Обратная лига

Часть II: Сопротивление

Рассвет над Готэмом выдался особенно мрачным — небо затянули тяжелые свинцовые тучи, обещающие дождь. Идеальная погода для засады. Лекс проверил в последний раз свое снаряжение, спрятанное под одеждой обычного заключенного — грязные джинсы, потертая футболка и заношенная куртка. Под ней скрывались миниатюрные устройства: компьютер размером с пачку сигарет, набор отмычек, капсулы с нейтрализующим газом и несколько других «игрушек», которые могли пригодиться. — Как дела, шакал? — Джокер материализовался рядом, одетый в аналогичную одежду. Но даже в лохмотьях он умудрялся выглядеть театрально. — Готов к возвращению в систему? — Джокер, запомни — сегодня ты Джек Нэпир, подавленный неудачник, — строго сказал Лекс. — Никаких шуток, никаких улыбок. Ты — сломленный человек. — О, это будет самая сложная роль в моей жизни, — Джокер изобразил трагическое выражение лица. — Но ради искусства я готов на жертвы. Они находились в заброшенной автомастерской в промышленном районе, в двух кварталах от места засады. Остальная команда уже заняла позиции: Слэйд с высокоточной винтовкой расположился на крыше соседнего здания, Константин начертил защитные руны в ключевых точках, а Виктор настраивал оборудование для глушения электроники. — Внимание всем, — голос Уоллер прозвучал в наушниках. — Конвой движется по графику. До перехвата двенадцать минут. Лекс и Джокер направились к месту засады — узкой дороге между двумя большими складами. Здесь их поджидали Лоис и Тим, которые должны были сыграть роль случайных свидетелей, а потом помочь с эвакуацией освобожденных заключенных. — Как настроение? — спросила Лоис, оглядывая напарников. — Пессимистичное, — ответил Лекс. — Депрессивное, — добавил Джокер тоном похоронного распорядителя. — Прекрасно. Помните — после перехвата у вас есть только три минуты, чтобы занять места в фургоне. Дольше конвой не сможет задерживаться, не вызвав подозрений. Звук мощных двигателей возвестил о приближении цели. По дороге двигалась внушительная колонна: два эскортных джипа, три бронированных фургона и еще один джип замыкающий. Все машины были выкрашены в серый цвет с эмблемой Лиги Справедливости на бортах. — Виктор, твоя очередь, — прошептала Уоллер в рацию. — Понял, — ответил Киборг. — Запускаю ЭМИ через три… два… один… Электромагнитный импульс ударил по колонне невидимой волной. Двигатели заглохли, радиостанции замолчали, даже цифровые часы на приборных панелях погасли. Фургоны беспомощно остановились посреди дороги. — Что за чертовщина? — раздался голос одного из охранников. — Сержант Роки, это Слэйд, — в наушник вмешался знакомый хрипловатый голос. — Рекомендую тебе и твоим людям не сопротивляться. Из фургонов начали высыпать охранники — всего около двадцати человек в тактической экипировке. Но прежде чем они успели сориентироваться, Константин активировал одно из своих заклинаний. — Nebula confusionis! — прошептал маг, и вокруг конвоя внезапно поднялся плотный туман. — Засада! — закричал кто-то из охранников. — Спокойно, ребята, — голос Слэйда звучал удивительно дружелюбно. — Мы не собираемся вас убивать. Просто ложитесь на землю и ждите, пока мы закончим. — И кто ты такой, чтобы нам приказывать? — рявкнул сержант Роки, крепкий мужчина лет сорока с шрамом через все лицо. В ответ рядом с его ногой в асфальт воткнулась стрела — точно между пальцев ног, не причинив вреда, но ясно демонстрируя уровень мастерства стрелка. — Слэйд Уилсон, — представился наемник. — Возможно, слышал о моих навыках стрельбы? Роки побледнел. Репутация Дефстроука была известна каждому военному. — Ладно, — сержант поднял руки. — Парни, оружие на землю. Не стоит геройствовать ради тюремных надзирателей. Охранники неохотно, но подчинились. Лекс отметил про себя — хороший знак. Эти люди были просто наемниками, а не фанатиками режима. Пока Слэйд и Константин контролировали ситуацию, Лекс и Джокер подошли к среднему фургону. Внутри за