Midnight

Тишину ночи нарушал только мерцающий свет фонарей за окном и монотонный гул холодильников. Джисон, склонившись над прилавком, лениво листал ленту в телефоне, изредка поглядывая на часы. Время тянулось невыносимо медленно, будто сама вселенная решила подшутить над ним, растягивая каждую секунду в мучительную минуту. Ещё три часа до конца смены. Он закинул телефон на стойку и потянулся, чувствуя, как суставы похрустывают от долгого бездействия. Магазин был пуст, как и почти всегда в это время. Круглосуточный супермаркет на окраине города редко посещали ночью — разве что редкие полуночники: студенты, загулявшие тусовщики или те, кого бессонница гнала из дома в поисках хоть какого-то отвлечения. Джисон уже привык к этому — к тишине, к одиночеству, к тому, что ночные смены проходили в полусонном состоянии, граничащем с легкой галлюцинацией. Дверь магазина открылась с лёгким звонком. Звук был настолько привычным, что Джисон даже не сразу поднял голову, но что-то в атмосфере заставило его всё же оторваться от экрана. Вошедший парень выглядел… нелепо. Слишком большой свитер, казалось, поглощал его фигуру, сползая с одного плеча и открывая бледную кожу. Тёмные волосы были слегка растрёпаны, будто он только что встал с постели или долго нервно проводил по ним пальцами. В руках он сжимал кошелёк так крепко, что суставы побелели от напряжения. Его глаза — большие, карие, с тёмными кругами под ними — бегали по полкам, словно он боялся не только сделать выбор, но и вообще находиться здесь. — Э-эм… извините… — его голос был тихим, почти робким, будто даже это простое слово далось ему с трудом. Джисон медленно поднял брови, отложив телефон. — Чем могу помочь? Парень вздрогнул, словно не ожидал, что с ним заговорят, и на секунду его пальцы сжали кошелёк ещё сильнее. — У вас… есть томатный сок? Голос дрогнул на последнем слове, будто он не был уверен, что произнёс его правильно. — Третий ряд, слева, — Джисон кивнул в сторону дальнего угла, слегка наклонив голову. — С-спасибо. Парень — Минхо, как он позже представится — кивнул и робко направился к указанному месту, но его движения были такими неуверенными, что Джисон невольно за ним наблюдал. И не зря. Через секунду раздался оглушительный грохот — Минхо задел плечом полку, и несколько банок с громким лязгом покатились по полу. — Ой! Простите, я не хотел! — он бросился поднимать их, но в спешке уронил ещё одну. Банка с томатным соком разбилась с глухим чпоком, и тёмно-красная жидкость разлилась по линолеуму, оставляя за собой липкую, почти кровавую лужу. Джисон вздохнул, достал из-под прилавка тряпку и вышел из-за кассы. — Всё в порядке, бывает. — Я… я заплачу за это! — Минхо судорожно полез в карман, доставая смятые купюры. Его руки дрожали. — Не стоит, — Джисон махнул рукой, наклоняясь, чтобы вытереть пол. — Такое случается. — Но… — Серьёзно, — Джисон поднял на него взгляд, — это не первая и не последняя разбитая банка в этом магазине. Расслабься. Минхо замер, сжимая в руках одну уцелевшую банку сока. Его глаза, широкие и тёмные, смотрели на Джисона с чем-то вроде немого удивления. — Вы… очень добрый. Джисон фыркнул. — Просто не вижу смысла орать из-за ерунды. Он вытер остатки сока, а Минхо стоял рядом, словно боясь пошевелиться. В воздухе витал лёгкий запах металла — странный, почти как у монет, но Джисон списал это на свою усталость. — Ты часто тут бываешь? — спросил он, чтобы разрядить обстановку. — Нет… я… — Минхо замялся, покусывая нижнюю губу. — Я только переехал. — Ага, — Джисон кивнул, вставая. — Вон тот новый жилой комплекс через дорогу? — Да… — Понятно. Ну, если что, я тут почти каждую ночь. Минхо слабо улыбнулся, и впервые за весь разговор его плечи немного расслабились. — Спасибо. Он расплатился и ушёл, оставив после себя лёгкий шлейф чего-то холодного, почти металлического. Джисон проводил его взглядом, потом вздохнул и вернулся к своему телефону. Странный тип. Но почему-то… интересный. А ещё — он так и не объяснил, зачем ему понадобился томатный сок в такое позднее время.

🥀🥀🥀

Спустя неделю после их первой встречи Джисон уже машинально поднимал голову к входной двери каждый раз, когда слышал знакомый звонок около полуночи. Минхо стал приходить почти каждую ночь. Минхо казался ему милым, он никогда не встречал таких людей. Поначалу Минхо стеснялся Джисона, толком не смотрел на него, отвечал как-то сухо. Но он продолжал навещать его. Сначала раз в неделю, потом чаще. Он всегда появлялся в промежутке между часом и тремя ночи, когда магазин погружался в особенно призрачную тишину. Всегда один. Всегда в том же сером свитере с вытянутыми рукавами, который постоянно сползал с его крепких плеч, обнажая неестественно бледную кожу. — Опять не спится? — Джисон впервые задал этот вопрос на второй неделе их знакомства, когда Минхо в пятый раз за неделю появился у витрины с соками. Минхо вздрогнул, будто пойманный на чём-то, затем медленно покачал головой: — Я… плохо сплю по ночам. Здесь… спокойнее. Они начали болтать о пустяках — о том, как сегодня резко похолодало, о новом альбоме случайного исполнителя, чья песня играла по радио, о том, как Джисону надоело работать ночными сменами, а Минхо — жить в новом городе, где всё казалось чужим. Однажды ночью, когда за окном лил ледяной дождь, стучащий по асфальту как барабанная дробь, Джисон, разминая затекшую шею, спросил: — Ты вообще откуда? Минхо, перебирающий упаковки чая на полке, замер. Его длинные пальцы сжали коробку так, что картон слегка помялся. — Из… маленького городка на севере, — он говорил медленно, будто вытаскивая каждое слово из глубины памяти. — Там было… слишком тесно. И слишком много злых людей. Джисон заметил, как карие глаза собеседника потемнели, стали почти чёрными. Он не стал ничего спрашивать. У его знакомой глаза -хамелеоны, может, у Минхо тоже? Джисон действительно был заинтересован в Минхо. В глазах парня было что-то такое — какая-то древняя усталость, — что заставляло замолчать даже самого болтливого человека. Минхо был очень интересным человеком, с которым Джисон чувствовал себя живым. Но… Но странности, которым Джисон особо не придавал никакого значения, только накапливались. Джисон впервые обратил внимание на это на третью неделю их знакомства — Минхо никогда не ел при нём. Ни разу. Даже когда Джисон перекусывал за кассой, парень отворачивался или делал вид, что рассматривает товары на дальних полках. Однажды ночью, когда в магазине третий час подряд не было ни души, Джисон протянул Минхо шоколадный батончик: — На, за мой счёт. Похоже, сегодня мы с тобой единственные живые люди в этом районе. Минхо отпрянул, будто ему предложили отраву. Его обычно бледное лицо стало совсем белым. — Спасибо, но… я не голоден. — Ты вообще когда-нибудь ешь? — Джисон фыркнул, но тут же пожалел о своей шутке, увидев, как напряглось всё тело Минхо. Походу, это тяжелая для него тема. Может, какие-то проблемы со здоровьем? Тот сделал шаг назад, его свитер съехал на одно плечо, обнажив странный шрам — точёную линию, похожую на след от лезвия. — Я… у меня особенная диета. — Ага, — Джисон хмыкнул, стараясь разрядить обстановку. — Веган? Или, может, сыроед? Уголки губ Минхо дрогнули в подобии улыбки. — Что-то вроде того. Они засмеялись, но смех Минхо звучал фальшиво, а его глаза в этот момент метнулись к выходу, будто проверяя пути к отступлению. В воздухе снова витал тот странный металлический запах, который Джисон начал ассоциировать с его присутствием. Джисон решил не давить. Он просто развернул батончик и откусил, делая вид, что не замечает, как Минхо следит за этим движением с каким-то болезненным интересом. Но вопросы копились. Как копятся пылинки на полках ночного магазина — медленно, но неумолимо. Почему Минхо появлялся только ночью? Почему его кожа была такой бледной, будто он никогда не видел солнца? И что за странные шрамы иногда мелькали под слишком большим свитером? Хан пытался найти ответы на эти вопросы, но ответы хотелось услышать от самого Минхо. Джисон глотнул слишком сладкий шоколад и сгрёб волосы назад. Всё это можно было бы списать на фантазию уставшего мозга, если бы не одно но… Каждый раз, когда Минхо уходил, на полу у двери оставались мокрые следы. Совсем небольшие. Будто он зашёл с улицы по луже. Но дождь сегодня не шёл.

