Хороший мальчик

В самый темный час мы видим звезды.

Ральф Уолдо Эмерсон

***

Регулус всегда знал, что проклят. Но не меткой Темного Лорда, выжженной на его плоти подобно клейму на домашнем скоте. Нет, это проклятие уходило в куда более глубокие корни мироздания, сплетаясь с его первым вдохом и первым осознанным взглядом на мир. У его проклятия было имя, пышные черные волосы и серые глаза цвета зимнего неба перед снегопадом. Сири или же в полной форме «Сирия». Звезда, которая должна была освещать путь заблудшим мореплавателям, но вместо этого сожгла его изнутри, оставив лишь пепел и тлеющие угли нездоровой, греховной и абсолютно неправильной привязанности. В детстве все, конечно же, было проще. Тогда Регулус мог безнаказанно тянуться к старшей сестре, капризно цепляясь за подол ее платья, чтобы потребовать внимания. Тогда Сири и смеялась иначе: легко и слепо, без той горечи, что появилась позже, и снисходительно поднимала его на руки, несмотря на недовольное ворчание Кричера. «Маленький липучка», — ласково называла она его таким нежным, воркующим голосом, что Регулус готов был стать кем угодно, лишь бы слышать это снова и снова. Первые изменения в Сири он начал замечать, когда ей исполнилось девять, а именно то какой она была уже тогда: длинные конечности, непослушная грива таких же непокорных волос и вечные ссадины на коленях от лазания по деревьям в саду поместья. Вальбурга хваталась за сердце всякий раз, как замечала непритязательный вид своей дочери: «Как ты посмеешь вести себя подобно уличной оборванке! Блэки не ползают по деревьям словно животные!», но Сири только закатывала глаза и убегала, хватая Рега за руку. — Беги быстрее, пока матушка не наложила обездвиживающее, — проказливо хихикала она, и маленький Регелус задыхаясь и спотыкаясь на своих неповоротливых ножках, послушно следовал за ней. Всегда за ней. Как преданная собака, тень и спутник, навечно привязанный гравитацией к своему солнцу. Тогда, в ностальгические будни уходящего лета, он еще не понимал. Не понимал, почему так сильно колотится сердце, когда Сири близко наклоняется к его лицу, заботливо поправляя воротник его рубашки. Не понимал, почему ему так хочется, чтобы она смотрела только на него — него, него, него — а не на глупые книги, не на собственное отражение в зеркале, не на пустоту за окном. Чтобы были только они вдвоем: Только Регулус. Только Сири. Укрываясь под тенями старого дуба, их секретного места, откуда можно было спрятаться от строгих наветов родителей, Сирия любила рассказывать ему истории о Хогвартсе, куда ей предстояло отправиться через два года. — Говорят, там есть движущиеся лестницы, — шептала она с горящими от жизни глазами. — И говорящие портреты предыдущих директоров! И привидения! Настоящие привидения, Регги. И квиддич. О, я обязательно стану ловцом! О-бя-за-тель-но! — А как же я? — предательски дрогнувшим голосом выдавил из себя насупившийся мальчик. — Я поеду с тобой? Сири одарила его в ответ таким странным взглядом: нежным и грустным одновременно, будто уже тогда видеть их будущее и горечь неизбежного расставания. — Ты приедешь только через три года, глупыш, — снисходительно взъерошила его волосы девочка, отчего Регулус поморщился, ведь уже не маленький, но от ее ласки все равно не отстранился: он никогда не отстранялся от руки старшей сестры. — Но я буду ждать тебя. Буду встречать у причала, когда лодки привезут первокурсников. И махну тебе рукой. И каждый из Хогвартса увидит, что у меня есть самый лучший младший брат на свете! Регулус прижался к ее плечу, вдыхая запах лаванды, которым их заставляли мыться домовики, чувствуя также примешавшуюся примесь садовых цветов и чего-то еще. Чего-то неуловимого, что принадлежало только ей. Его Сири. — Обещаешь? — Обещаю. Но обещания, как выяснилось позже, ломались так же легко, как тот монохром оранжево-яркого лета.

