стыд

      И как всё так обернулось? Как он, наследный принц, оказался в такой ситуации, зажатый в библиотеке среди стеллажей, дрожащий и беспомощный, с чужими изящными руками, нагло скользящими по телу — тискающими его будто плюшевую игрушку.       Что случилось с Грейс, всегда сдержанной, раз она позволяет себе подобное? — В чём дело, Ваше Высочество? Вам нечего сказать?       Вирджил хотел бы ответить, но страшно убрать ладонь ото рта и разомкнуть губы — потому что не уверен, что выйдут внятные слова, а не позорные стоны. Грейс, поразительно уверенная, оглаживает бёдра, сжимает, подбираясь к паху, но не касаясь, и Вирджилу нестерпимо хочется и оттолкнуть её, сбегая в свою спальню, и прижаться ближе, наконец получая желанную разрядку.       Но Грейс не трогает его между ног, тихо хмыкая над ухом и бесцеремонно запуская руку под одежду, зажимая сосок и оттягивая, и Вирджил вздрагивает, до боли прикусывая щеку, чтобы не издать ни звука — они ведь в общественном месте, господи, их могут застукать в любой момент, и тогда репутации обоих конец, от такого позора не отмыться. А ей будто плевать, будущая королева, бдительно следящая за своим благочестивым образом — прижимается сзади так плотно, что он, кажется, ощущает её сердцебиение эхом под рёбрами, и лапает задницу, играет, перекатывает между пальцев чувствительный сосок.       Одежда ужасно мешает, натирая, сковывая, и жар расползается под кожей, путая мысли — это первый раз, когда кто-то так касается его, когда кто-то так бесстыдно обращается с ним, не как с принцем королевства. Как с обычной уличной проституткой, и Вирджил мечтает провалиться сквозь землю, лишь бы сбежать от этого момента, от этой странной Грейс.       Но ширинка слишком заметно топорщится, а щёки пылают, и он не может в таком виде идти по коридорам. — Вам нравится, принц? Нравится, что я трогаю Вас здесь, где учителя и другие ученики могут застать нас?       Картина того, как ошарашенные лица таращатся на него, разглядывают, изучают, не оставляя ни дюйма не обследованной кожи, как удивление сменяется отвращением и осуждением, как они все пялятся-пялятся-пялятся — от этого в ушах грохочет кровь, а в трусах становится мокро.       Такого позора он не вынесет. — Будьте тихим послушным мальчиком, Ваше Высочество, и Ваш грязный секрет останется между нами.       Он хочет возразить, хочет сказать, что не виноват, что не такой, чтобы она прекратила, что ему не нравится, но Грейс резко накрывает ладонью член, надавливая, и он с трудом давит вскрик, сдавленно мыча и разрываясь на куски.       прекрати       продолжай       Её длинные тонкие пальцы проворно расстёгивают брюки и опускают до колен, едва ощутимо, щекотно пробегаясь по внутренней стороне бедра, и Вирджила трясёт — что за девушка позволяет себе подобное до свадьбы? Почему Грейс умеет это, почему знает, как прикасаться так, чтобы у него кости превращались в желе, чтобы из головы пропадали связные мысли? Почему ему так хорошо?       Нет, вовсе нет, ему не хорошо, ему не нравится, он же не извращенец, он нормальный. — Боже, Ваше Высочество, у Вас так сильно бьётся сердце, что, наверное, его слышно на всю библиотеку. Вот-вот придёт библиотекарь и попросит не шуметь.       Пульс почти больно бьёт по рёбрам, и на мгновение Вирджил действительно пугается, что кто-то услышит и заглянет, но это невозможно, а способностью ветра обладают не столь многие на достаточном уровне, чтобы подслушать, и использовать её здесь бессмысленно.       Никто не узнает, отец не узнает, народ не узнает.       Он ведь кронпринц, он обязан быть примером, быть идеальным, он не может позволить себе такой скандал — Грейс заставляет прогнуться в пояснице, выпячивая зад, и раздвигает ягодицы в стороны, и он чувствует её взгляд. — Какой чудесный вид, Ваше Высочество. — Н-не смотри…       Она весело хмыкает и смотрит, а он готов разрыдаться от унижения — никто никогда не делал с ним таких вещей, а она спокойно рассматривает, обводит большим пальцем края и толкается внутрь, и мышцы прошибает током, он дёргается, пытается отстраниться, но звонкий шлепок замораживает момент.       Вдруг кто-то услышал?       Насколько громко это было?       Место удара печёт, а зрение размывается подступающими слезами — его никогда не шлёпали, никогда не таращились на его раскрытую задницу, никогда он не ощущал себя настолько беспомощным и слабым.       