🥀🥀🥀

Однажды случилось то, что перевернуло мир Джисона полностью.

2:13 на часах.

Магазин тонул в мертвой тишине, нарушаемой лишь навязчивым гулом холодильников, будто гигантские насекомые жужжали за спиной. Неоновая вывеска над входом мигала, отбрасывая синеватые блики на запотевшие витрины. Воздух был густым, пропитанным запахом прогорклого кофе из старой машины, дешевого освежителя с ароматом морской свежести и сладковатой затхлости просроченных товаров. Джисон щелкал ручкой, уставившись в пустоту за прилавком. Его пальцы нервно барабанили по стойке, оставляя на липкой поверхности отпечатки потных ладоней. Полки вокруг него были полупусты — пачки чипсов сдулись, словно их уже кто-то жевал и выплюнул обратно, а мороженое в открытой витрине превратилось в цветные лужицы, напоминающие детские акварели. Еще два часа, и я пойду домой в теплую кроватку. Он вздохнул, потянулся, и его взгляд скользнул к монитору камер наблюдения. Черно-белое изображение парковки было статичным, как кадр из старого фильма ужасов. Желтый фонарь освещал пустые парковочные места, и тени от мусорных баков растягивались по асфальту, будто чернильные кляксы. Звяк. Дверь открылась. Холодный воздух ворвался внутрь, заставив Джисона вздрогнуть. Он почувствовал, как мурашки побежали по спине, словно кто-то провел по ней ледяными пальцами. Он пришел. Минхо. Джисон невольно улыбнулся, наблюдая за парнем. Все тот же — высокий, неестественно худой, в том самом сером свитере с растянутыми рукавами, который висел на нем, как на вешалке. Его черные волосы были растрепаны, будто он только что встал с постели… или пробежался по темным переулкам, спасаясь от чьих-то глаз. — Привет, — лениво кивнул Джисон, стараясь не показать, как каждый раз внутренне напрягался при виде этого парня. Но не из-за того, что боялся. В нем таилось совершенно иное чувство. Минхо не ответил. Он стоял на пороге, неподвижный, как статуя. Его глаза — глубокие, темные, почти бездонные — были устремлены куда-то вдаль, словно он видел что-то за пределами этой комнаты. Зрачки казались слишком широкими, поглощающими свет, как черные дыры. — Минхо? — Джисон нахмурился, ощущая, как в животе завязывается холодный узел. Тот резко дернулся, будто его выдернули из глубокого транса. — Да. Извини. Голос звучал… слишком ровно. Без интонаций. Без эмоций. Как будто кто-то натянул шелк на лезвие ножа — гладко, но с подтекстом опасности. Джисон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Минхо медленно вошел внутрь, даже не взглянув на полки. Он не взял корзинку, не потянулся за привычной банкой томатного сока. Вместо этого он шел прямо, словно его вела невидимая нить — вглубь магазина, к заднему выходу. — Эй! — Джисон приподнялся с табуретки, голос дрогнул. — Там только склад и мусорка! Клиентам туда нельзя! Но Минхо уже исчез за углом.

2:17 ночи.

Тик-так. Тик-так. Монотонный стук часов над кассой резал тишину, словно ножом. Каждая секунда растягивалась, гудела в ушах, как надоедливая муха. Джисон барабанил пальцами по прилавку, стараясь заглушить это мерзкое ощущение — будто что-то не так. Минхо всегда приходил в одно и то же время. Всегда. Брал пакет апельсинового сока, иногда — шоколадку «Сникерс», если выдавался тяжелый день. Иногда просто стоял у витрины, уставясь в стекло пустым взглядом, будто разглядывал что-то за ним. Но никогда…никогда не шел к задней двери. А сегодня вошел, даже не взглянув на полки, прошел мимо кассы, будто не замечая Джисон, и направился прямо туда — к той самой двери, за которой был только склад и черный ход. Что за хрень? Джисон сглотнул. В горле пересохло. Он должен был проверить. Крикнул: — Минхо, все с порядке?! Тишина. Джисон сделал шаг из-за прилавка, но ноги вдруг стали ватными, будто вросли в линолеум. В животе скрутило ледяное предчувствие — такое, от которого сразу вспотели ладони. Что-то было явно не так. Тик-так. Тик-так. Часы отсчитывали секунды. Слишком медленно.

2:21 ночи.