***

Мир Рега и Сири треснул, когда в их поместье нагрянули Поттеры. Регулус почему-то помнил тот роковой день яснее, чем ночь получения темной метки. Июльское солнце заливало холл поместья Блэков приливным золотым светом, который казалось преследовал семью светлых волшебников куда бы те не пошли. Визит был полной формальностью, одной из тех что выполняют древние чистокровные семьи ради поддержания связей, пышных приемов и демонстрации любимых отпрысков словно породистых скакунов на аукционе. Их отец, Орион Блэк, пожал руку Флимонту, главе рода Поттеров, с натянутой улыбкой, ведь Поттеры хоть и были из Священных Двадцати Восьми, все же держались от всего темного элитного сообщества особняков из-за своих слишком уж либеральных взглядов на мир. Но потом в гостиную вошел… Джеймс. Регулус понял все далеко не сразу. Что это и есть конец. Что мир, который существовал только для них двоих — для Рега и Сири — вот-вот треснет по швам и развалится на куски. Джеймс Поттер был старше Сири всего на несколько месяцев, десяти лет, но держал себя с ними с уверенностью взрослого мужчины. Его растрепанные черные волосы торчали во все стороны, а круглые очки съезжали до кончика носа, отчего он постоянно поправлял их с неизменной широкой, наглой улыбкой, совершенно несовместимой с чопорной атмосферой гостиной Блэков. — Привет, — непринужденно бросил он, скользя незаинтересованным взглядом по Реггу, пока не остановился на Сири. И тогда Регулус наконец увидел это. Увидел, как поменялось лицо сестры. Как широко распахнулись серые глаза за россыпью длинных ресниц, как растерянно приоткрылась чувственная линия губ, как бледных щек коснулся едва заметный легкий румянец. Хотя Сирия никогда не краснела. Никогда. Но сейчас… — Привет, — неуверенно ответила она, будто внезапно забыла, кто она такая. — Джеймс Поттер, — представился мальчик, протягивая руку, и Сири пожала ее. Долго. Слишком долго. Регулус считал секунды и каждая из них была ударом ножа под ребра. — Сирия, — прозвучало в ответ хлипкое, но такое радостное: — Но можешь звать просто Сири! «Нет!», — хотел закричать Регулус. — «Нет, нет, нет. Так тебя зову только я. Это только мое имя для тебя. Мое!» Но он промолчал. Как и подобает послушному, тихому, правильному мальчику в идеально отглаженной мантии и идеально зачесанными волосами. — Пойдем, покажешь мне сад, — Джеймс даже не попросил, а сказал эту фразу как какую-то данность. Обыкновенная уверенность в том, что Сири согласится. И она согласилась. Конечно же она согласилась. Регулус пошел следом за ними, не потому хотел, а просто не мог не пойти. Не мог остаться в душной гостиной, где взрослые с увлечением обсуждали текущую политику и детские браки, интриги Министерства и последние скандалы в высшем обществе. Он должен был быть рядом с Сири, не оставляя ее наедине с этим странным мальчиком. В саду Джеймс и Сири шли спереди, пока Рег позади подобно маленькой тени, которую никто никогда не хотел замечать. Джеймс говорил о квиддиче. О мечте стать ловцом. О том, что его отец пообещал купить ему метлу последней модели, если он хорошо сдаст экзамены в конце первого курса в Хогвартсе. — Я тоже хочу играть, — призналась Сири с робкой мечтательностью. — И тоже на позиции ловца команды! Ловить снитч, пока все смотрят снизу… — Тебе нельзя, — снисходительно перебил ее Джеймс, подняв указательный палец. — Девочки не играют в квиддич. Ну, то есть, могут, конечно, но это же опасно. Ударишься еще и упадешь… Лучше болеть за команду, правда? Регулус видел, как напряглись плечи Сири и сжались ее кулаки. Он прекрасно знал это выражение лица — предвестник бури, которая обрушится на любого неосторожного смертного, невзирая на его статус крови и положения в обществе. Но буря так и не пришла. Вместо этого Сири лишь немного натянуто рассмеялась. — Может, ты и прав, — пробормотала она и Регулус похолодел от ужаса. Это было ужасно неправильно. Сири никогда ни с кем не соглашалась. Никогда не отступала от своего. Никогда не позволяла кому-то говорить ей, что она может или не может делать. Но ради Джеймса Поттера она отступила от своих слов. В первый раз. Но далеко не в последний. Они дошли до старого дуба (их с Регулусом секретного места) и Джеймс без лишних усилий ловко взобрался на нижнюю ветку. — Залезай, — позвал он Сири, протягивая руку, и она неуклюже полезла за ним, цепляясь платьем за кору, но упрямо взбираясь к своей цели. — А как же я? — вырвалось у Рега, прежде чем он успел прикусить себе язык. Джеймс обернулся, посмотрев на него сверху вниз без той теплоты, что он дарил Сири: — Ты? — усмехнувшись. — Да ты же маленький. Упадешь еще. Иди к маме, маменькин сыночек. Слова обрушились на него подобно тяжелым камням с высоких гор, разбив внутри него что-то хрупкое, но очень важное. Пускай и не до конца, ведь Регулус посмотрел на сестру в тяжелом ожидании того, что она спустится, что скажет Джеймсу заткнуться, что возьмет младшего брата за руку и уведет отсюда также, как делала всегда, когда ему грозила опасность. Но Сири не выдержав его влажного взгляда, молча отвернулась от него в другую сторону. — Регги, иди в дом, — тихо обронила она, кусая губу. — Мы… мы поговорим позже. Это «позже» так и не наступило.

