Дважды за одну ночь

Библиотечное хранилище насквозь пропахло подгоревшим рисом. Однако это звучит как полное нежелание Недзуми признать ошибку. “Это не подгоревший рис”, - огрызается он. “Это обжаренный рис. Есть разница”. - Обжаривание подразумевает намерение, - замечает Шион, с сомнением заглядывая в кастрюлю. - Ты забыл убавить огонь, не так ли? Недзуми с театральным презрением отмахивается от Шиона и протягивает руку, чтобы отрегулировать кастрюлю. Вот тогда-то и происходит это: он забывает, что керосиновая плита на самом деле еще очень горячая, и прикасается к ней лишь на мгновение. Недзуми вздрагивает всем телом, хотя и не издает ни звука. Ложка, которой он помешивал, падает на пол, заставляя мышей разбежаться в поисках укрытия. Шион замирает на полуслове. — Недзуми? Реакция Недзуми ненормальна. Его глаза широко раскрыты, но он просто стоит, молча и неподвижно, совершенно ошеломленный. Ожог на его ладони ярко-красный, но он как будто больше не признает свою руку своей. Как будто его мысли где-то в другом месте, за тысячу миль отсюда. Затем начинается дрожь, и Шион забывает обо всем на свете. «Недзуми», — настаивает Шион. «Давай, не стой там просто так!» «Что?» — голос Недзуми хриплый. «Выходи! Мы должны засунуть руку в снег!» Недзуми, похоже, все еще не слышит его, поэтому Шион вынужден взять всё на себя. Он хватает запястье Недзуми — нежно, но твердо — и тянет его к двери хранилища. Недзуми сопротивляется всего секунду, прежде чем позволить вытащить себя на холод. Они вместе несутся по коридору туда, где на лестнице, ведущей на уровень земли, скопился снег. Шион падает на колени в снег и тянет Недзуми вниз вместе с собой. «Засунь руку». Это тяжелые несколько секунд. Недзуми подчиняется, погружая руку, вздрагивая от холода. Его дрожь замедляется через несколько мгновений, но его быстрое дыхание окутывает его лицо маленькими белыми облачками. Некоторое время они оба молчат. Шион слышит, как вдалеке кричат дети, но думает, что их пока никто не потревожит — по крайней мере, пока Недзуми не сориентируется. Он смотрит, как снежинки оседают в волосах Недзуми в оранжевом свете сумерек, и делает несколько успокаивающих вдохов. Недзуми шмыгает носом, затем садится на пятки с глубоким вздохом. Он открывает и закрывает ладонь, проверяя боль. Затем, наконец, он говорит. "Я в порядке." «Нет, это не так». Недзуми слабо усмехается. «Ты раздражаешь». «А ты - плохой лжец». Тишина еще больше, но Шион не давит. Он просто ждет, его колени немеют, снег просачивается сквозь ткань его брюк. «Извини», — бормочет Недзуми. «Я не хотел превращать ужин в представление». «Тебе не нужно извиняться. Я просто понял, что что-то не так». Недзуми наконец смотрит на него, устало и огрызающе одновременно. «Теперь все хорошо?» — спрашивает Шион. «Нет, я обжёг свою грёбаную руку». «Я принесу нам миску», — предлагает Шион, отталкиваясь от земли. Никто из них не остановился, чтобы надеть пальто, так что для него в любом случае становится слишком холодно. «Если мы принесем с собой немного снега, Ты сможешь сохранить руку холодной на некоторое время». Недзуми пренебрежительно фыркает, но не останавливает его. Вероятно, ему тоже не хочется оставаться снаружи надолго. *** Десять минут спустя Недзуми сидит, сгорбившись, а его обожённая рука покоится в небольшой металлической миске, набитой снегом. Шион возвращается из ванной с их аптечкой и идет копаться в поисках всего, что может пригодиться. У них может быть хронически мало припасов, но у них случайно оказалось немного геля алоэ вера под рукой. «Тебе действительно не нужно...» — начинает Недзуми. «Я знаю», — перебивает Шион. «Но ты мне позволяешь, так что я буду». Недзуми отводит взгляд. «Хочешь, я потом её перебинтую?» «Я не беспомощен». «Я этого не говорил». Шион может сказать, что Недзуми не привык просить о помощи. Или получать помощь, если на то пошло. Он просто сидит там, сжав челюсти, не глядя ему в глаза, как будто вся эта история была для него ни чем иным, как позором. «Я ожидал, что ты хотя бы выругаешься или что-то в этом роде», — говорит Шион через мгновение. «Ну я имею ввиду когда ты