Терпение Хана окончательно лопнуло. Джисон выскользнул из-за кассы, едва сдерживая дрожь в пальцах. Воздух в магазине был спёртым, пропитанным запахом пластика и старого кофе. Каждый его шаг отдавался в висках навязчивым эхом, хотя он старался не скрипеть кроссовками по линолеуму. Задняя дверь была приоткрыта. Тонкая полоса жёлтого света уличного фонаря врезалась в синеву ночи, словно нож. Она дрожала, колеблемая ветром, отбрасывая на пол длинные, дрожащие тени. И… Шёпот. Нет, не шёпот. Хлюпающий звук. Мокрый, прерывистый, слишком громкий для тишины, повисшей в воздухе. Джисон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Мозг тут же услужливо подкинул ему пошлые мысли, но он тут же отшвырнул их прочь. Это было не то. Он прислушался. Тот же хлюпающий звук. Как будто кто-то пьёт сок через соломинку, но… Громче. Мокрее. Как будто кто-то жадно, с усилием втягивает в себя что-то густое, вязкое. Джисон прижался к стене, сердце колотилось так сильно, что казалось, его услышат на другом конце города. Он медленно, очень медленно, наклонился, чтобы заглянуть в щель. И увидел. Минхо. Он стоял на коленях перед… Нет, не перед. Над. Над телом. Над телом человека. Точнее, то, что от него осталось. Незнакомец лежал на асфальте, рука вытянута, пальцы судорожно сжаты. Лицо было бледным, почти серым, глаза — стеклянными и пустыми. А Минхо… Мозг Джисона отказывался воспринимать эту картину. Это не Минхо. Это не может быть он. Сгорбленный, с неестественно вывернутыми плечами, с пальцами, впившимися в руку человека. Скорее всего, мертвого человека. Его спина вздрагивала в такт хлюпающим звукам — мокрым, липким, слишком громким в этой давящей тишине. Минхо впивался зубами в запястье этого несчастного человека. Кровь. Ее было так много. Алая, густая, она стекала по его подбородку, капала на свитер, на бетон, в темную лужу, которая отражала луну, как кривое зеркало. Джисону стало плохо. Он отпрянул — и больно ударился плечом о дверь. Минхо обернулся — медленно, словно его движения были налиты свинцом. Его когда-то тёплые карие глаза теперь пылали неестественным алым светом, будто за ними скрывалась нечеловеческая ярость. Зрачки сузились в тонкие щели, придавая его взгляду что-то звериное. По его бледной коже стекали алые капли, а на губах алела свежая кровь — густой, тёмной, почти чёрной в тусклом свете. Он поднялся на ноги с неестественной плавностью, будто его тело больше не подчинялось законам тяжести. Каждый шаг отдавался глухим эхом, хотя под ногами была лишь трава. И тогда его взгляд встретился с Джисоном. В ту же секунду в воздухе повисло напряжение — густое, липкое, как предчувствие беды. Джисон почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Его инстинкты кричали: Беги. И он побежал. Джисон побежал в противоположную от парня сторону. Минхо рванул за ним — резко, стремительно, с пугающей грацией хищника. Его движения были быстрее, чем должно быть возможно. Ветер свистел в ушах Джисона, ноги горели от напряжения, но он знал — он не успеет. За спиной раздался хриплый смех, низкий, почти рычащий. — Джисон, подожди! — Его голос гремел в ночи, но теперь в нём снова звучали человеческие нотки — паника, отчаяние, что-то почти… нормальное. — Ты все не так понял! Джисон не оглядывался. Ноги горели, лёгкие рвало на части, но он бежал, пока в висках не застучало, а перед глазами не поплыли тёмные пятна. Постепенно шаги замедлились. Он должен был остановиться. И тогда Минхо догнал его. Сильные руки вцепились в плечи, впечатав Джисона в холодную кирпичную стену. — Ты должен меня выслушать, — прошипел Минхо, но теперь он снова выглядел обычным. Карие глаза, знакомые черты, человеческое лицо. Но только на секунду. Потому что в следующий миг зрачки Минхо расширились, заполнив радужки, а затем вспыхнули алым. — Слушай меня внимательно, Джисон, — он продолжал смотреть прямо в глаза парня. — Ты забудешь все, что сегодня было. Ты забудешь того парня. В твоей памяти останется лишь то, что мы пили сок в магазине. Его голос стал низким, густым, проникающим прямо в мозг. — Забудь всё, что видел. Кровь на его ладонях ещё не высохла, и Джисон чувствовал её липкий жар сквозь ткань футболки. — Это был обычный кошмар. Ты ничего не помнишь. Джисон должен был подчиниться. Но не подчинился. Внушение почему-то не сработало. Он всё помнил. Каждый звук, который он недавно слышал в переулке. Каждый ужасный хлюпающий глоток крови. Но он не подал виду. Глаза Джисона остекленели, дыхание выровнялось, тело обмякло. — Я… ничего не помню, — пробормотал он монотонно. Не подавай виду, Джисон. Иначе он все поймет. Минхо вздохнул с облегчением, его глаза снова стали карими. — Хороший мальчик. Минхо смягчился, его голос снова стал теплым, почти нежным. Он притянул Джисона чуть ближе и нежно прижал губы к его щеке — быстрый, почти отеческий поцелуй. Но когда он отстранился, в его глазах снова мелькнула тень. Красная. Голодная. — И это тоже забудь, — прошептал он, и в голосе снова зазвучала та самая неестественная сладость, что просачивалась под кожу, в кровь, в мысли. Джисон кивнул, пустым, послушным взглядом. — Забуду. Минхо улыбнулся, довольный. Он не видел, как пальцы Джисона сжались в кулаки. Не почувствовал, как по спине парня пробежала волна ненависти. И уж точно не догадывался, что внушение не сработало. Что Джисон всё помнил. Всё. Включая этот поцелуй. Но он просто стоял, притворяясь сломленным, пока Минхо наконец не отпустил его. И только когда тот исчез в темноте, Джисон позволил себе дрожь. Он не забудет. Никогда.

🥀🥀🥀

Джисон сидел на краю кровати, пальцы нервно перебирали край простыни. На столе мерцал экран ноутбука, освещая его осунувшееся лицо. Пять бессонных ночей оставили под глазами темные круги, а в голове — хаос. Может, я просто сошел с ума? Эта мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка. Он провел ладонью по лицу, пытаясь стереть образ — тот самый, что преследовал его каждую ночь: Минхо, склонившийся над безжизненным телом, алые капли, стекающие по подбородку… Но это невозможно. Вампиров не существует. Он снова открыл ноутбук. Вкладки пестрели противоречивой информацией: «Вампиры: миф или реальность?» «10 признаков, что ваш сосед — вампир» «Как проверить, является ли человек вампиром?» Джисон щелкнул на последнюю статью. Там были перечислены банальности: бледность, ночной образ жизни, чувствительность к солнечному свету… Все это подходило под Минхо. Но ведь это могло быть и совпадением, правда? А как же кровь? Как же тот… звук? Внутренний голос настойчиво напоминал ему о хлюпающих, мокрых глотках, о том, как Минхо… — Черт! — Джисон резко встал, чуть не опрокинув стул. Он подошел к окну, прижал горячий лоб к холодному стеклу. За окном мерцали редкие фонари, освещая пустынную улицу. Он не приходил уже пять дней. Может, он… Мысль оборвалась. Джисон не хотел даже думать о том, что могло случиться с тем парнем. С тем самым Минхо, который… Который однажды, когда Джисон чихнул за кассой, озабоченно спросил: — Ты не заболел? И на следующий день принес ему пакетик травяного чая. — От простуды, — пробормотал он, избегая взгляда. Вампиры не приносят чай от простуды. Или приносят? Нет, Минхо не может быть вампиром. Вампиры страшные, а Минхо очень милый. И красивый. Он просто не может быть вампиром. Минхо — это парень, который любил томатный сок, смеялся над глупыми мемами и однажды рассказал, что в детстве подобрал трёх котят и оставил их у себя, хотя у него была аллергия. Минхо — обычный. А то, что видел Джисон… Галлюцинации. Джисон сжал кулаки. Он должен был проверить. Он вернулся к ноутбуку, открыл новую вкладку: «Как отличить галлюцинацию от реальности?» Статья утверждала, что галлюцинации обычно не оставляют физических следов. А следы… следы были. После той ночи он осмотрел задний двор. На асфальте темнело пятно — липкое, с едва уловимым металлическим запахом. Джисон тогда подумал, что это пролитый напиток. Но теперь… Он вспомнил, как проверял записи с камер. Ничего. Только он сам, стоящий у двери с пустым взглядом. Но я же видел! Я точно видел! Головная боль нарастала. Джисон потянулся за бутылкой воды и вдруг заметил дрожь в руках. — Ладно, — прошептал он сам себе. — Допустим, это правда. Допустим, Минхо… вампир. Что тогда? Он открыл еще одну статью: «Как защититься от вампира?» Советы были смехотворными: чеснок, серебро, святая вода… Но один пункт привлек его внимание: «Огонь — единственное, что может уничтожить вампира наверняка» Джисон медленно потянулся к ящику стола, где лежала зажигалка. Он перевернул ее в руках, размышляя. Если он действительно… то почему я? Почему он приходил именно ко мне? Ответа не было. Только тишина квартиры и навязчивый шум в ушах. Внезапно телефон завибрировал. Сообщение. Сообщение от Минхо. Джисон вздрогнул, чуть не выронив зажигалку. Он потянулся за телефоном, сердце бешено колотилось. На экране: Минхо: Привет. Можно я сегодня зайду? Джисон почувствовал, как по спине побежали мурашки. Пальцы дрожали, когда он набирал ответ:

Джисон: Конечно. Во сколько?