***

Следующие годы прошли мимо него мучительной пыткой. Сири уехала в Хогвартс и, как и предсказывал Джеймс, попала в Гриффиндор. Матушка перебила всю посуду в доме, отец запер себя в кабинете на три дня, а Регулус… Регулус мог лишь тихо плакать в подушку по ночам, потому что Сири предала их. Предала семью. Предала… его. Но когда она вернулась домой на рождественские каникулы, утопая в красно-золотом шарфе с криво отрезанными до подбородка волосами и широкой дерзкой улыбкой на устах, Регулус вдруг осознал, что она не предала их, а освободилась. Пока он остался в клетке родительских ожиданий. — Регги! — ворвалась в его комнату первым делом сестра и подхватив его талию, закружила по комнате. — Мерлин, как же я скучала по тебе! Не растерявшись, мальчишка крепко обнял ее в ответ, вдыхая сестринский запах, в котором примешалось что-то новое, может быть дым от каминов Хогвартса. Или просто свобода. — Я тоже скучал, — прошептал он в ее плечо. Она отпустила его, держа за плечи на расстоянии вытянутых рук, и оглядела с ног до головы: — Ты вытянулся! Скоро и меня догонишь. — Просто подожди, — попытался улыбнуться наследник рода, но получилось кривовато. Сири нахмурилась, вцепившись в его лицо цепким взором: — Что случилось? Мать опять донимает? — Всегда донимает, — безучастно пожал плечами. — Но теперь еще хуже. После того, как ты… ну… попала в Гриффиндор. По ее лицу пробежала легкая тень вины. — Прости, — вновь притянула его к себе провинившаяся девочка. — Я должна была знать, что тебе достанется за нас двоих… — Ничего, — соврал он в ответ. — Я справляюсь. Тот вечер первых зимних каникул Сири они провели в библиотеке как в старые добрые времена. Сирия рассказывала о Хогвартсе, о преподавателях, о шалостях, которые они с Джеймсом устраивали. И каждый раз, когда она произносила его имя: Джеймс сказал то, Джеймс сделал это, Джеймс придумал такое, ядовитое жало ярости кололо его грудь все сильнее и глубже, растворяя его в чувстве… Ревности. Да, он ревновал. Ревновал собственную сестру к какому-то мальчишке, которого видел всего пару раз. — Ты его любишь? — вырвалось у него, прежде чем он успел остановиться. Сири замерла с зависшей на пол пути к полке книгой: — Что? — Джеймса. Ты его любишь? Она медленно обернулась к нему со сложно читаемым выражением лица: — Рег, мне всего одиннадцать. Я… я еще даже не думала о таких вещах! — Но ты постоянно о нем говоришь. — Потому что он мой друг! — в тоне ее голоса прорезалось раздражение. — Лучший друг. Понимаешь? Нет, он не понимал. Потому что Сири была его лучшим другом. Причем единственным. А теперь у нее был какой-то там Джеймс.

***

Во время церемонии распределения Регулуса в Большом Зале, распределяющая шляпа не мучилась с выбором ни единой секунды: — СЛИЗЕРИН! Сири тогда сидела за столом Гриффиндора, рядом с Джеймсом и еще какими-то ребятами, но когда она посмотрела на него, то он смог прочесть в ее глазах отблеск терпкого разочарования. А может и горького сожаления. Регулус не мог сказать наверняка. Но это событие стало еще одним гвоздем в крышку гроба их и без того изломанных отношений. Да и виделись они редко. Разные факультеты, разные друзья, разные интересы. На втором курсе Сири вопреки всем ожиданиям смогла пробиться в команду и стала ловцом в команде львов, и Регулус ходил на каждый матч, стоя в стороне от своих однокурсников, которые освистывали каждый ее удачный маневр, пока он глаз не мог оторвать от того насколько свободно летала его сестра с горьким осознанием того факта, что сам он никогда не сможет достичь той же легкости и уверенности. А ещё на том же втором курсе Регулус и без того блиставший на занятиях начал учиться усерднее. До крови из носа, до черных пятен перед глазами, до того момента, когда преподаватели стали обращать на него все больше внимания. Профессор Слагхорн даже пригласил его в Клуб Слизней на несколько курсов раньше положенного, нахваливая все приготовленные учеником зелья. Но Сири… Сири этих успехов совсем не замечала, либо просто делала вид, что не замечает. Третий курс принес множество новых перемен. Во-первых, Сирия отрастила волосы, испробовав множества зелий для их роста, прежде чем они достигли той самой длины, которой она так хотела: волнистые почти до самой талии. Во-вторых, она перестала носить мальчишескую одежду, хотя все еще заказала у портного пару брюк, которые Вальбурга чуть не разорвала на глазах у всей семьи во время рождественского ужина. В-третьих, она стала… женщиной. И Регулус, к своему ужасу, начал замечать то, чего замечать не должен был. Стройный изгиб ее шеи. Грациозность ее движений. Нежность тонких пальцев, которыми она переворачивала страницы книги в библиотеке. Глубину серых глаз, в которых таилась не менее глубокая боль, скрытая за насмешливым прищуром. С возрастом Регулус понял, что его чувства к ней были чем-то большим, чем просто братская привязанность. Он любил ее. Не как брат, а как мужчина любит женщину. И это проклятие было хуже всех остальных.