к ней прикоснулся. Но ты на самом деле просто отключился или что-то в этом роде». Недзуми не отвечает. «Это меня напугало», — признается Шион. Лицо Недзуми каменеет. «Забей на это». «Я не пытаюсь совать нос в чужие дела. Я просто хочу понять». «И мне не хочется объяснять». Шион решает больше не испытывать судьбу, поэтому в комнате снова царит тишина — за исключением слабого шипения обогревателя, который теперь горел только настолько, чтобы согреть комнату. Шион следит за Недзуми, боясь, что тот снова может застыть, хотя, к счастью, время для этого, похоже, прошло. Он просто убирает руку с миски и снова кладет ее обратно, снова и снова, обезболивая ожог, но стараясь не замерзнуть. «...Спасибо», — неожиданно говорит Недзуми. Шион моргает. «Что?» «Я сказал спасибо, идиот. За то, что вытащил меня наружу, и... за все остальное». Теперь Шион испытывает свою удачу. «Приятно, когда о тебе заботятся?» «Не порть момент». Шион усмехается и встаёт на ноги. Он исчезает за книжными шкафами и возвращается с запасным одеялом — рваным, но шерстяным и наверняка теплым. Не говоря ни слова, он накидывает его на плечи Недзуми и на его перед. «Постарайся не умереть от благодарности», — говорит Шион, возвращаясь к обогревателю. «Я уже сказал спасибо», — ворчит Недзуми. «Ты получишь только одно». Шион снова осматривает кастрюлю и тычет в рис ложкой, которую он спас с пола. Конечно же, рис практически черный на дне. К сожалению, Шион знает по опыту, что если он выбросит только подгоревшие кусочки, он все равно останется подгоревшим. Шион решает проявить осмотрительность. Он хватает ручку кастрюли, поднимает кастрюлю за ручку и бесцеремонно вываливает ее содержимое в мусорное ведро. «Эй», — протестует Недзуми, хотя и не пытается встать с дивана. «Это все еще было съедобно». «Нет, это не так». «Ты этого не знаешь». «Ты поранился, пока готовил его, и все равно хочешь его съесть?» Недзуми фыркает. «Что, ты говоришь, что он проклят?» Шион игнорирует его и начинает рыться на их полках. «У нас ведь все еще есть та пачка лапши быстрого приготовления, да?» «Я её сохранил». «Для экстренных случаев, да? Ну, я бы сказал, это имеет значение». *** Еще через десять минут Шион варит лапшу в той же кастрюле, используя как можно меньше воды, чтобы сэкономить топливо. Хитрость в том, чтобы добавить оставшуюся воду в самом конце. Таким образом, вам не придется ждать, пока суп остынет. Он протягивает Недзуми миску, как только лапша готова, и Недзуми берет ее, не говоря ни слова. Они сидят рядом, между ними поднимается пар. Лапша более вкусная, чем та, к которой привык Шион, но и гораздо более соленая. «Это чушь», — жалуется Недзуми, обнаружив, что не может держать ложку, когда обе руки уже заняты. Он неохотно отставляет металлическую миску в сторону. «Кто знает, сколько времени потребуется, чтобы это зажило?» «Это всего лишь ожог первой степени», — говорит ему Шион. «И на руке тоже. Тебе, вероятно, станет лучше через неделю». «Неделя — это все еще неделя, по-моему. Кстати, это чертовски больно». «Я уверен, что это так. Но, по крайней мере, это была не твоя правая рука, верно?» Недзуми ворчит на него. «У меня нет любимчика, Шион». Атмосфера снова начинает казаться легче, когда она наполняется едой и разговорами. Шион ожидает, что Недзуми будет особенно раздражительным сегодня вечером, но в этом нет ничего нового. Он уже вернулся домой из театра, ругаясь, хотя травмы, которые он там получает, похоже, больше ментального характера. «Тебе действительно не нужно было этого делать», — снова говорит Недзуми позже, когда они опустошают свои миски. «Как ты и сказал, у меня все еще есть рабочая рука». «Тебе, похоже, было комфортно под одеялом, вот и все. И не похоже, чтобы лапша потребовала больших усилий». «…Все равно..Спасибо». Шион удивленно оглядывается на Недзуми. «Дважды за одну ночь?» Недзуми требуется секунда, чтобы понять, что он сделал. Он вздыхает, затем снова берет свою тающую миску со снегом и кладет руку обратно внутрь. «Не привыкай к этому». Шион откидывается на спинку дивана, улыбаясь. «Слишком поздно», — говорит он. Недзуми просто закатывает глаза.