Розы

Сон выглядел совсем как явь. Яркое-яркое солнце слепило глаза и нагревало макушку до такой степени, что ноги подкашивались. Тёмные кроны деревьев отражались в озере, узорчато расплываясь из-за водной ряби, будто часть видения прогрузилась не до конца, подобно карте в видеоигре. Мая стояла на берегу, с ног до головы обмазанная дешёвым кремом от загара, и наблюдала за своим младшим братом, который полез в воду вместе с остальными мальчишками. Рядом с ней — Беньямин. Живой и здоровый, он курил сигаретку. Тёмные волосы Овича казались короче обычного, а гавайская рубашка плотно облегала крепкие мышцы спины. Ана заворожённо опустила взгляд на песок и пошевелила ногами — горячий. Иссиня-белый цвет жалил глаза. Девушка не понимала, что всё вокруг нереально, что это мозг играет с ней злую шутку, но реальность ускользала от неё, как шаловливый заяц. Отсутствие татуировок на предплечьях ни капли её не смутило. Откуда-то Ана знала, что ей нужно пойти к поляне неподалёку. Без лишних вопросов — просто взять и пойти. В июне там распускались красивые цветы, поэтому поначалу она подумала на них. Иссохшие кусты, щекоча, царапали ноги. Тело само семенило вперёд, тогда как руки раздвигали лохматые ветви, чтобы глаза могли видеть дорогу. Девушка чувствовала себя машиной, запрограммированной на вечное движение. Неизвестно, сколько времени прошло с начала пути, искал ли её кто-то и возможно ли вернуться назад. Глаза крепко зажмурились, когда впереди, словно из ниоткуда, расцвела зелёная поляна. На контрасте с тёмным лесом это место было похоже на самый настоящий Эдемский сад — с цветущими кипарисами и райским климатом. В облаке белых ромашек стоял Адам: черноволосый, коротко стриженный парень примерно метр семьдесят ростом. Вместо прекрасных одеяний на нём висел похоронный костюм. Как Ана определила его предназначение? Покойников необходимо одевать в вещи на несколько размеров больше — тем более умерших под колёсами машины. — Видар? — Присутствие почившего возлюбленного девушка почему-то восприняла как данность, отчего сердце пропустило удар впервые за всё сновидение. — Что ты здесь делаешь? Парень слишком резко разогнул спину — и по всей поляне разнёсся характерный хруст костей. Ана не нашла в себе сил зажмурить глаза, пока корни деревьев, подражая щупальцам, сковывали её тело в тугой кокон. Между тем Видар улыбался во все тридцать два зуба — с той же ослепительной улыбкой он хохотал при жизни — и помахал ей левой рукой, которой сжимал пышный букет цветов. — Иди сюда! — прокричал он хриплым голосом. Помимо похоронного костюма и тихой речи, в нём не было ничего от мёртвого. В тёмных глазах по-прежнему мерцало ночное небо, искрясь таким блеском, какой редко встретишь среди живых. Воображение дорисовало даже лёгкий тремор рук. Не сумела Ана спросить, каким образом ей выбраться из хватки корней, как ноги оторвались от земли, и невидимая сила перекинула её через всю поляну — прямиком в объятия Видара. Сильные мужские руки нежно обвили её шею, пальцы запустились в волосах на затылке, сбивчивое дыхание обожгло ухо. — Поймал, — прохрипел возлюбленный. — Ещё бы ты не поймал... Ана, едва касаясь чёрного костюма, гладила парня в ответ. Его тело не было тёплым. Точнее, оно было никаким — ни тёплым и ни холодным, ни мягким и ни твёрдым. Просто иллюзия человека, ничего более. — Я люблю тебя... Куда ты пропал? Видар растерянно попятился — как всегда, не понял вопроса. — Я никуда и не уходил. — Не снимая с лица дурацкой улыбки, он протянул девушке охапку бордово-красных цветов. — Тебе... Подарок, типа. Ана, будто загипнотизированная их цветом, медлила взять букет. Что-то в нём было не так. Только... что? Сколько она ни ходила с Маей на эту поляну — здесь всегда росли лишь лесные колокольчики да фиалки... В крайнем случае — герань, но уж никак не кустовые розы, да ещё такого кроваво-красного оттенка. Ана и в жизни не входила в число «нормальных» девчонок-садоводов, что разбираются в цветах, и тем не менее даже во сне сразу почувствовала подвох. Где-то она видела подобный букет. Точно видела. Этот оттенок красного мгновенно вызвал тошнотворные ассоциации. Закрадывается вопрос: почему не заметила сразу? Красный — цвет формы хэдовской команды. Красные этикетки на бутылках отцовского алкоголя. Мая щеголяла на вечеринках в короткой юбке, как у маленькой шлюшки, которая еле прикрывала красное белье и... На могилу Видара Магган Лит принесла именно красные розы. — Прости меня... Пожалуйста, прости... — Глаза заволокло солёной пеленой. — Я не хотела, чтобы ты умер вместо меня... Не хотела тебя хоронить, идиот! Последние слова обернулись отчаянным криком. Лес загудел, солнце стремительно скрылось за горизонтом. Лицо Видара начало неторопливо блекнуть, а через пару секунд и вовсе пропало, растворившись в небытие. Ана судорожно хваталась за остатки его полупрозрачной улыбки. Потом наступила тьма. Густая, всепоглощающая. Ана открыла глаза. Над ней простирался потрескавшийся потолок общежития. На стене громко тикали часы (так вот чьи удары она принимала за сердцебиение). За окном царила кромешная темнота, но, к счастью, одногруппницы пока не вернулись. По полу рассыпались алые лепестки роз — следы чьего-то забытого букета.