Обнаглевшие ковбои, или головная боль Гедеона

      Снаружи стоял неприятный и беспощадно резкий зной. Солнце лучило с чудовищным жаром, точно пыталось изничтожить всех жителей этой планеты. Все достойные поселенцы небольшой деревушки на окраине пустыни давным-давно попрятались в свои убежища из ветхих домов; большинство мужчин предпочли трезвости ума развеяться и освежиться длинным стаканом джина в таверне. Впрочем, никакая непогода не могла сломить решимость двух джентльменов, тотчас же возникших под убивающим теплом светилом, чтобы уладить конфликт. Будь то дело чести, и ни один порядочный господин не сунулся бы подглядывать за дуэлью, но на сей раз дела обстояли иначе — дрались за сердечную привязанность. Потому к двум статным фигурам прибавилась третья, маячащая на фоне, — то виновник сея торжества следил за происходящей клоунадой, не смея сдвинуться, чтобы не спугнуть деланное мужество данных персонажей.       Стоя в достаточном отдалении, чтобы не попасться шальной пуле, но достаточно близко, чтобы быть услышанным, Гедеон скрестил руки на груди и с увлечением вскинул одну бровь, наблюдая за своими товарищами. Они оба, те глубокие идиоты и жалкие придурки, собирались всерьез стреляться за его сердце, со всей убежденностью считая, что оно принадлежит одному из них полноценно. Нахальные безумцы встали, как одичавшие быки, норовящиеся накинуться друг на друга сломя голову, стоит только в поле зрения появиться красной ткани. Они молчали порядка двух минут, прожигая один другого взглядом, пока причина их собрания наконец не нарушила тихий обмен любезностями, прикрикнув: — Вы так будете до вечера стоять? Я сейчас же вернусь под крышу! Ему, разумеется, не прельщало позволять плоти гнить под солнцем, ибо стоять те двое несомненно могли до того момента, как от его тела останутся одни кости. — Сударь! — вскричал один из них, посмелев; то был Оскар, широкоплечий и высокий, но до постыдного глупый парень. — Возьмитесь отвечать за свои слова, и мы разойдемся с миром! Все дело в том, что за десять минут до собрания снаружи таверны его оппонент по прозвищу Люмьер оскорбительно высказался насчет неповоротливых мозгов Оскара, задев тем самым его честолюбие, а затем добавил, что благодаря его невежеству и дурости ему никогда не видать и оголенного торса их общей цели, Гедеона. — Но, — начал было Люмьер с ехидной ухмылочкой, — я полностью отвечаю всему, что говорю, сударь. Бросьте оценивать прочих своими мерками; я, как и другие благородные мужчины нашего поселения, не имею привычки говорить глупостей после первого же стаканчика джина. От такой тонкой подколки Оскар взревел и тотчас же схватил Люмьера за грудки, чтобы с силой встряхнуть. — Сударь! — повторился он, едва ли не переходя на злобное шипение ядовитой змеи. — Поимейте совесть, заклинаю вас! — Только после вас! — Люмьер тем же образом вцепился в распахнутую рубашку противника. — Будет же дуэли! — К барьеру! На том и порешили. Признаться, Гедеон надеялся, что этот фарс уляжется гораздо легче и раньше, но джентльмены никак не соизволили подумать о его состоянии и продолжали вставать на дыбы, выделываясь невесть перед кем.       Приступили немедленно. Ковбои в широкополых шляпах начинали спиной друг к другу. Неспешно, но верно они воссоздали нужную дистанцию, на которой условились, в пятнадцать шагов. К тому моменту Гедеон, до того довольно безучастно бросавший взгляды на обоих, сосредоточился, поскольку за ним осталось право объявлять перестрелку. Настала пауза. Все участники замерли, и только перекати-поле проскользнуло меж дуэлянтов. Оба затаили дыхание, выжидая момент с нетерпением, боясь опоздать. — Огонь! Они повернулись, машинально выхватив оружие, и прозвучал оглушительный выстрел. Громоздкое тело упало, ноги у него подкосились, и завалилось на бок. Люмьер поднял дуло револьвера к своему рту, чтобы эффектно сдуть с него струю дыма. Он справедливо ожидал, что Гедеон бросится ему на шею, как в награду победителю, но тот взамен за считанные секунды очутился на коленях у бренного тела Оскара, пытаясь приподнять его с земли. — Идиоты! — бранился он обреченно. Бешеный взгляд его бегал по физиономии проигравшего, но ни одна слезинка не скатилась из пронзительных очей. — Гедеон… — хрипло обратился к нему лежавший. — Я умираю… Люмьер закатил глаза, успев за то время, как тупой Оскар выдумывал трогательную речь, подойти к ним поближе. Улыбка пересекла его губы, но колкие реплики застряли поперек горла. — Нет, Оскар! Держись! Люмьер, позовите же лекаря, в самом деле! Люмьер не тронулся с места и с деловым видом убирал свой револьвер за пазуху. Тем временем Оскар продолжал давить на жалость как мог: — Лекарь не поможет… Смерть прибирает меня к своим рукам… — Нет! Прошу, не надо! Не оставляй меня! — Гедеон бросился в неловкие объятия несчастного, для приличия пару раз всхлипнув, пусть лицо его оставалось сухим. — Что же вы столь медленно умираете, сударь? — поинтересовался Люмьер, которому пальца в рот не клади, а дай поиздеваться над Оскаром. — Люмьер! — строгий голос Гедеона заставил оставшихся замолчать; он отстранился от умирающего тела и рассерженно свел брови к переносице, уставившись на только что названного. — Из-за тебя мы никогда не продвинемся. — Я не виноват, что он так хреново играет умирающего, — хмыкнул Люмьер. Постановка сорвалась минуты две тому назад, когда Оскар перестарался с сантиментами. — Все потому, что ты хреново играешь доблестного рыцаря, — не остался тот в долгу. — Мы не рыцари, а ковбои, — поправил его Люмьер. — Вы недоумки! — перебил их обоих Гедеон. Он поднялся на ноги и стал отряхиваться. — Если вас не заботит оценка за предмет, скажите профессору, чтобы исключил из моей сцены. Я справлюсь и без вас. — Будешь в одиночку играть трех персонажей? — участливо спросил Люмьер, которого весь сегодняшний вечер чрезвычайно забавлял. Гедеон в свою очередь смерил его таким взглядом, что должен был испепелить на месте. — Или расплачешься перед манекеном? — добавил Оскар, тоже поднимаясь. Вставший между ними Гедеон не мог сходу ответить обоим, иначе пародировал бы филина, что только и вертит головой. Он сдался, всплеснув руками: — Делайте что угодно, но чтобы к завтрашней репетиции оба прописали свои речи. Я не собираюсь из-за вас садиться в лужу. Все трое помолчали, а Люмьер и Оскар в то время загадочно переглянулись, видимо, сговариваясь о той самой общей цели, что могла временно прервать их вражду и сослать на недолгое перемирие. — Раз мы закончили, у меня есть бутылка шампанского, как ты любишь, — неуверенно начал Оскар, огромными глазами воззрившись на Гедеона. Люмьер, старательно поддакивая ему, незаметно кивнул и подхватил: — В отличие от некоторых, ты со своей ролью справился. Заслуживает поощрения. Гедеон хмуро покосился вглубь пустого зрительного зала со сцены, прикидывая за и против, прежде чем вздохнуть устало: — Ладно. Но недолго, нас еще ждет перевод, — напомнил он Люмьеру, прекрасно понимая, что займутся домашним заданием они не раньше утра.