, и его голова погружается в этот уют. Он продолжал смотреть на лицо, которое было так близко к нему с той же страстью, как когда он смотрел на него на футбольном поле. — О чём ты думал, когда пришел сюда поздним утром, да ещё и пьяный? — тишину нарушает внезапный вопрос Эго. Ноа не спешит придумывать связный ответ, чтобы не думать о нерациональности своих действий. — Не знаю, просто решил подышать воздухом, прежде чем вернуться в комнату, — отвечает он. Руки Эго отдаляются от его шеи и лица. — Мне хотелось тишины. — Ты же понимаешь, что с тобой могло что-то случиться, не так ли? Что бы подумал мир, услышав, что перспективный молодой французский футболист пострадал в ночном ограблении? — слова Эго не укладываются в голове, и Ноа едва может их как следует переварить. — Тебе нужно подумать о своей нынешней репутации, Ноа. К тому же, рано или поздно ты подхватишь простуду или пневмонию. Мозг Ноа перестает работать, когда это имя, вернее, фамилия, повторяется в его голове снова и снова, как предупреждающий знак. Эго снова позвал его, как при их первой встрече, а не по имени, которое он привык слышать за эти годы. — Почему ты меня так называешь? — Это твоя фамилия. Думаю, тебе придётся к ней привыкнуть, — отвечает Эго, пряча руки в карманы куртки. — Может быть, это последний раз, когда мы видимся, а может быть, и нет, но тебе придётся к ней привыкнуть. Привыкай. Ноа не хочет снова к этому привыкать. Ноа открывает рот, готовый ответить, глядя ему в глаза и желая сократить дистанцию ​​между ними, которую они инстинктивно установили с того момента, как им сказали, что они будут делить комнату. — Нет, я не хочу к этому привыкать, Джин, просто продолжай называть меня по имени, пожалуйста, — почти умоляющий голос Ноа заставляет вихрь эмоций Эго развеяться на короткий миг в чувстве сожаления. — Просто зови меня, как раньше. Ноа убирает телефон обратно в карман, не заботясь о том, работает он или нет, и прикасается к плечу Эго. Его кончики пальцев нежно поглаживают ткань куртки в попытке дотронуться до него. — Ты пьян, ты не можешь ясно мыслить... — он замечает, как Эго дрожит, когда чувствует, как его ладонь сжимает его плечо. — Ноа, пойдём в спальню. Эго высвобождает плечо из хватки Ноа, отводя взгляд от пылких глаз Ноа, которые следили за ним, словно хищник за куском мяса. Такие нуждающиеся, такие голодные. — Нет, я не хочу. Терпеть не могу, когда ты меня так называешь, — говорит Ноа, и его обычный тон голоса, затерянный в загробной жизни, теперь становится требовательным и жадным. Отношение Эго меняется от такого неуместного ответа. — Джин, твой сон ничего не изменит между нами. Мы, которые на самом деле были обрывками воспоминаний, соединившихся воедино самым странным и невероятным образом. Мы, которые ничего не прояснили в своих отношениях товарищи по команде? Да, они были таковыми. Соперники? Да, так и есть. Тонкая грань доверия и близости, которую им не удалось преодолеть, сжимала их крепко, угрожая разорвать нити. — Не будь эгоистом. Имя и фамилия ничего не меняют, ты должен принимать вещи такими, какие они есть, нравится тебе это или нет, такова жизнь,— отвечает он. Его приглушённый голос с каждым словом наполняется безысходностью. — Я вернусь в Японию и создам лучшего нападающего в мире, который приведёт Японию к победе на чемпионате мира — — Тогда позволь мне быть эгоистом, замени Японию на меня. Я буду тем, кто станет лучшим в мире, — перебивает Ноа и чувствует, как внутри него разгорается великая страсть. — Я стану нападающим номер один. — Если это способ привлечь твоё внимание, вызвать твой интерес, то я это сделаю. Ноа подошёл к Эго на опасно близкое расстояние, и его мягкость и нежность вывели из строя его мозг, поддерживавший спокойствие и безмятежность. Ноа больше никогда в жизни не сможет пить. — Ты так сильно этого хочешь? Ты так сильно хочешь, чтобы я остался