металлической решеткой сидели заключенные — мужчины и женщины разного возраста, все в одинаковой серой одежде. Большинство смотрели в пол, но несколько человек подняли головы при звуке шагов. — Слушайте внимательно, — тихо сказал Лекс. — Мы здесь, чтобы вас освободить. Через минуту замки откроются, и вы сможете уйти. — Это ловушка? — подозрительно спросила молодая женщина с короткими черными волосами. — Нет, — ответил Джокер, временно забыв о роли подавленного неудачника. — Это спасение. Хотя понимаю, что после месяцев в системе тяжело поверить в хорошее. Виктор тем временем восстановил питание замков и дистанционно открыл двери камер. Заключенные медленно, недоверчиво начали выходить. — Куда нам идти? — спросил пожилой мужчина в очках. — Видите женщину у красной машины? — Лекс указал на Лоис. — Она проводит вас в безопасное место. Еды, медицинская помощь, возможность связаться с семьями — все будет. — А вы? — поинтересовалась та же темноволосая девушка. — Мы займем ваши места, — просто ответил Лекс. — Зачем? Джокер улыбнулся — первый раз за утро искренне. — Потому что в этом лагере есть люди, которые нуждаются в помощи. И кто-то должен им ее оказать. Освобожденные заключенные еще несколько секунд стояли в нерешительности, затем одна за другой начали направляться к Лоис. Женщина с черными волосами задержалась дольше всех. — Как вас зовут? — спросила она у Лекса. — Это не важно. Важно то, что вы свободны. — Меня зовут Диана Принс, — сказала она. — Я была… я была Чудо-женщиной. Лекс остолбенел. Это же была одна из основательниц Лиги Справедливости! — Что случилось? Почему ты… — Я попыталась остановить Кларка, когда поняла, что он превращает Лигу в инструмент тирании, — горько ответила Диана. — Оказалось, что криптонианцы сильнее амазонок. Кларк… он забрал мои силы. Использовал какую-то технологию Лекса Лютора против меня самой. Последняя фраза прозвучала как пощечина. Лекс понял — его собственные изобретения использовали против тех, кто пытался сопротивляться. — Диана, я… — Не важно, — она покачала головой. — Важно то, что кто-то продолжает борьбу. Удачи вам. Она ушла к остальным, а Лекс и Джокер остались стоять у фургона, переваривая услышанное. — Йоу, шакал, — тихо сказал Джокер, — кажется, мы не единственные, кто понял, что наши бывшие враги оказались правы. — Да, — мрачно ответил Лекс. — И это делает все еще хуже. Они забрались в фургон и заняли места среди оставшихся заключенных — двух мужчин, которые предпочли остаться. — Почему вы не ушли? — поинтересовался Джокер у ближайшего — худощавого человека лет тридцати с нервными глазами. — У меня семья в лагере, — тихо ответил тот. — Жена и дочь. Я не могу их бросить. — А я, — добавил второй, массивный мужчина с бритой головой, — я Леонард Снарт. Возможно, слышали — Капитан Холод? Джокер оживился. — О! Коллега по цеху! А что привело короля мороза в объятия системы? — Они взяли моих людей, — Снарт стиснул зубы. — Всю мою команду Разбойников заперли в разных лагерях. Сказали, что если я буду сотрудничать, их не тронут. — И ты поверил? — удивился Лекс. — А у меня был выбор? — Снарт горько усмехнулся. — Хотя теперь понимаю — они все равно планировали от нас избавиться. «Исправительная терапия» и все такое. — Ну что ж, — Джокер протянул руку Снарту, — добро пожаловать в клуб бывших злодеев, ставших хорошими парнями поневоле! Снарт пожал протянутую руку. — Странная компания подбирается. Лекс Лютор, Джокер и Капитан Холод в одной команде. — Еще страннее то, что мы теперь герои, — заметил Лекс. — Говори за себя, — фыркнул Снарт. — Я просто хочу вернуть своих людей. Звук восстанавливающихся двигателей прервал их разговор. Виктор снова включил электронику фургонов, и конвой медленно тронулся в путь. Сержант Роки, явно потрясенный происшедшим, сел за рулю головного джипа и поддерживал связь с базой. — Центр, тут сержант Роки. У нас была небольшая техническая неисправность, но сейчас все в порядке. Прибудем по