Последнее многовение

***

Казалось, это мгновение длилось вечность. Оно повторялось снова и снова — как проклятие, как насмешка. Его невозможно было победить. Сколько раз пытались — всё было тщетно. Но именно сейчас, в этом отголоске конца света, какой-то новичок из Организации… смог. Слишком юный, слишком хрупкий, но достаточно решительный, чтобы дважды выстрелить — и второй раз попасть. Огонь пронзил грудь. Пространство перед глазами исказилось, словно задымилось. Тадмавриэль оступился, и вдруг жизнь пронеслась перед ним, как чёрно-белая лента старой сказки. Он увидел себя ребёнком — юным эльфом, смеющимся, ищущим путь к добру. Увидел Тейрассу, как в первый раз — солнечный луч на её лице, лёгкая улыбка, голос, обещающий покой. Она была его светом, его смыслом… его проклятием. Он вспомнил, как пытался спасти её. Как сутками не спал, исследуя кровь, заражение, любую возможность продлить её дыхание. Он дал себе клятву — никто больше не умрёт. Но она всё равно умерла. И вместе с ней — он сам. Затем Сын. Эграссель. Такой юный. Такой чистый. Он рождён из любви… и сожжён ею же. *Боже, как я мог…* В памяти всплыли сцены, которые он долго гнал от себя. Эксперименты. Крики. Молчанье. Сын — его опора, его отражение — стал лишь сосудом. Источником крови. Попыткой воскресить прошлое. Он даже не заметил, когда начал считать его обузой. И не заметил, когда потерял. А потом — пустота. Погребённый в темноте на поколения, он перестал быть тем, кем был. Сначала — мудрецом. Потом — отцом. Затем — чудовищем. Он вышел, когда все уже забыли. Бессмертный. Одинокий. Неуязвимый. Он говорил, что стал мягким — но это была не доброта. Это была апатия. Он убил Лукию — единственного, кто остался с ним до конца. Предал его без колебаний. Лукия умер дважды — второй раз внутри самого Тадмавриэля. Он пытался забыться. Искал развлечения. Изучал маску Сына — ту самую, которую когда-то сжёг в ярости. Она напоминала. Она жгла. Он кричал на неё, швырял о стены бункера, пытался забыть — но всё было бесполезно. Потому что забыть невозможно. Он ел скинт, чтобы видеть будущее. Он знал, что умрёт. Но не знал *когда*. И в этот раз — даже не посмотрел. Потому что поверил, что снова бессмертен. Он сражался, думая, что победа — за ним. Он был Богом. Он был Убийцей. Он был Отец. Но на деле — он был один. Один во всех смыслах. Даже Время его покинуло. И вот... Ло. Мальчишка. Друг его Сына. Последняя искра из прошлого. Выстрел. И в этот раз — боль. Настоящая. И в этот раз — смерть. Заслуженная. Междумирка отвернулась. Люди празднуют. Для них — это конец ужаса. Для него — конец всего. Никто не станет плакать. Никто не скажет «жаль». Все скажут: «Наконец-то». И в последний момент, перед тем как раствориться в небытии, Тадмавриэль подумал в мыслях: — *Тейрасса… Эграссель… Простите…* Но их уже не было, чтобы простить.