Ответ пришел мгновенно: Минхо: Как обычно, Джисони. После полуночи. Джисон отложил телефон, глубоко вдохнул. Значит, он вернулся. Он посмотрел на зажигалку в руке, затем на часы. До полуночи оставалось три часа. Три часа, чтобы решить: Бежать. Или встретиться с ним лицом к лицу. Джисон медленно положил зажигалку в карман джинсов. Он знал, что выберет.

…

Сеул, днём яркий и стремительный, ночью превращался в другой город. Неоновые вывески, ещё недавно ослепляющие пёстрой рекламой, теперь лишь тускло мигали в такт редким проблескам жизни. Огни окон в высотках горели редкими островками — где-то не спал студент, где-то работал художник, где-то ссорились влюблённые. Воздух был насыщен ароматами ночи: горьковатым дымком от последних уличных жаровен, сладковатым запахом цветущих где-то в темноте магнолий, едва уловимым металлическим дыханием реки Ханган, доносившимся сквозь узкие переулки. Джисон шёл рядом с Минхо, их шаги мягко отдавались по влажному асфальту. Под ногами изредка хрустели окурки и смятые банки из-под энергетиков — следы дневной суеты, ещё не смытые уборщиками. — Ты всё ещё работаешь в том же магазине? — спросил Минхо, его голос странно резонировал в пустом переулке. — Ага, — Джисон задержал взгляд на тёмном витрине кафе, где его отражение расплывалось в стекле, смешиваясь с силуэтом Минхо. — Только ночные смены. — Тебе не надоело? — Надоело, — Джисон усмехнулся, поднимая лицо к небу. Между крышами виднелась узкая полоса звёзд — редких и бледных, почти незаметных в городской засветке. — Но что поделать. Минхо кивнул, и в этом движении было что-то странно изящное — как будто он не просто опускал голову, а взвешивал каждое слово. Они свернули в переулок, где фонари горели реже, а тени становились плотнее, почти осязаемыми. Воздух здесь был прохладнее, пахнул сыростью и старым камнем. Джисон почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок. Он боялся. Но не только Минхо. Он боялся чего-то ещё — той странной тишины, что висела между высоких стен, будто город затаил дыхание. Боялся тёмных подъездов, где могло скрываться что угодно. Боялся даже собственных шагов, слишком громких в этой неестественной тишине. — Ты часто так гуляешь ночью? — спросил Джисон, чтобы разрядить напряжение. — Иногда. — Минхо провёл пальцами по шероховатой стене, словно читая её текстуру. — Днём слишком… шумно. — Не любишь толпу? — Не люблю, — Минхо улыбнулся, и в свете единственного работающего фонаря его лицо казалось почти прозрачным, как старый негатив. Джисон взглянул на него — на эти тёмные глаза, на резкую линию скул, на бледную кожу, которая в этом свете отливала голубоватым. Обычный парень. Просто высокий, немного неуклюжий, в чёрной рубашке, которая болталась на нём, как на вешалке. Просто парень, который любит ночь. Всё остальное — бурная фантазия Джисона. Они вышли на небольшую площадь, где одинокий фонарь освещал пустую скамейку и разбитую бутылку, осколки которой сверкали, как драгоценности. Где-то вдалеке завыла сирена, но звук быстро растворился в ночи, словно его и не было. — Присядем? — предложил Минхо, и его голос странно слился с шелестом листьев где-то над головой. Джисон кивнул. Скамейка была холодной, даже сквозь ткань джинсов. Ветер шевелил волосы, принося с собой запах кофе из какого-то далёкого открытого окна. — Ты знаешь, — Минхо закинул голову назад, обнажая бледную шею, — иногда мне кажется, что ночь — единственное время, когда я чувствую себя… собой. Джисон посмотрел на него. — А днём? — Днём… — Минхо закрыл глаза. — Ощущение, что днем я как будто играю роль. — Какую? — Не знаю… обычного человека? Скучного такого, ничем неприметного. Где-то в темноте заскрипела дверь. Джисон вздрогнул, но не подал виду. — Может, мы все играем роли? — сказал он, глядя на отражение луны в луже у своих ног. Минхо улыбнулся, но не ответил. Тишина снова накрыла их, густая, как туман. Джисон взглянул на часы. Стекло отражало бледное лицо. — Уже поздно. — Да, — Минхо встал, его тень вытянулась по асфальту, странно искажаясь. — Пойдём дальше? Джисон колебался. Но потом встал и кивнул. Он всё ещё не был уверен. Но когда они снова зашагали по ночным улицам, их шаги теперь синхронные, а тени сплетались в одну — он хотел верить, что Минхо просто парень. Просто парень, который любит томатный сок и ночь. Джисон почувствовал, как напряжение внутри немного спало. Но он все еще сжимал зажигалку в кармане. Потому что ночь была длинной. А монстры — реальными.