расписанию. — Понято, сержант. Мы вас ждем. Дорога до лагеря заняла около часа. За это время Лекс изучал двух оставшихся заключенных и обдумывал план. Семьянин по имени Маркус оказался бывшим учителем, который был арестован за попытку рассказать детям правду о том, что происходит в мире. Его история была типичной для новых времен — люди исчезали за малейшее проявление вольнодумства. Снарт же был совсем другим случаем. Лекс помнил его как одного из самых профессиональных преступников Централ-Сити — не психопата, не садиста, а именно профессионала. У него был кодекс чести, пусть и своеобразный. И самое главное — он заботился о своей команде. — Снарт, — тихо сказал Лекс, — а твоя замораживающая пушка у тебя с собой? — Думаешь, они позволили бы мне ее оставить? — мрачно ответил тот. — Конфисковали при аресте. Хотя… Он закатал рукав, обнажив запястье с несколькими едва заметными шрамами. — Мне вживили охлаждающие имплантаты еще во время первых экспериментов. Они думают, что это для контроля, но на самом деле… — На самом деле ты можешь их активировать, если знаешь как, — закончил Лекс, изучая шрамы. — Умно. — Мне не привыкать к двойной игре. Фургон начал замедляться, и через небольшое окошко стали видны высокие стены с колючей проволокой. Центр Гармонии номер семь выглядел именно как концентрационный лагерь — серые бетонные стены, сторожевые вышки, прожекторы и несколько рядов ограждений. — Приехали в рай на земле, — пробормотал Джокер. Ворота открылись с металлическим лязгом, и конвой въехал на территорию лагеря. Лекс быстро оценил обстановку через окно: большой плац в центре, несколько длинных бараков, административное здание и отдельный корпус, который, судя по решеткам на окнах, был блоком изоляторов. Фургоны остановились возле приемного пункта — одноэтажного здания с вывеской «Регистрация и Адаптация». Двери открылись, и в салон заглянул охранник в форме цвета хаки. — Все выходим! По одному, без резких движений! Заключенные послушно потянулись к выходу. Лекс и Джокер максимально старались сливаться с толпой, опустив головы и прикрыв лица. Снарт и Маркус следовали за ними. У входа в здание их встретила высокая женщина лет сорока в белом халате. У нее были строгое лицо и холодные серые глаза, которые изучали новоприбывших с профессиональным интересом. — Добро пожаловать в Центр Гармонии номер семь, — сказала она тоном, которым обычно объясняют правила детям. — Я доктор Вейн, главный психолог учреждения. Здесь вы найдете помощь в преодолении ваших… отклонений. Доктор Вейн, отметил про себя Лекс. Интересно, есть ли родственные связи с нашим знакомым летучим мышонком? — Сейчас вы пройдете регистрацию, медосмотр и первичное психологическое тестирование, — продолжала доктор. — Затем вас распределят по жилым блокам в соответствии с вашими… потребностями. Их провели через ряд кабинетов, где снимали отпечатки пальцев, фотографировали, измеряли и взвешивали. Лекс заметил, что большинство охранников были обычными людьми — не фанатиками, а простыми работниками, которым нужна была зарплата. Это хорошо, думал он. С такими можно договориться. Медосмотр проводил усталый врач средних лет, который явно исполнял обязанности механически. Когда дошла очередь до Лекса, доктор даже не поднял глаз от документов. — Хронические заболевания? — Нет. — Аллергии? — На тиранию, — не удержался Лекс. Врач поднял глаза, но увидев измученное лицо заключенного, только вздохнул. — Запишем «нет». Психотропные препараты принимали? — Только те, что заставляли меня верить в справедливость Лиги. На этот раз доктор даже слабо улыбнулся. — Понимаю. Здесь таких большинство. Еще один потенциальный союзник, отметил Лекс. Психологическое тестирование проводила молодая блондинка в очках, которая задавала стандартные вопросы о мотивации, страхах и жизненных целях. Лекс отвечал максимально безлико, изображая сломленного человека, потерявшего всякую надежду. Наконец их проводили в жилой блок — длинный барак с двухъярусными