Бойся меняться.

Шлак.

Единственная мысль в голове, когда думаешь о ситуации вокруг.

      Погода — шлак, потому что воздух либо мерзотно сырой и холодный из-за прошедших дождей, либо чертовски сухой и горячий из-за постоянных взрывов. Системы постоянно корёжило из-за этого. В голове камерки уже была мысль о том, что даже кислорода осталось не так много, из-за того что большая часть деревьев была выжжена с лица земли, а почвы и воды отравлены сломанными машинами. Едва ли кто-то думал об утилизации тел агентов. Эти куски железа просто валялись вперемешку с обломками зданий. Гнили и разлагались на протяжении дней, недель, месяцев, лет…       Кира пробиралась сквозь эти пустоши пытаясь найти хоть кого-то живого, кого-то, кого другие медики забыли. Она все еще медик, но после того как ее буквально вырвали с того света, она получила улучшения. По паяльнику на обеих руках, броня на плечах; линза от света тв, стала буквально частью ее объектива, антенны еще более чувствительные. Она даже умудрилась стащить себе один из переводчиков речи спикеров. Хотя, кто как не она мог помогать в его разработке? Киря тоже приложил свою руку к этому… Но сейчас он едва ли важен. Она даже не знает где он и жив ли он.       Так же не важен был и переводчик, потому что с Сорой он не работал. После заражения паразитом ее системы и так не слабо пострадали, а после того как ее прихлопнуло куском здания около лаборатории скибиди ученого, от ее личности едва ли что осталось. Ее движения чертовски механические и медленные, речь деградировала до простейших звуков или отрывков песен. И эти урчания даже перевести невозможно! Это просто эмоциональный бред. Вся ее жизнь теперь бред. Самостоятельно она ничего не может сделать. Буквально. Без Киры она встревает на месте, как статуя и максимум на что она отреагирует — команды со стороны других спикеров. Казалось бы, перенести данные с карт памяти на новые, раз уж старые повреждены, но нельзя. Даже данные повреждены слишком сильно. Если перенести их — новая память тоже испортится, а стереть… Будет ли это Сора? Та самая дружелюбная и счастливая Сора? Тот самый лучик надежды? Голос радости? Любовь? Нет. И сейчас это не она. Лишь жалкое воспоминание. Подобие. Копия в ее теле.       Машина для убийств, обвешанная броней, одетая в черное, с красными, пробирающими до ядра динамиками и тяжеленным молотом через плечо. Единственное напоминание, что это она, а не другой лардж — полосатый обрывок галстука, бережливо повязанный на палец. Почти как обручальное кольцо.       Так они и шли по выженному полю вдвоем: Кира впереди, а Сора послушно плелась за ней сзади, воспроизводя какую-то мелодию, нарушая тишину их гордого одиночества. — Everybody wants to rule the world… —… — Кира не отвечала, не могла. Все камеры немы и вынуждены молча наблюдать за смертью мира вокруг.       Шаг. Шаг. Прямо в ритм мелодии. Еще один шаг. Шаги Соры тяжёлые. Ей тяжело двигаться, и не только из-за брони на плечах. Но и… «отпустить» ее нельзя. Слишком уж она ценная боевая единица с этим свои послушанием. И Кира этим пользовалась. Должна была. Иначе кто?       Наконец, камера остановилась, почувствовав, как сбоку клубиться дымка. Черная, холодная, липкая, но до боли привычная дымка. Сора тоже остановилась, слегка склонившись к земле. Ей тяжело.       Антенны на камере нервозно вздернулись вверх, при повороте головы в сторону дыма. Красная точка в объективе стала еще уже. Что ей нужно на этот раз? — Кира… — высокая фигура Цукико в черном пальто, со сломанным антеннами и бездушным черным экраном вышла из дыма. Как обычно быстро, — Нашего титана забрали. И ваша база была атакована, сигнала больше нет. Астро, они… Ты знаешь что-нибудь о титане спикеров? Пожалуйста, скажи что он скоро вернётся. Тв не могут без-       Тв не смогла договорить, потому что ей грубо шлепнули металлической рукой по экрану. Легкий способ сказать «заткнись» жестом. Кира не хотела слушать этих слез из-за титана. Плакали ли тв так над спикером? Камерой? Едва ли. Так почему она должна рыдать за Кино? Ах, да. Астро страшнее скибидистов. И что? Разве Кире осталось что спасать? — — Говорить. Нельзя. — единственное что кира произнесла жестами. — Почему?! —… Просто.; Надеяться. На. себя. — камера ткнула в грудь тв. Та даже отпрянула назад, не ожидая такой грубости от подруги. Почему она такая? Кира ведь была скромной, как загнанная мышь, а сейчас чуть ли не в лицо готова пожелать смерти, если не свести в могилу собственноручно. Цукико ведь буквально оживила ее: вытащила тело из обломков, на коленях умоляла ученых и инженеров восстановить это сгоревшие и неполноценное убожество. И тоже самое провернула с Сорой. Почему же со стороны Киры только ярость, а не благодарность? Она ведь так хотела провести чертову вечность с колонкой! — Почему?! Значит когда вашего колоночного заразили мы вам помогали, а сейчас ты говоришь полагаться на себя?! Тебе так сложно сказать? Кира. Ты- — Корм. — после этого жеста Кира стукнула тв по экрану, как будто напоминая ей слова других тв. 'Отойди, Корм'. —… ТВАРЬ. — Цукико замахнулась на камеру, желая выдрать эти чертовы антенны и раздробить объектив. От вскипевшей внутри ярости ее речь больше походила на рокот. И это же рокот задел не ту струну в голове Соры. Колонка упала на колени и небрежно схватила тв за голову и отодвинула в сторону. Она, конечно, не раздавила голову Цукико, но определённо прикладывала больше давления, чем тв понравилась бы. Но та и не сопротивлялась, просто встала как вкопанная. Ее схватили как какую-то безвольную куклу…       Кира даже не удивилась такому поведению Соры, только имитировала усталый вздох. Они как будто были как-то связаны и всегда чувствовали друг друга. Как будто Сора не только слышала, но и чувствовала малейшие колебания, признаки агрессии в чужом поведении и сразу же нейтрализовала угрозы. Пусть и делала это своими странными больными способами.       Камерка похлопала колонку по руке, молча говоря «отпусти». И та послушалась, позволяя тв упасть на землю. А из колонок будто насмешка вырвались чужие слова: — Precious and fragile things needs special handling.       Хотя из хрупкого у тв было только их эго. И эго Цукико определённо было ранено. Она как фурия вскочила на ноги и растворилась в своей дымке. Трусость это, или нежелание идти на поводу у эмоций непонятно. Но будто Кире был важен ответ. Ей просто хотелось одиночества. Собственного беззвучного голоса в голове уже более чем достаточно.       Камерка просто махнула колонке рукой и они пошли дальше в этой мертвой тишине.       Шаг. Шаг. Шаг… Ничего и никого. Только шуршание ветра, вздымавшего пыль. Отдаленные звуки взрывов, которые кажется въелись в микрофон. Все сверчки давно умерли. Только закат кажется до сих пор был живым… Точно. Закат. Золотой закат. Солнце падующее к горизонту. Лениво плывущие облака...       Кира остановилась и махнула рукой Соре, чтобы та села. Она так и сделала, упала на колени, поставив молот рядом. Камерка подошла впритык и взяла колонку за руку. Развернув ее ладонью к себе. Прямо как тогда, когда небо было голубым, а трава зелёной… Пальцы камеры лениво двигались по матовой поверхности, выводя линию горизонта, солнце, здания- нет, их обломки и обгоревшие стволы деревьев.