…

Тротуар под ногами был холодным и скользким, будто покрытым тонкой пленкой воды, оставшейся после недавнего ливня. Каждый шаг Джисона в промокших конверсах отзывался легким хлюпаньем, а носки уже давно промокли насквозь. Он морщился, чувствуя, как влажная ткань неприятно прилипает к коже. — В следующий раз, если пойдёт дождь, я просто останусь дома, — проворчал он, поднимая голову к серому, ещё не до конца прояснившемуся небу. Минхо шёл рядом, его плечо иногда касалось Джисона, и каждый раз от этого случайного соприкосновения по спине Хана пробегали мелкие, почти электрические мурашки. Он украдкой взглянул на Минхо — тот шёл, засунув руки в карманы джинсов, его губы были слегка поджаты, а глаза, тёмные и выразительные, как у кота в темноте, блестели под светом уличных фонарей. — Эй, смотри! — Джисон вдруг дёрнул Минхо за рукав, указывая на рыжего кота, который, словно монарх, восседал на крыше припаркованного автомобиля, равнодушно наблюдая за прохожими. — Твоя тезка сидит. Минхо фыркнул, скосив глаза в сторону животного. — Моё имя не имеет ничего общего с котами, и ты это прекрасно знаешь. — Ну не знаю, — Джисон игриво приподнял бровь, растягивая слова, будто дразня его. — Такая же грация, такие же милые глаза… У тебя даже разрез глаз кошачий! Ну и, знаешь ли, ночной образ жизни. Минхо остановился, развернулся к Джисону полностью, медленно, с преувеличенной театральностью, и скосил глаза, прищурившись. — Мяу? — произнёс он абсолютно серьёзным, даже немного мрачным тоном, но в его взгляде читалось лукавство. Звонкий смех Джисона разнёсся по пустынной улице, отражаясь от мокрых стен домов. Он закинул голову назад, схватившись за живот, будто боялся, что от смеха у него вот-вот лопнут рёбра. — Боже, ты когда-нибудь меня доведешь! — выдохнул он, едва переводя дыхание. — Я сейчас умру… нет, я сейчас рожу от смеха прямо здесь, на тротуаре, и это будет твоя вина. — Но ты же хотел кота, — пожал плечами Минхо, но уголки его губ предательски дрогнули, выдавая сдерживаемую улыбку. — Получи кота. Он замолчал на секунду, его взгляд скользнул по лицу Джисона, будто оценивая его реакцию. — А от кого ты беременный? Джисон закатил глаза и со смехом ударил его кулаком в плечо. — Идиот! Минхо рассмеялся, его голос звучал низко и тепло, как шёпот дождя за окном. Они снова пошли, плечом к плечу, их шаги синхронно отбивали ритм по мокрому асфальту. Джисон взглянул вверх — небо постепенно очищалось от туч, и между ними проглядывали редкие звёзды. — Минхо, кажется, я понял тебя… — произнёс он задумчиво, следя за выражением лица друга. — Ночь действительно красивее. — С чего это? — Минхо приподнял бровь, его глаза блестели в свете фонаря, как два уголька. — Ты всегда топил за день. — Ну, потому что ночь… настоящая, — Джисон замедлил шаг, размышляя. — Днём все носят маски, а ночью… Он посмотрел на Минхо, на его резкие черты лица, на лёгкую улыбку, которая казалась такой естественной в этом полумраке. — Ночью можно быть собой. Минхо рассмеялся, и этот звук был таким же тёплым, как свет из окон редких бодрствующих квартир. — Глубокомысленно, — Он слегка наклонил голову. — Ты всегда философствуешь в три часа ночи? — Только когда рядом кто-то симпатичный, — Джисон усмехнулся, нарочно не глядя на него, но чувствуя, как щёки начинают гореть. Минхо приподнял бровь, его губы растянулись в довольной ухмылке. — Ооо, так значит, я симпатичный? — Ну… — Джисон сделал паузу, будто дразня его. — На пятёрку из десяти сойдёшь. Минхо фыркнул и с лёгкостью толкнул его плечом, заставив Джисона сделать шаг в сторону. — Вот спасибо. Самый лучший комплимент в моей жизни. — Не за что, — рассмеялся Джисон, но тут же его нога наткнулась на неровную плитку. Он пошатнулся, потеряв равновесие, но прежде чем успел упасть, Минхо резко схватил его за руку и притянул к себе. Их тела столкнулись, и Джисон почувствовал, как ладони Минхо скользнули по его бокам, мягко, но уверенно удерживая его. — Осторожнее, — прошептал Минхо, его голос был низким, почти шёпотом. Его пальцы слегка сжали тонкую талию Джисона, и Хан почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Приятно. Слишком приятно. Он не отстранился. Джисон замер, ощущая близость Минхо всем телом. Их дыхание сплелось в ночном воздухе — горячее и неровное, будто оба только что пробежали марафон. Джисон вдруг осознал, как дрожат его пальцы, как бешено колотится сердце, будто пытаясь вырваться из груди. Он сжал кулаки, но это не помогло — предательская дрожь все равно пробегала по коже, оставляя после себя мурашки. — Вот это реакция у тебя, — прошептал он, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо, но вместо этого слова вышли сдавленными, чуть хрипловатыми. — Еще чуть-чуть — и я бы поцеловался с асфальтом. Минхо усмехнулся. Его пальцы, холодные и цепкие, мягко сжали талию Джисона, будто проверяя, реально ли он здесь, не рассыплется ли в дым при первом же прикосновении. — Я бы посмотрел на то, как ты целуешься с асфальтом, — его голос был низким, чуть хрипловатым, будто нарочно замедленным. Взгляд скользнул по губам Джисона, задержался там на мгновение, затем медленно поднялся вверх, встречаясь с его глазами. — Но знаешь… я просто ждал подходящего момента. Сердце Джисона замерло, а затем рванулось в бешеный галоп. В голове снова всплыли обрывки мыслей о вампирах, о той ночи, о странных звуках… О ледяном прикосновении губ Минхо к его щеке тогда. — Какого момента? — голос дрогнул. Он действительно не понимал. И от этого становилось тревожно, но в то же время сладко-щемяще где-то под ребрами. Минхо наклонился ближе. Его дыхание коснулось кожи Джисона — прохладное, но от этого только сильнее жгущее. Оно скользнуло по шее, заставив того снова вздрогнуть. — Момента, когда ты перестанешь спотыкаться, — Минхо чуть прищурился, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. — И будешь целоваться не с асфальтом… а со мной. Джисон расширил глаза. Неужели он это действительно сказал? И как он мог думать, что Минхо хочет его убить, когда тот смотрел на него так — с таким вызовом, с такой нежностью? — Это самый дурацкий намек на поцелуй в моей жизни. — Дурацкий, но рабочий, — Минхо провел большим пальцем по его ребрам, едва касаясь, но этого хватило, чтобы Джисон вздрогнул и затаил дыхание. Тишина вокруг сгустилась. Далекие звуки города — гудки машин, чей-то смех — исчезли, будто кто-то выключил звук. Остался только стук сердца в ушах и прерывистое дыхание Минхо так близко. — А если я скажу, что ты все еще на пятерку из десяти? — Джисон приподнял бровь, но уголки губ предательски дрогнули. Минхо притворно вздохнул и сделал вид, что отстраняется. — Тогда я просто уйду. Но Джисон не дал. Его пальцы впились в ткань рубашки Минхо, цепко, бесповоротно. — Ладно, ладно… Десять. Ты — десятка. Минхо улыбнулся — широко, победно, и в этот раз он не стал ждать. Сначала легкое прикосновение — робкое, испытующее. Губы Минхо холодные, но уже через несколько секунд они согреваются о его кожу. Джисон замирает, сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться еще чаще. Потом Минхо нажимает сильнее, и поцелуй меняется — становится увереннее, жаднее. Одна рука вплетается в волосы Джисона, притягивая его ближе, а вторая крепко держит за талию, будто боясь, что он исчезнет. Джисон отвечает — неумело, торопливо, но искренне. Его пальцы сжимают плечи Минхо, вцепляются в ткань его рубашки. В голове пусто, только тепло, растекающееся по всему телу, смешивающееся с дрожью, которая не хочет уходить. Когда они наконец разрываются, дыхание сбито, губы горят, а в груди что-то колотится, будто пытаясь вырваться. — Хотя нет… Девять с половиной, — бормочет Джисон, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но предательская улыбка выдает его. — Ты всё-таки кошачий придурок. Минхо смеется — тихо, глухо, и прижимает лоб к его плечу. — Зато твой кошачий придурок. Джисон почувствовал, как его губы слегка дрожат. Он медленно провел языком по нижней губе, а затем намеренно прикусил её, пока не почувствовал знакомый металлический вкус. Минхо, прости, но я обязан проверить. Минхо замер. Его глаза, всегда такие спокойные и глубокие, вдруг изменились. Зрачки расширились, поглощая радужную оболочку, а в глубине, на долю секунды, мелькнуло что-то алое — как отблеск заката в темной воде. Быстро, почти незаметно, но Джисон это увидел. И все равно не отпрянул. Минхо потянулся к нему снова. На этот раз поцелуй был глубже, увереннее. Его руки поднялись, чтобы коснуться лица Джисона, пальцы впустились в волосы у висков. И тогда… Джисон почувствовал. Губы Минхо прижались к его ране, и вдруг — легкое давление. Не боль, не укус, но несомненное втягивание, мягкое, осторожное, будто Минхо… пил. Словно капля крови была драгоценным нектаром, который нельзя уронить. Джисон не оттолкнул его. Он позволил. Его руки сжали складки рубашки Минхо, но не чтобы отстраниться — чтобы притянуть ближе. Когда они наконец разошлись, на губах Минхо осталась алая капля. Он медленно провел языком по губам, не сводя с Джисона глаз, и в этом движении было что-то первобытное, животное. Красивое и пугающее одновременно. — Ты… — начал Джисон, но голос предательски дрогнул, словно тонкая нить, готовая порваться от малейшего напряжения. Он сглотнул, ощущая, как комок в горле мешает ему говорить. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони — резкая боль должна была помочь взять себя в руки. — Ты ведь знаешь, что я… что я все помню? Тишина после его слов повисла в воздухе, густая и тягучая, будто мед. Минхо не ответил сразу. Его глаза, все еще неестественно темные, бездонные, как ночное небо без звезд, изучали Джисона с холодной, почти хищной внимательностью. Казалось, он взвешивал каждое возможное последствие, каждую реакцию, каждый вариант развития событий. Но он не стал отрицать. Не сделал вид, что ничего не произошло. Не попытался снова внушить забвение. Фонарь над ними мигнул в последний раз — желтоватый свет дрогнул, словно испугавшись тьмы, — и погас. Осталась только непроглядная чернота, густая и бесконечная, поглотившая очертания стен, тротуара, их самих. Но Джисон все еще чувствовал тепло тела Минхо так близко, слышал его дыхание — ровное, спокойное, слишком размеренное для человека, только что раскрывшего свою тайну. — Я это практически сразу понял. Голос Минхо прозвучал тихо, но в тишине каждое слово отдавалось гулко, как удар колокола. — Просто… думал, что мне с тобой делать. Джисон почувствовал, как ледяная волна пробежала по спине. — В смысле «думал, что со мной делать»? — голос его дрогнул, но не от страха, а от нарастающего напряжения. Сердце бешено заколотилось, кровь гудела в ушах, но он не отступил, не сделал ни шага назад. Минхо усмехнулся. — Ты смешной, когда пытаешься быть храбрым, Хан Джисон. — Я не пытаюсь, — резко выдохнул парень, чувствуя, как гнев и отчаяние смешиваются в груди. — Я просто… я не боюсь тебя. И тогда глаза Минхо снова налились кровью. Это было жутко. Абсолютно неестественное, пугающее зрелище — белки глаз, исчезающие под кроваво-красной пеленой, зрачки, сужающиеся в темноте, как у хищника. Джисон невольно напрягся, но не отпрянул. А потом… Минхо резко опустился на бордюр, поднес колени к груди и уронил голову на них, словно внезапно обессилев. Джисон замер. Он ничего не понимал. Минхо, всегда такой собранный, холодный, неуязвимый — теперь сидел, сжавшись, будто пытаясь спрятаться от мира. От него. — Минхо? — осторожно позвал Джисон, делая шаг вперед. Но ответа не последовало. Только тишина. И тьма, сжимающаяся вокруг них все плотнее. — Минхо, можно я задам тебе вопрос? Вновь тишина. Только тяжелое, чуть сдавленное дыхание нарушало безмолвие. Джисон не видел лица Минхо в темноте, но чувствовал — тот его слышит. Раздалось тихое, одобрительное мычание. Минхо не поднял головы с колен, не шевельнулся. Он сидел, сжавшись, будто пытаясь стать меньше, незаметнее, раствориться в этой тьме. Джисон сделал шаг ближе. — Сколько тебе на самом деле лет? Секунда. Две. Три. — Двадцать один год, — голос Минхо звучал глухо, будто доносился из-под земли. — Мне навсегда двадцать один. И тут Джисон понял. Минхо плакал. Не рыдал, не всхлипывал — просто тихо, почти беззвучно, но слезы текли по его лицу, оставляя на коже мокрые дорожки. Джисон замер, сердце сжалось в груди. Навсегда двадцать один. Это звучало как приговор. Как проклятие. Джисон вдруг представил — годы, десятилетия, может, даже века… а ты все тот же. Ты не меняешься. Ты не стареешь. Ты просто остаешься, пока мир вокруг рушится, перерождается, забывает тебя. — Минхо… Он не знал, что сказать. Но он опустился рядом с ним на бордюр, осторожно, как будто боясь спугнуть. Их плечи почти соприкоснулись. — Это… это ужасно, да? — Джисон не смог подобрать других слов. Минхо резко вдохнул, будто его ударили. — Да. Одно слово. И в нем — вся боль. Джисон медленно, будто боясь, что Минхо отпрянет, протянул руку и накрыл ею его холодные пальцы. — Но ты не один. Минхо замер. Потом поднял голову. В темноте его глаза все еще светились кроваво-красным, но теперь в них читалось что-то еще — недоумение, надежда, страх. — Как ты стал вампиром? Плечи парня снова дрогнули, он взглянул на Джисон таким грустным взглядом, что парень готов был разреветься. — Я… я возвращался поздно вечером с пар… — Минхо начал свой печальный рассказ, глядя в глаза Джисона. «Ледяной ноябрьский ветер рвал легкие ледяными когтями, когда Минхо, сгорбившись, брел по пустынным улицам. Фонари мерцали, как умирающие светляки, отбрасывая дрожащие тени на покрытые инеем тротуары. Его пальцы, закоченевшие в тонких перчатках, судорожно сжимали ремень рюкзака, набитого конспектами. В ушах стоял звон — три бессонные ночи, четыре пропущенных обеда и бесконечные часы в душных аудиториях высасывали последние силы. Переулок возник перед ним неожиданно — узкая щель между почерневшими от времени кирпичными стенами, пахнущая мочой и разложившимся мясом. Короткий путь. Опасный путь. Но усталость заглушала инстинкт самосохранения. Они ждали его. Железные пальцы впились в трапециевидную мышцу, с такой силой, что хрустнули сухожилия. Его лицо с размаху ударилось о кирпичную кладку — нос сломался с противным хрустом, горячая кровь хлынула по подбородку. — Деньги есть? — голос звучал неестественно, будто несколько человек говорили в унисон. Минхо попытался вырваться, но удар в солнечное сплетение выгнул его тело дугой. Через пелену боли он увидел их: Первый — высокий, с кожей мертвеца, покрытой сетью черных вен. Его глазницы были пусты — только две бездонные черные дыры, в которых пульсировало что-то нечеловеческое. Второй — коренастый уродец с перекошенной челюстью. Его язык, сине-багровый и раздвоенный на конце, облизывал клыки, оставляя на эмали кровавые дорожки. — Не деньги нам нужны… — прошипел высокий, и его дыхание пахло гниющими внутренностями. Коренастый медленно поднес собственную руку ко рту. Кожа растянулась, порвалась с хлюпающим звуком. Клыки вонзились в вены, и черная, густая как патока кровь хлынула ручьем, брызнув Минхо в лицо. — Пей, — приказал высокий, хватая его за волосы и с силой запрокидывая голову назад. Минхо захлебнулся, когда липкая жидкость заполнила рот. Она была теплой, сладковато-горькой, с привкусом разложения. Его тело билось в конвульсиях, но сильные руки держали мертвой хваткой. Кровь текла по горлу, обжигая, как кипящее масло. Тьма. Сознание вернулось с волной невыносимой боли. Каждая клетка тела горела, будто его живьем опускали в кипящую смолу. Шея пульсировала — два глубоких прокола, из которых сочилась черная субстанция, смешиваясь с его собственной кровью. Он поднялся на четвереньки, и его вырвало — рвотные массы были черными, с вкраплениями сгустков запекшейся крови. Язык распух и покрылся язвами, а в горле стоял вкус разлагающейся плоти. Жажда. Не воды. Не пищи. Крови. Его ноги понесли сами, ведомые новым, животным инстинктом. В глазах стоял кровавый туман, а в ушах — постоянный звон, как от удара грома. Зеркало в прихожей показало кошмарное отражение. Кожа серо-голубого оттенка, покрытая сетью черных вен. Глаза — полностью черные, без белка и радужки. Клыки, длинные и изогнутые, впивались в распухшую нижнюю губу. Ногти превратились в острые когти, испачканные собственной кровью — Нет… — его голос звучал как скрип ржавых петель. Но правда была неумолима: Он умер. И возродился чудовищем.