койками. Помещение было чистым, но безличным, как больничная палата. У каждой койки стоял небольшой шкафчик для личных вещей. — Отбой в десять, подъем в шесть, — объяснил сопровождающий охранник. — Завтрак, обучающие занятия, обед, групповая терапия, ужин, личное время. Нарушение режима карается изоляцией. Лекс и Джокер получили койки в дальнем углу барака. Снарт разместился неподалеку, а Маркус — ближе к входу. В помещении уже находилось человек тридцать других заключенных, большинство из которых лежали на своих койках и смотрели в потолок. — Веселое местечко, — шепнул Джокер, устраиваясь на верхней койке. — Такое ощущение, что попал в дом престарелых для депрессивных роботов. — Тише, — предупредил Лекс. — Нужно сначала изучить обстановку. Он огляделся по сторонам и заметил несколько интересных деталей. Во-первых, заключенные действительно выглядели подавленными — но не естественно, а как будто под действием медикаментов. Во-вторых, в углах помещения были установлены не только камеры наблюдения, но и странные устройства, похожие на динамики. Звуковое воздействие, понял Лекс. Они используют инфразвук для подавления воли. К ним подошел невысокий мужчина лет пятидесяти с лысиной и остатками седых волос по бокам. Он двигался суетливо, постоянно поправляя очки. — Новенькие? — спросил он тихим голосом. — Меня зовут Эдвард. Эдвард Нигма. Я здесь уже… э-э… сколько времени прошло? Три месяца? Или четыре? Лекс почти подавился. Эдвард Нигма — Загадочник! Еще один бывший враг Бэтмена, ставший жертвой системы. — Что с тобой сделали? — осторожно спросил Лекс. — О, ничего особенного, — Нигма нервно рассмеялся. — Просто небольшая коррекция личности. Знаете, подавление навязчивых мыслей, снижение уровня интеллектуальной агрессии, базовая переориентация мотивационных установок… — Говори по-человечески, — попросил Джокер. — Они стирают мне память каждую неделю, — прошептал Нигма, оглядываясь по сторонам. — Но я научился оставлять себе загадки. Маленькие головоломки, которые помогают восстановить личность. Хотите загадку? — Валяй, — кивнул Джокер. — Что становится больше, когда его отнимают? Лекс задумался. Это была классическая загадка, но в контексте лагеря она приобретала особый смысл. — Яма, — ответил он. — Правильно! — обрадовался Нигма. — А знаете, что самое интересное? Здесь роют очень глубокую яму. В переносном смысле. И чем больше они копают, тем больше она становится. — О чем ты говоришь? — не понял Джокер. — О том, что каждый «исправленный» заключенный — это на самом деле потенциальная бомба замедленного действия, — тихо объяснил Нигма. — Они думают, что стирают нашу личность, но на самом деле загоняют ее вглубь. И рано или поздно она вырвется наружу. В этот момент зазвучал громкоговоритель: — Внимание, заключенные блока семь. Через пятнадцать минут начинается вечерняя групповая терапия. Явка обязательна. — О, отлично, — проворчал Снарт, подходя к их группе. — Еще одна порция промывания мозгов. — Не все так плохо, — сказал Нигма. — Групповую терапию ведет доктор Квинзел. Она… особенная. Лекс и Джокер переглянулись. Наконец-то! — Особенная в каком смысле? — осторожно поинтересовался Лекс. — В том смысле, что она единственная здесь, кто помнит, что значит быть человеком, — ответил Нигма. Через пятнадцать минут всех заключенных барака построили и повели в соседнее здание. Это оказался большой зал с рядами стульев, расставленных полукругом. В центре стояло кресло для терапевта и небольшой столик с бумагами. Заключенные молча заняли места. Лекс сел в задний ряд, откуда хорошо просматривался весь зал. Джокер устроился рядом, изображая скучающего пациента. Дверь в дальнем конце зала открылась, и вошла женщина. Лекс сразу понял, что это Харли Квинн, хотя она выглядела совершенно по-другому. Никаких ярких цветов, никакой экстравагантности — строгий серый костюм, волосы собраны в аккуратный пучок, минимум косметики. Она выглядела как образцовый психолог. Но Лекс заметил