***

Из проклятий, которые преследовали его и по сей день в его золотые восемнадцать лет, сильнее всего мучила метка на руке, так как к проклятию своей сестры он уже привык и даже находил в нем свое извращенное наслаждение. Возможно, скоро Темный Лорд призовет его вновь. Значит, придется снова надеть идеальную маску и притворяться преданным слугой, что верит в чистоту крови, в превосходства магов над магглами, во все те глупости, которыми Вальбурга пичкала их с самого детства. Но правда была в том, что ему было все равно на Темного Лорда. Все равно на Пожирателей Смерти. Все равно на саму войну. Он вступил в их ряды по одной-единственной причине: чтобы защитить ее. Чтобы быть рядом с ней, хоть и в тени. Чтобы передавать Ордену Феникса информацию, которая могла спасти ей жизнь. Чтобы однажды его звезда посмотрела на него не как на идеального золотого мальчика, а как на кого-то равного. Звук хлопка летучего пороха со стороны камина заставил его вздрогнуть. Регулус выпрямился, вслушиваясь в учащенное биение своего сердца. Она вернулась. Сири вошла внутрь гостиной, встряхивая капли дождя со своего длинного темного плаща и поправляя прилипшие к щекам пряди волос, выглядя до нельзя сильно уставшей. Слишком уставшей. — Рег, — удивленно посмотрела она на него. — Ты тоже здесь. — Где же мне еще быть, — как можно более равнодушно пожал плечами Регулус. — Это и мой дом тоже. — Наш дом, — поправила она, снимая плащ и вешая его на крючок. — Хоть и проклятый. Сирия прошла в гостиную, небрежно бросила сумку на диван и рухнула рядом с ней. Регулус остался стоять у окна, подмечая все больше деталей в ее внешнем облике: черные круги под глазами, зависшее напряжение в плечах, искусанные в нервной привычке губы. Глупая старшая сестра. Как можно было загнать себя до такого ужасного состояния? Не ведая о его внутренних вопросах, Сири сбросила ботинки, поджав ноги под себя, и потянулась за сигаретой из кармана. — С каких пор ты куришь? — не удержался он от цепкого вопроса. Сири бросила на него мрачный взгляд из-под ресниц: — С тех пор, как мир стал слишком чертовски сложен, чтобы справляться с его дерьмом без вредных привычек. Она прикурила, сделала глубокую затяжку, отчего дым окутал ее лицо призрачной вуалью. Регулус смотрел, как она запутывается в этой вуали все больше, и думал только о том, что даже курение ей идет. Даже из этой маггловской грязи Сири создавала что-то до боли притягательное. — Как дела в Хогвартсе? — спросил он наконец, отрываясь от окна и подходя ближе. — Ты ведь там была? — Как всегда, — цинично хмыкнула Сирия. — Война просачивается даже в стены замка… Дамблдор из-за этого созвал нас с Лунатиком, чтобы мы утрясли пару дел с защитными чарами. Студенты уже начали делиться на лагеря. Преподаватели только и успевают, что разнимать их и пытаться сохранить видимость нормальности. — А Джеймс? Он не хотел спрашивать, но не мог удержаться. Не хотел, потому что Сири дернулась, будто он ударил ее. Не мог, потому что был законченным мазохистом. — Джеймс… Джеймс по-прежнему влюблен в Эванс. По-прежнему не замечает ничего, кроме ее рыжих волос и зеленых глаз. В ее голосе зазвучала ничем неприкрытая горечь и в этой боли Регулус нашел свое извращенное удовлетворение. Джеймс не любил ее. Джеймс был слеп. — Дурак, — только и бросил он затем. Сири усмехнулась без капли веселья в голосе: — Да уж. Дурак. Но я тоже не лучше. Десять лет, Рег! Десять чертовых лет я люблю мальчишку, который видит во мне только лучшего друга. Только одного из окружающих его парней. Это даже звучит не смешно, а жалко. Она затушила сигарету об подлокотник и откинулась на спинку