…

Воздух был холодным и влажным, пропитанным запахами ночного города — прогорклым ароматом переполненных мусорных баков, сладковатым дымом от уличных ларьков с шаурмой, резкими нотами дешевого парфюма от проходящих мимо девушек. Но сквозь все это Минхо уловил ее запах — теплый, медовый, с едва уловимыми нотками ванили и чего-то неуловимо живого, что заставляло его слюнные железы сжиматься в мучительном спазме. В свете тусклого фонаря, чье стекло было покрыто слоем городской грязи, сидела девушка. Светлые волосы, словно жидкое золото в этом желтоватом освещении, рассыпались по плечам. Ее пальцы — тонкие, с аккуратным маникюром нежно-розового цвета — листали ленту в телефоне, время от времени задерживаясь на каких-то сообщениях. Губы растягивались в улыбке, обнажая ровные белые зубы, а в уголках глаз собирались смешливые морщинки. Она смеялась — тихо, счастливо, даже не подозревая, что за ней наблюдают. Минхо почувствовал, как его клыки удлиняются, впиваясь в нижнюю губу, наполняя рот медным привкусом собственной крови. В висках пульсировала одна мысль, настойчивая, как бой барабанов: Кровь. Ее кровь. Сейчас. Он двинулся вперед — сначала неуверенно, как пьяный, потом все быстрее. Его ноги, казалось, не касались земли, а сам он превратился в тень, скользящую между деревьями. Последние метры он преодолел одним прыжком. Девушка только подняла голову, когда он уже был рядом. Ее глаза — большие, карие, с золотистыми крапинками — расширились от неожиданности. — Эй, ты чего… — начала она, но слова застряли в горле, когда его пальцы впились в ее плечи. Ногти, острые как лезвия, прорезали тонкую ткань блузки, оставляя на коже красные полосы. — Отпусти! — ее голос, еще секунду назад звонкий и жизнерадостный, стал резким, пронзительным. Она рванулась назад, но его хватка была как тиски. Ее телефон со звоном упал на асфальт, экран моментально покрылся паутиной трещин. — Помогите! Кто-нибудь! — ее крик разорвал ночную тишину, эхом отразившись от стен ближайших домов. Где-то вдади захлопнулось окно, чей-то пес заскулил, но помощи не было. Минхо чувствовал, как под его пальцами бьется ее пульс — учащенно, бешено, как у загнанного зверька. Запах ее крови, горячей и живой, ударил в ноздри, затуманивая разум. Сейчас. Сейчас. СЕЙЧАС! Осознание опасности, казалось, придало девушке нечеловеческую силу. Ее ногти впились ему в лицо, оставляя глубокие царапины от скул до подбородка. — Отстань, ублюдок! — она выгнулась всем телом, ударив коленом в пах. Боль пронзила Минхо, но была мимолетной — уже через секунду он снова сжимал ее плечи. Ее ладонь со всей силы ударила ему по уху, вызвав звон в голове. В следующее мгновение она вцепилась ему в волосы, яростно дергая, пытаясь оторвать его от себя. Один из ее ногтей случайно попал ему в глаз, заставив на мгновение ослабить хватку. — Беги, твою мать, беги! — прошипела она себе под нос, рванувшись в сторону. Но Минхо был быстрее — его рука снова сомкнулась на ее запястье, с такой силой, что хрустнули кости. Девушка вскрикнула от боли, но не сдавалась. Ее свободная рука нащупала на земле осколок от разбитой бутылки и со всей силы вонзила ему в бок. Стекло пронзило кожу, но рана начала затягиваться почти мгновенно, заставляя ее глаза округлиться от ужаса. — Что ты за… Господи… — ее дыхание стало прерывистым, губы дрожали. Она отчаянно билась, но ее силы таяли с каждой секундой. Когда его клыки вонзились в шею, она издала звук, похожий на всхлип испуганного ребенка. Первая струйка крови брызнула ему в рот, и мир взорвался в калейдоскопе ощущений. Горячо. Сладко. Живо. Она билась в его руках, как рыба на крючке, ее ноги судорожно дергались, бьющиеся по его голеням. Руки слабели с каждым глотком, которые он делал — сначала жадными, большими глотками, потом медленнее, смакуя каждый. — П-пожалуйста… — ее голос был едва слышен, губы побелели. — Я… не хочу умирать. Ее пальцы слабо поцарапали его щеку, потом безвольно упали. Глаза, еще секунду назад полные жизни, стали стеклянными. Последний вздох вырвался из ее груди вместе с именем: — Ма…ма… Когда Минхо оторвался от ее шеи, первое, что он увидел — капли крови на ее ресницах, похожие на слезы. Ее голова неестественно запрокинулась, обнажая синеющую кожу. Руки лежали ладонями вверх, пальцы слегка согнуты, будто в последний момент она все еще пыталась оттолкнуть его. Кровь. Ее было так много. Она сочилась из двух аккуратных дырочек на шее, стекала по его подбородку, капала на асфальт, образуя липкую черную лужу. Ее блузка, когда-то белая, теперь была пропитана темно-красным. Минхо посмотрел на свои руки — они дрожали, покрытые липкой алостью. Его отражение в луже крови было искаженным, чудовищным. — Я… — голос сорвался. В горле стоял ком. — Нет… Я не мог… Он упал на колени, его тело сотрясали судороги. Где-то внутри что-то рвалось, ломалось, умирало. Но самое страшное — сквозь весь этот ужас, сквозь отвращение к самому себе, он чувствовал удовлетворение. И еще более ужасающее — желание повторить. Где-то вдалеке залаяла собака. Рассвет был не за горами. А он сидел на коленях перед своим первым убийством, понимая, что обратного пути нет». — Я… я не хотел… Голос Минхо расколол ночную тишину, хрупкий, как первый лед на осеннем озере. Его пальцы судорожно сжались, ногти впились в ладони до крови, но он не чувствовал боли — все его существо было охвачено всепоглощающим ураганом эмоций. В груди бушевала буря из стыда, отчаяния и того ужасающего, неутолимого голода, что грыз его изнутри, заставляя содрогаться при каждом ударе собственного сердца. — Они оставили меня умирать, понимаешь? — он поднял глаза, и в их темной глубине плескалась целая вселенная боли. — Я не просил этого… не хотел убивать… но я просто… Голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Я не мог остановиться… Слезы, горячие и соленые, катились по его щекам, оставляя на коже мокрые тропинки. Он закрыл лицо руками, его плечи тряслись от беззвучных рыданий — будто если он сожмется достаточно сильно, то просто исчезнет, растворится в ночном воздухе. Тишина. Даже ветер замер, притаившись в листве деревьев, будто сама природа задержала дыхание, боясь нарушить хрупкость этого момента. Где-то вдали упала ветка, издав глухой стук, но звук этот казался приглушенным, далеким, будто доносился из другого мира. Затем — едва уловимый шелест ткани. Джисон медленно опустился перед ним на корточки, их лица теперь находились на одном уровне. Лунный свет, пробивавшийся сквозь листву, рисовал серебристые блики в его волосах, а глаза — эти всегда такие живые, теплые глаза — смотрели на Минхо без тени страха. Его пальцы, осторожные и твердые, нашли в темноте мокрые от слез щеки Минхо, мягко скользнули по ним, стирая следы страдания. — Ты не монстр. Голос Джисона был тихим, но в нем звучала такая непоколебимая уверенность, что Минхо резко вдохнул, будто его ударили в грудь. — Как ты можешь так говорить?! — он вскинулся, его пальцы впились в запястья Джисона с такой силой, что кожа под ними побелела. — Я убил человека, Джисон! — его голос сорвался на крик, и где-то в глубине парка с криком взметнулась стая птиц. — Я чувствовал, как ее сердце остановилось… как жизнь уходила из нее… как она… Он не смог продолжать. Слова застряли в горле комом, превратившись в беззвучный стон. Но Джисон не отпрянул. Не дрогнул. Даже когда глаза Минхо вспыхнули кровавым отблеском, а клыки обнажились в