детали, которые выдавали ее истинную натуру. Чуть слишком энергичная походка. Едва заметная улыбка в уголках рта. И главное — живые, умные глаза, которые быстро окинули зал, задержавшись на секунду дольше на новых лицах. — Добрый вечер, — сказала она мягким, профессиональным голосом. — Меня зовут доктор Квинзел. Сегодня мы поговорим о принятии собственных ошибок и интеграции в социум. Она начала стандартную лекцию о пользе подчинения и вреде индивидуализма. Но Лекс слушал не слова, а интонацию. В голосе Харли была едва уловимая ирония, словно она говорила одно, а думала совершенно другое. — Скажите, кто-нибудь из новых участников хочет поделиться своими чувствами по поводу прибытия в наш центр? — спросила она, глядя прямо на Лекса. Встреча взглядов длилась доли секунды, но Лекс понял — она его узнала. Вопрос был в том, как она отреагирует. — Я, — неожиданно поднял руку Джокер. Харли повернулась к нему, и на ее лице мелькнуло странное выражение — смесь удивления, радости и тревоги. — Пожалуйста, представьтесь и расскажите о своих ощущениях. — Джек… Джек Нэпир, — сказал Джокер, явно борясь с желанием улыбнуться. — И знаете, доктор, я чувствую… надежду. — Надежду? — Харли наклонила голову. — Это интересно. На что именно? — На то, что здесь я встречу людей, которые понимают, что такое настоящее исцеление, — Джокер посмотрел ей прямо в глаза. — Людей, которые помогают другим не потому, что им приказали, а потому, что они действительно заботятся. Воцарилась тишина. Остальные заключенные удивленно смотрели на Джокера — такие слова здесь звучали как откровение. — Это… очень позитивный настрой, Джек, — наконец ответила Харли. — Я думаю, мы найдем время для индивидуальной беседы. Возможно, завтра после обеда? — С удовольствием, доктор. Остальная часть сеанса прошла в обычном режиме — заученные фразы о пользе конформизма и опасности свободомыслия. Но Лекс заметил, что Харли несколько раз бросала быстрые взгляды в их сторону. Когда сеанс закончился и заключенных повели обратно в барак, Нигма подошел к Джокеру. — Смелый ход, — прошептал он. — Обычно новички просто молчат. — А что будет, если молчать? — поинтересовался Снарт. — Ничего хорошего. Тех, кто не проявляет «прогресса», отправляют на дополнительные процедуры. — Какие процедуры? — спросил Лекс. Нигма указал на отдельное здание за окном — то самое, которое Лекс принял за изолятор. — Блок глубокой терапии. Оттуда люди возвращаются… другими. Если возвращаются вообще. — А доктор Квинзел? — осторожно поинтересовался Джокер. — Она тоже отправляет людей туда? — Нет, — Нигма покачал головой. — Она единственная, кто пытается по-настоящему помочь. Но у нее связаны руки. Она может делать только то, что разрешает администрация. Или то, что администрация думает, что она делает, подумал Лекс. Ночью, когда большинство заключенных уснуло под воздействием инфразвукового воздействия, Лекс тихо спустился с верхней койки. Джокер уже не спал — лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. — Не можешь заснуть? — прошептал Лекс. — А ты? — ответил Джокер. — Эти чертовы излучатели мешают. Мой мозг работает на других частотах после химической ванны. — То же самое. Видимо, высокий IQ дает иммунитет к примитивным методам контроля сознания. Они осторожно подошли к Снарту, который тоже не спал. — Что-то мешает считать овец? — тихо поинтересовался Капитан Холод. — Овцы здесь мы, — ответил Лекс. — Вопрос только в том, кто пастух, а кто волк. К ним присоединился Нигма, который, как оказалось, тоже притворялся спящим. — Загадка дня, — прошептал он. — Что объединяет всех нас четверых? — Бессонница? — предположил Джокер. — Иммунитет к промывке мозгов? — добавил Снарт. — Нет, — Нигма покачал головой. — Мы все помним, кто мы есть на самом деле. И знаете почему? Лекс задумался. Действительно, почему их четверых не затронуло воздействие лагеря? — Потому что нас уже пытались сломать раньше, — медленно произнес он. — Система не может сломать