здесь? — Ноа решает растаять от ласкающей его щёки тёплой руки Эго. — Я никому не позволю разрушить мою другую мечту, даже если мне придётся оттолкнуть тебя, ты же знаешь, правда? Ноа это прекрасно знает. Но он игнорирует. Он протягивает свою руку к руке Эго, берет её и накрывает, чувствуя контраст между своей ледяной рукой и тёплой рукой Эго. Он подносит руку к своим губам и нежно целует ладонь, одновременно закрывая глаза. Глаза Эго расширились от удивления: из всех возможных поступков и действий он не ожидал такого... невероятно приятного поступка. На мгновение он почти теряет самообладание и падает в обморок от этого абстрактного и едва заметного прикосновения, которое разрушило неустойчивую стену, воздвигнутую им между ними ради их будущего. Он ждёт реакции, несколько простых слов, чтобы отомстить ему и уйти, забыв о случившемся. Но ничего нет, лишь гнетущая тишина, которую пытается заглушить шум дождя. Его мечта превыше всего, и Ноа не может её у него отнять. Он нахмурился и оттолкнул руку Ноа, увидев его подавленное лицо, всё так же пристально глядящее на него. Он открыл рот, готовясь заговорить: "Ты пьян, не говори, не делай ничего, и давай просто вернёмся в комнаты. Завтра ты больше меня не увидишь и не будешь валять дурака, станешь номером один, если захочешь". — Неужели я действительно ничего не могу сделать? — Ничего. Научись отпускать, — Эго забирает зонтик из рук Ноа. — Может быть, в будущем мы даже увидимся снова. Ноа не уверен, что, возможно, он действительно ненавидит это, но что ещё он может сделать, кроме того, чего Эго никогда не сможет? Когда тело Эго поворачивается, Ноа крепко сжимает его запястье. — Почему ты ушёл с матча? — снова спрашивает он. Наступает ещё одна короткая пауза, во время которой Эго обдумывает свой ответ. — Если бы ты больше никогда не смог заниматься любимым видом спорта, стал бы ты стоять и смотреть, как твой соперник добивается того же, чего не смог ты? Ноа не отвечает и отпускает его. — Именно этого я и ожидал: алкоголь вредит, запомни это на будущее, — говорит Эго, оглядываясь на Ноа через плечо. — Ещё вопросы, мистер Эгоист? Ноа не хочет, чтобы всё закончилось так. Но если всё, что ему нужно для его возвращения, — это вернуть его интерес, он бросит всё, чтобы сосредоточиться на этом. Сегодня он проиграет, но в неопределённом будущем победит и добьётся своего. — ...Нет, всё в порядке. Если мне нужно лишь снова завоевать твой интерес, я стану лучшим в мире, — Ноа внимательно всматривается в лицо, которое он не мог прочитать, прижимая его к себе за талию. — Но теперь, позволь мне сделать это, я ведь сумел забить два гола, не так ли? Эго мог бы легко выскользнуть из его хватки. Он замечает, как мало сил Ноа прикладывает, чтобы обхватить его. Он болен и знает это. Он не двигается и позволяет Ноа вести себя так, как ему хочется. Так он всегда и делает. — Это твоё последнее желание? — Эго наклоняет голову и смотрит, как Ноа кивает. — Если так, то исполни его и забудь о своих фантазиях. Ноа углубляется в свои мысли, начиная проводить другой рукой по затылку и гладя его большим пальцем, замечает, как его кожа вздрагивает от холодной руки, но не отдёргивает её. И после долгого ожидания он слегка наклоняет лицо и приближает губы к Эго, чтобы они встретились. Если раньше обветренные губы были у Эго, то теперь они были у него. Ноа хочет как можно больше сосредоточиться на последнем прикосновении губ, которое он так хотел бы назвать поцелуем, но Эго просто следует за движениями губ Ноа. Он хочет удержать каждое ощущение, каким бы несуществующим оно ни было, даже если это головная боль и дрожь тела Эго от его прикосновений, от того, как он усилил поцелуй, обхватив ладонями его щеки. Он чувствует, как его голова начинает кружиться и медленно затуманивается. Может быть, это из-за поцелуя, а может быть, потому что он был болен. Но он не хочет