безмолвном оскале — он остался на месте. — Ты не хотел этого, ты пытался выжить. — Но это ничего не меняет! — Минхо тряхнул его за руки, его голос звенел от отчаяния. — Я опасен, Джисон! Я могу убить тебя прямо сейчас! Как ты не понимаешь?! Джисон медленно выдохнул. Его дыхание было теплым на лице Минхо, пахнущим мятной жвачкой и чем-то неуловимо родным. — Я все понимаю, Минхо. И я все равно здесь. Я хочу помочь тебе. Он поднял руку, осторожно прижал ладонь к щеке Минхо. Его пальцы были теплыми, живыми — такими непохожими на его собственную, вечно холодную кожу. — Ты — парень, с которым я пью томатный сок по ночам, притворяясь, что это кровь. — уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. — Ты — тот, кто смеется над моими глупыми шутками, даже когда они совсем несмешные. Тот, кто прикрывает мне глаза, когда в фильмах показывают слишком страшные моменты. Минхо задрожал. — Но теперь я… я сам стал тем, от чего тебя защищал… Джисон покачал головой. — Нет. Ты все такой же Минхо, который пришел ночью за томатным соком. Во мне ничего не поменялось, когда я узнал, что ты вампир. Просто теперь тебе нужно… немного другое. Он замер, его глаза стали серьезными, почти незнакомыми. Затем, медленно, будто давая Минхо время отпрянуть, он поднес свое запястье к его губам. Кожа там была тонкой, почти прозрачной, и сквозь нее ясно проступали синие прожилки вен. — Выбирай меня. Минхо застыл. — Что?.. — Не как жертву. — Джисон наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись. — Как выбор. Сердце Минхо бешено колотилось в груди, его клыки ныли от голода, а в горле стоял комок. Он чувствовал пульс Джисона под пальцами — живой, горячий, такой громкий, что казалось, его стук разносится по всему лесу. — Я… я не смогу остановиться… — прошептал он, и его голос звучал как мольба. — Минхо, все будет в порядке. Я доверяю тебе. Минхо закрыл глаза. И впился клыками в его запястье. Кровь хлынула теплым, медвяным потоком, наполняя рот терпким, металлическим вкусом. Он сжал веки еще сильнее, пытаясь не слышать учащенное биение сердца Джисона, не чувствовать, как тот слегка вздрогнул при первом укусе. Но Джисон не отдернул руку — вместо этого его пальцы запутались в волосах Минхо, мягко поглаживая их, будто успокаивая испуганного зверя. — Все в порядке… — прошептал он, и его голос звучал немного глуше, дальше. — Все в порядке… Минхо пил, и слезы снова текли по его лицу, смешиваясь с кровью на его губах. Он чувствовал, как тело Джисона постепенно слабеет, как его дыхание становится глубже, медленнее, как пальцы в его волосах разжимаются… И тогда он резко отстранился. — Хватит… хватит… — он отшвырнул руку Джисона, отползая назад, оставляя на земле алые капли. — Боже, что я наделал… Но Джисон улыбнулся. Его лицо было немного бледным, губы слегка потеряли цвет, но в глазах все еще теплилась жизнь. — Ты остановился. Минхо смотрел на него, не веря своим глазам. — Почему… почему ты сделал это? Джисон слабо рассмеялся, и звук этот был хриплым, но таким знакомым. — Потому что я дорожу тобой, идиот, — он попытался подняться, но его руки дрожали. — И если тебе нужна кровь… пусть лучше это буду я, чем кто-то незнакомый. Минхо не сдержался. Он бросился к Джисону, обхватил его так сильно, что кости затрещали, прижал его к себе, вдыхая запах его шампуня, крови, жизни. — Спасибо… — прошептал он, его голос дрожал. — Спасибо… Джисон просто обнял его в ответ, слабеющий, но все еще крепкий. Он уткнулся носом в его грудь, вдыхая приятный запах парфюма. Минхо приятно пах. — Можно задать еще один вопрос? Джисон оторвался от его груди, но не выпускал Минхо из объятий. Его пальцы впились в ткань рубашки вампира, будто он боялся, что тот исчезнет, если ослабит хватку. В глазах Хана читалась настойчивость, но и тень неуверенности — он действительно хотел знать правду, но, возможно, боялся услышать ответ. Минхо медленно кивнул, смахивая остатки слез тыльной стороной ладони. Его пальцы дрожали, но он старался держаться собранно. — Почему ты тогда поцеловал меня? — Джисон сделал паузу, переформулируя мысль. — Нет, точнее… почему ты попытался стереть мне память? Вампир замер. Его глаза расширились, а губы слегка приоткрылись от неожиданности. Он действительно забыл об этом. В тот вечер, когда он поддался порыву и прижал Джисона к стене, поцеловал его в щеку, он был уверен, что внушение сработает. Оно всегда срабатывало. Но не на Хане. — Я… — голос Минхо дрогнул. Он отвел взгляд, но Джисон тут же поймал его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Я боялся, что ты отвергнешь меня. Не хотел, чтобы ты знал… что я посмел так поступить. Джисон рассмеялся, но в его смехе не было насмешки — только облегчение и что-то теплое, почти нежное. — Идиот. Теперь можешь целовать меня сколько угодно, — Он притянул Минхо ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. — Но прошу, не стирай мне память. Хочу помнить каждый момент, проведенный с тобой. Минхо не успел ответить. Джисон накрыл его губы своими, резко, почти грубо, без прежней нерешительности. Вампир вздрогнул, но тут же ответил на поцелуй, вцепляясь пальцами в его плечи. Губы Минхо были прохладными, но не ледяными — тепло крови Джисона все еще согревало его изнутри. Вкус металла разлился по их ртам — Минхо только что пил его кровь, и следы этого остались на его языке. Джисон почувствовал этот привкус, и что-то внутри него сжалось — не от отвращения, а от чего-то более темного, более животного. Он прикусил нижнюю губу Минхо, и вампир глухо застонал, впиваясь в него ногтями. Джисон не отпускал, не давая ему передышки, ведя этот поцелуй так, будто хотел доказать что-то — себе, Минхо, всему миру. Когда они наконец разъединились, оба тяжело дышали. На губах Минхо алела тонкая полоска крови — не его, а Джисона. — Больше не прячься, — прошептал Джисон, прижимая лоб к его виску. — Ни от меня. Ни от себя. Минхо не ответил. Он просто снова потянулся к его губам, на этот раз первым. Джисон вовсе не боялся Минхо — хотя, казалось бы, должен был. Ведь Минхо — вампир. Существо, которое пьет кровь, чьи клыки могут запросто разорвать плоть, чья сила превосходит человеческую в десятки раз. Но когда Джисон смотрел на него, он видел не монстра, не порождение ночи, а просто… Минхо. Того самого парня, который умиляется при виде уличных котов и подкармливает их, даже если те царапают ему руки. Того, кто обожает томатный сок с щепоткой соли и спорит, что он вкуснее, чем кровь. Минхо не хотел быть вампиром. Он оказался в не том месте и не в то время — случайно, нелепо, по глупой случайности, которая перевернула всю его жизнь. Он не просил этой тьмы, не жаждал бессмертия. Он просто…застрял в этом. Но ему повезло с Джисоном. С Джисоном, который не просто принял его вампирскую сущность, но и не делал из этого трагедии. — Ты все равно ты, — говорил он, когда Минхо в очередной раз тер ладонями лицо, ненавидя свое отражение в зеркале. — Да, ты пьешь кровь. Да, ты не стареешь. Но ты все тот же парень, который храпит, когда засыпает первым, и ворчит, когда я ем последнюю печеньку. Минхо смеялся, но в его смехе всегда была горечь. — А если однажды я не смогу остановиться? Джисон пожимал плечами. — Тогда я просто стану твоим личным донором. — Это не смешно. — Я не шучу. И в его глазах не было ни капли лжи. Потому что Джисон видел его. Настоящего. Не вампира. Не чудовище. Просто Минхо. И этого было достаточно.