то, что уже было разрушено и собрано заново. — Именно! — обрадовался Нигма. — Мы все прошли через трансформацию личности до того, как попали сюда. Бэтмен, жизненные обстоятельства, травмы — все это уже перестроило наши мозги. Мы как закаленная сталь. — Философия хороша, — проворчал Снарт, — но что нам это дает? — То, что мы можем сопротивляться, — ответил Лекс. — И помочь остальным тоже сопротивляться. Джокер вдруг улыбнулся. — У меня есть идея. Но она очень безумная. — Лучшие идеи всегда безумные, — поощрил Нигма. — Что, если мы устроим здесь представление? — Джокер сел на край койки. — Не восстание, не побег — представление. Покажем людям, что они могут смеяться, мечтать, быть собой. — Это самоубийство, — покачал головой Снарт. — Нас расстреляют. — Не обязательно, — вмешался Лекс. — Если сделать это правильно… Помните, что сказала Харли? Здесь ценится «прогресс». Что, если мы покажем администрации именно то, что они хотят видеть? — Объясни, — попросил Нигма. — Мы организуем «терапевтическое мероприятие». Официально — для демонстрации нашей интеграции в социум. Неофициально — чтобы разбудить в людях человечность. — И как мы это сделаем? Лекс оглянулся на спящих заключенных. — Знаете, что я заметил сегодня во время сеанса терапии? Люди реагировали на слова Джокера. Впервые за долгое время они услышали что-то настоящее. — Продолжай. — Завтра Джокер идет на индивидуальную встречу с Харли. Это наш шанс установить контакт и узнать, на чьей стороне она на самом деле. — А если она донесет на нас? — спросил Снарт. — Тогда нас ждет блок глубокой терапии, — честно ответил Лекс. — Но я готов рискнуть. — Почему? Лекс посмотрел в окно, за которым виднелись силуэты сторожевых вышек. — Потому что альтернатива — медленно превращаться в овощ, пока Супермен не запустит свой проект «Табула Раса». А когда это произойдет, спасать человечество будет уже некому. Джокер встал и подошел к окну. — Знаете, что самое смешное? — тихо сказал он. — Мы, бывшие злодеи, оказались последней надеждой мира на свободу. — Не такие уж мы и злодеи, — заметил Снарт. — Во всяком случае, не хуже тех, кто сейчас правит миром. — А может, мы никогда и не были настоящими злодеями? — философски произнес Нигма. — Может, мы просто видели проблемы в системе раньше других? — Глубокая мысль, — согласился Лекс. — Но сейчас не время для философии. Нужно действовать. Утром их разбудил звук сирены — обычный сигнал подъема в лагере. Заключенные механически поднялись с коек и выстроились для утренней переклички. Лекс заметил, что большинство двигались как роботы — результат ночного воздействия инфразвука. Завтрак проходил в большой столовой, где сотни людей молча жевали безвкусную кашу. Атмосфера была гнетущей — никто не разговаривал, все смотрели в свои тарелки. — Веселое место, — прошептал Джокер Лексу. — Как погреб для живых мертвецов. — Именно этого они и добиваются, — ответил Лекс. — Превратить людей в биологических роботов. После завтрака начались «обучающие занятия» — лекции о вреде индивидуализма и пользе подчинения. Лектор, скучный мужчина лет шестидесяти, монотонно читал текст с листа, даже не глядя на аудиторию. Лекс изучал других заключенных. Большинство действительно выглядели сломленными, но он заметил несколько человек, которые сохранили признаки живого мышления. Молодая женщина в переднем ряду незаметно рисовала что-то на полях блокнота. Пожилой мужчина справа тихо напевал себе под нос. Подросток в углу складывал из хлебных крошек какие-то фигурки. Искра человечности еще не умерла, подумал Лекс. Нужно только раздуть ее в пламя. После обеда Джокера вызвали на индивидуальную терапию. Остальные остались в общей комнате отдыха — большом помещении с потрепанными книгами, настольными играми и телевизором, который транслировал только пропагандистские программы. — Нервничаешь? — спросил Снарт, устраиваясь рядом с Лексом за шахматной доской. — Немного, — признался Лекс, передвигая пешку. — Многое зависит