… </3

      Колонка склонила голову вбок. Как будто она все-таки помнила этот момент, помнила эти ощущения и эмоции. Но… Все равно что-то было не то. Будто они не ее. Ее память, разум, не могли за это уцепиться. — Come back. Come back to me. I'll be waiting patiently…       Она пыталась выразить мысли через музыку. Будто она, та самая Сора все ещё здесь, все еще в этом теле и сожалеет, но не может этого показать и сказать. Будто она где-то там далеко за корпусом, без права контроля.       Кира обессиленно ткнулась камерой в большую ладонь подруги. Это так тяжело… Сора почти как инвалид, кукла, что угодно! Но не друг. Не любовь. И Кира недалеко ушла, если быть честной. Ее постоянно кидает из стороны в сторону. То хочется все исправить, то хочется проткнуть собственную голову, но чтобы оставаться хоть в каком-то балансе она предпочитает встрять на месте, заблокировав всю внутри. Она бы плакала, если бы могла. Но роботы не плачут. Они вообще не должны испытывать эмоции. Так почему она все это чувствует? Почему они сделали ее такой?..       Но ее мысли резко перебили сигналы от антен — колонка ласково гладила ту по камере. Так аккуратно и бережно, будто они были из фарфора. — Can you feel a little love?       … Нет, все-таки было что-то мерзкое в этих прикосновениях. Да они нежные и заботливые. Но кира не могла им доверять. Они будто были фальшивыми, чужими, пусть и такими похожими на любимые. Казалось, что своим подавленным состоянием Кира просто вынудила больную Сору предпринять хоть какие-то меры. Эти прикосновения были слишком близкими, будто ее раздевали до самой души, сквозь кости, делая ее только грязнее, пытаясь очистить старые раны, вытащить вставленные в сердце иглы, но раздирая хрупкую плоть еще больше.

Больно.

Единственное о чем кричала система камеры о том, что ей больно. Но она не знала что с этим делать. Отпрянуть нельзя, это ведь Сора, но и прильнуть страшно, ведь это не она…

***

— ну и как?.. — НИКАК! Она просто… Я НЕ ЗНАЮ ЧТО С НЕЙ! Она отказывается нормально говорить, — Цукико металась по комнате в бешенстве, держась за голову. Без своего пальто она выглядела болезненно худой. Удивительно как ее позвоночник, пусть и стальной, не ломался под весом ее головы. — Ну. А колонка? — Сора то? Да она, она… Ни-ка-ку-щая! Она не говорит, она почти не двигается сама, она опасная черт вас побери! — — Слушай. Мне не важно опасная она, или нет. Мне важно только то, как мы вообще собираемся выбираться из всего этого дерьмища. А его уже, хочу сказать, по горло, — ртп наконец-таки встал с кресла, проведя рукой рядом с шеей. А ростом он был не маленький, так что камерам так называемого дерьмища хватило бы на весь рост, — ... Ни такая уж ты и особенная и полезная, ббтп, раз даже информацию добыть не можешь. Зато бегала за ними хвостиком, восстанавливала… Как влюбленный голубь. Тупой грязный черный голубь, — он хотел было ткнуть ее в грудь, но Цукико уже растворилась в дыму. —… Трусиха. Всегда ты такой была. Маленькой и недоросшей трусишкой.