расставаться, даже если у них закончится воздух и они промокнут посреди парка. Ему все равно на всё, кроме него и Эго. Он хочет продолжать ощущать вкус его губ и наслаждаться ими, но сильная волна, разбивающаяся о берег, заставляет его наклонить голову, чтобы удержать равновесие. Его зрение расплывается, и он не слышит голоса Эго или как тот поднял руку над его плечом, чтобы отодвинуть его назад. Он пытается отдышаться, дыша ртом, и изо всех сил старается удержаться на ногах и не упасть в обморок на улице. — Ты поступил нерационально, проделав весь этот путь, — Ноа удаётся услышать голос Эго, который отчитывает его. — Теперь мне придётся отвести тебя в твою комнату, чтобы ты не выглядел как бродяга, валяющийся на полу. — Но ты же пришёл искать меня, — шепчет он. —Знаю, — отвечает Эго. — К сожалению, я знаю. Они выходят из парка, и Ноа замечает, как капли дождя исчезают, и начинают падать крошечные кристаллики льда. Они игнорируют внезапную перемену осадков и уходят прочь от места, где провели столько мгновений вместе, будучи подростками, которых волновало только то, кто забьёт больше голов в матчах. Пустота улиц не тревожит их, и они продолжают идти молча, пока не достигают место назначения. Место, о которой Ноа не мог и мечтать, погружаясь в измождённое от душевного истощения тело. Он был так равнодушен к тому, что оказался в руках своего первого соперника, и так поглощен моментом, когда их кожи соприкоснулись в парке.

***

Он с тяжестью открывает глаза, сосредоточивая взгляд на белом потолке своей комнаты. Он чувствует острую головную боль и внезапно накатывающее похмелье, к которому добавляется неприятное сочетание с ощущением жара. Он протягивает руку и выключает будильник на тумбочке у кровати, замечая стакан воды и таблетку, которые лежат на тумбочке. Кто-то оставил ему лекарство. Он снова садится, чтобы оглядеться вокруг и подумать о том, как он оказался в этой постели. Влажная тряпка падает с его лба на колени. Ноа замечает это и намеренно смотрит на происходящее так, словно это самое интересное, что происходит в данный момент. Впрочем, он ни на что не обращает внимания. Он был сосредоточен на воспоминаниях о том, что произошло прошлой ночью и как он добрался до своей кровати. Последнее, что он помнит, — как ушёл из бара без товарищей по команде. Он пытается, но мигрень возвращается, и он не может ничего вспомнить. Он знает, что что-то произошло, он чувствует это. Покалывание в кончиках пальцев и какое-то ощущение в руках и лице не дают ему покоя. Возможно, это из-за того, что он был болен, но какая-то часть его сознания подсказывала ему обратное. Он думает, думает и ещё раз думает. Ничего. Его воспоминания размыты, и он ничего не видит чётко. Ему больше никогда не следует употреблять алкоголь. И в сотую долю секунды он что-то осознает, поворачивает лицо направо, ожидая увидеть парня, распростёртого на кровати или в какой-то другой позе. Пустая кровать, матрас без простыней и одна-единственная подушка. — А, точно, он уезжал сегодня, — что-то беспокоит его, и он не понимает, что именно. Теперь у него больше шансов оказаться в центре внимания команды. Он чувствует новый приступ боли и подносит руку ко лбу, словно это поможет ему успокоиться. Его взгляд возвращается вперёд и фокусируется на столе, а точнее, на одежде, лежащей на стуле. — Что там делает моя куртка? Ощущения приходят и уходят, но он не знает, что делать. — Кхм... Мне не стоит сегодня тренироваться. Скажу тренеру, что заболел, — говорит он себе, сгибая колено и опираясь на него рукой. — Может, позже что-нибудь вспомню. Краем глаза он снова смотрит на стакан воды с таблеткой и думает о том, чтобы принять ее. Возможно, кто-то из его товарищей по команде оставил её. Он садится на край кровати и пьёт лекарство, никак не реагируя на происходящее, глядя в окно на французский зимний пейзаж. — О, идёт снег.