от этой встречи. — А если Харли предаст нас? — Тогда придется импровизировать. Шах. Снарт изучил доску и переместил короля. — Знаешь, я никогда не думал, что буду играть в шахматы с Лексом Лютором в концлагере. — Жизнь полна сюрпризов, — согласился Лекс. — Мат в три хода, кстати. — Серьезно? — Снарт снова посмотрел на доску. — Черт, ты прав. — Хочешь реванш? — Не успеем. Смотри, твой клоун возвращается. Джокер действительно входил в комнату отдыха, но выглядел он странно. На лице не было обычной улыбки, но и подавленности тоже не наблюдалось. Скорее, он казался… задумчивым. — Ну как? — тихо спросил Лекс, когда Джокер подошел к их столику. — Интересно, — ответил Джокер, садясь на свободный стул. — Очень интересно. — Конкретнее. Джокер оглянулся, убеждаясь, что их никто не слышит. — Она знает, кто мы такие. И она определенно не на стороне администрации. — Она так и сказала? — Не прямо. Но когда я намекнул на наше прошлое, она ответила загадкой. Сказала: «Иногда самые безумные люди — единственные здравомыслящие в безумном мире». — Это цитата, — вмешался подошедший Нигма. — Из «Алисы в Стране чудес». Там Чеширский кот говорит Алисе: «Все мы здесь безумны. Я безумен. Ты безумна». — И что это означает? — спросил Снарт. — Что она готова сотрудничать, — ответил Лекс. — Но осторожно. Она не может открыто выступить против системы. — А еще она дала мне это, — Джокер незаметно передал Лексу маленький листок бумаги. Лекс развернул его. На листке был нарисован простой рисунок — улыбающееся лицо с высунутым языком. Детский рисунок, который мог показаться невинным. Но Лекс понял скрытое послание. — Она хочет, чтобы мы продолжали быть собой, — сказал он. — Несмотря на давление системы. — Еще она спросила, не хочу ли я организовать для группы «творческую терапию», — добавил Джокер. — Официально — чтобы помочь заключенным выразить свои чувства через искусство. — А неофициально? — А неофициально — дать нам возможность провести то самое «представление», о котором мы говорили. Лекс почувствовал, как в груди зажигается огонек надежды. — Когда? — Завтра вечером. Вместо обычной групповой терапии. — Отлично. Значит, у нас есть время подготовиться. Остаток дня они провели, разрабатывая план. Это должно было выглядеть как обычное терапевтическое мероприятие — заключенные рассказывают о своих чувствах, делятся переживаниями, демонстрируют «прогресс» в лечении. Но на самом деле это будет совсем другое шоу. — Главное — не переборщить, — предупредил Лекс. — Если администрация заподозрит что-то неладное… — Я знаю, — кивнул Джокер. — Буду осторожен. Никаких взрывов смеха, никакой очевидной агитации. Просто… напоминание людям о том, что значит быть живым. — А мы чем поможем? — спросил Снарт. — Ты будешь рассказывать о важности товарищества, — объяснил Лекс. — О том, как забота о близких помогает сохранить человечность. — А я? — поинтересовался Нигма. — Ты — об важности любознательности и стремления к знаниям. Но завуалированно, чтобы не вызвать подозрений. — А ты сам? Лекс задумался. — Я буду говорить о втором шансе. О том, что каждый человек способен измениться к лучшему, если ему дать возможность. Вечером, лежа на своих койках, они мысленно репетировали предстоящее выступление. За окнами лагеря горели прожекторы, патрулировали охранники, работали системы контроля. Но внутри барака, в тишине ночи, зрел план освобождения. Не побег — это было бы слишком просто. Освобождение душ, которые система пыталась поработить. — Завтра мы узнаем, способны ли люди проснуться, — тихо сказал Лекс в темноту. — А если нет? — отозвался голос Джокера. — Тогда мы хотя бы попытались. А попытка — это уже победа над отчаянием. Снаружи завыл ветер, неся с собой запах дождя. Буря приближалась — и не только в природе. Завтра начнется настоящая проверка. Проверка того, что сильнее — машина подавления или человеческий дух. И четверо бывших злодеев готовились дать миру урок настоящего героизма. Продолжение следует…