Когда это кончится? Когда ей надоест? — Почему?.. — Почему я делаю это?       Вирджил кивает, до ломоты впившись пальцами в стеллаж, и выгибает шею, чтобы заглянуть ей в лицо — чтобы увидеть надменное презрение, равнодушие, больной азарт, яркую злобу.       Грейс широко ухмыляется, встретившись с ним глазами, и облизывает губы. — Потому что ты совершенно очарователен, Вирджил.       Это первый раз, когда она произносит его имя.       Больно дёрнув за волосы, она заставляет приподняться и целует, кусая нижнюю губу и толкаясь языком в рот, и он с ужасом понимает, что она пьяна — привкус спиртного жжёт предвестником беды. В таком состоянии она способна натворить что угодно, и кто знает, что она сделает в следующую минуту. Наверное, в каком-то смысле повезло, что она наткнулась именно на него, а не другого парня.       Но ему страшно, страшно до подкашивающихся коленей и спазмов в животе — ничем хорошим это не кончится, не может, Вирджил хочет оттолкнуть её и вылететь в окно, скрываясь в высоте от любопытных глаз, но чужие руки неожиданно сильные, хваткие, не освободиться. А вредить леди, тем более своей невесте, тем более Грейс, он не будет, и потому покорно замирает, ощущая, как она покрывает укусами плечи.       Всё, что он может — просить прекратить и терпеть невыносимые, практически незнакомые ощущения в паху, боясь опустить глаза и посмотреть на член, истекающий влагой и требующий прикосновений. Но мастурбиовать в таком месте, перед кем-то, ни за что, так низко не падёт, не унизится подобным постыдным образом — Грейс тискает ягодицы, впиваясь короткими аккуратными ногтями в кожу, и наверняка останутся следы. Метки, которые Вирджил будет носить, прятать под одеждой и чувствовать лёгким жжением.       Боже, и зачем он позволил им пойти в город? Надо было запретить, следовать правилам, а не вестись на просьбы и щенячьи глазки Луки.       Очередной шлепок звучит одновременно с вскриком, и Вирджил жалобно хнычет, готовый провалиться сквозь землю от стыда, выкручивающего внутренности — господи, это слишком унизительно, он не вынесет, просто не вынесет, оглохнет от грохота пульса в груди и умрёт на месте, жалкий, полураздетый, покрытый потом, и ни у кого не будет вопросов о случившемся, потому что всё очевидно.       Какой позорный конец.       А Грейс плевать, она продолжает развлекаться с его телом как с новой куклой, едва вытащенной из коробки, и ему страшно снова обернуться и взглянуть на неё, взглянуть в её глаза — потому что он уверен, что не найдёт там ни раскаяния, ни сочувствия, только животную пьяную похоть, обычно присущую мужчинам-аристократам. Ведь напуганные служанки ни за что никому не расскажут о пережитом, никогда не посмеют отказать и пожаловаться хозяйке дома, покорно принимая и молча, отводя глаза в сторону и дрожа от тяжести чужого липкого желания, давящего на плечи при встрече.       Сейчас всё то же — Вирджил под угрозой смерти не намекнёт на это ни единой душе и каждый раз, пересекаясь с Грейс, будет вспоминать и опасаться повторения. Вдруг ей мало, вдруг она захочет ещё, вдруг это только начало — и десятки этих вдруг и собственное бессилие подточат его легче, чем инструмент полено.       И они оба это прекрасно понимают. — Не нужно так переживать, Ваше Высочество, Вам понравится — обещаю.       Настоящая издёвка, и слёзы предателями стекают по щекам, неприятно слипляя ресницы — он проиграл.       Она пихает пальцы ему в рот, елозит по языку и мнёт его, дразнит, не позволяя жалобному хныканью вырваться, и проклятая неуместная благодарность жжётся между рёбер.       Это так странно, так ненормально, так пошло, что Вирджил до сих пор краем сознания не верит, что это действительно происходит, что Грейс действительно на самом деле такой человек, но доказательства на лицо — спущенные штаны, стекающая под подбородку слюна, распухшие соски, ноющие укусы, можно выбрать любое, и Вирджила в моменте накрывает паника. Ведь Грейс — его невеста, будущая жена, с которой он обязан быть единым ради королевства, и отменить помолвку, заключённую родителями, заключённую самим королём, не просто без веской причины или достойной альтернативы.       Что означает — Грейс будет творить с ним всё, что захочет, а он не посмеет сказать «нет», и она будет трогать его, унижать и смотреть, а он будет фальшиво улыбаться придворным, ощущая её ладонь под столом на своём бедре, и всегда молчать об этом.       Член болезненно ноет.