дивана, закрыв глаза: — Иногда я думаю, что было бы проще, если бы я родилась мальчиком… Тогда все было бы хотя бы логично. Тогда мать не вопила бы, что я позор рода. Тогда Джеймс не воспринимал бы меня как… как чертову сестру. Регулус присел на край дивана, поддерживая почтительную дистанцию, несмотря на то, что его пальцы чесались дотронуться до нее, но он лишь сжал их в кулак. — Ты не позор нашего рода, — тихо прошелестел он над ней. — Ты… ты ярче всех нас, Сири. — Рег… — Я серьезно. Ты всегда была ярче. Смелее. Свободнее. Всем, чем я хотел быть. Что-то на ее лице дрогнуло, превратившись в гримасу. Она выпрямилась, чтобы повернуться к нему всем телом, оставив всего пару жалких дюймов между их телами. — Не говори так. Ты не должен хотеть быть кем-то другим. Ты… ты хорош такой, какой есть. — Как маменькин сынок? — вырвалось у него резче, чем планировалось изначально. Сири вздрогнула, широко распахнув глаза: — Мерлин, Рег! Это было так давно. Я уже… — Ты не опровергла его тогда, — Регулус не мог остановиться. Все эти годы молчания упрямо рвались наружу. — Когда Джеймс назвал меня… так, ты просто… ушла. Побежала за ним. Оставила меня одного. — Мне было одиннадцать! — огрызнулась она с тенью отчаяния на лице. — Одиннадцать, Регулус! Я была ребенком, который впервые в жизни встретил кого-то, кто не смотрел на меня как на какую-то диковинку или белое пятно! Кто-то, кто видел во мне… просто Сири. Не наследницу рода Блэков, не будущую невесту кого-то из чистокровных выблядков, а просто девчонку! — А я? — его голос упал до едва слышимого шепота. — Разве я не видел в тебе мою Сири? Сирия стихла и в глазах ее отражалось столько разных эмоций, но он все не мог добраться ни до одной из них. — Ты… ты был моим младшим братом, Регги, а потому всегда видел во мне кого-то другого. Кого-то недостижимого. — Потому что так и есть. Слова вырвались наружу прежде, чем он успел их проглотить. — Что? Регулус встал, повернувшись к ней спиной и беспокойно провел рукой по своим волосам. Метка жгла. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Обычный разговор со старшей сестрой. — Забудь. — Рег… — Как твой Орден? — резко сменил тему, разворачиваясь обратно. — Дамблдор по-прежнему уверен, что сможет победить Темного Лорда всеобщей добротой и прощением? Она нахмурилась, откидывая назад волосы: — Не издевайся. Орден делает все возможное. Мы… — Вы проигрываете, — грубо оборвал ее Регулус. — Волдеморт набирает силу. С каждым днем к нему присоединяется все больше магов. Даже среди тех, кого вы считаете так называемыми «союзниками». — Откуда ты знаешь? — Я многое знаю, Сири, — мрачно рассмеялся Регулус. — Больше, чем ты думаешь. Пробуравив его тяжелым взглядом, она все же решилась осторожно подойти к нему и положила на его предплечье руку, заставив замереть от ощущения того, как жар ее прикосновения разливается по всему телу. — Рег, если ты что-то знаешь… и хоть как-то можешь помочь… Он посмотрел на ее руку, лежащую на его рукаве. Прямо над этой чертовой меткой. Если бы она только знала, что скрывается под этой тканью. Если бы она увидела, через что он прошел ради нее… — Я уже помогаю, — выдохнул Регулус. — Просто ты об этом не знаешь. Сири нахмурилась, пытаясь прочесть по его лицу то, что он так старательно скрывал: — Ты говоришь загадками. Как и всегда, впрочем. — А ты слепа. Как и всегда. — К чему? «К тому, что я люблю тебя». «К тому, что я всегда любил тебя и только тебя». «К тому, что готов гореть в аду лишь за один твой взгляд». Но вслух он произнес лишь отрывистое: — К тому, что мир не черно-белый. Не все слизеринцы — темные маги. Не все гриффиндорцы — герои. Разочаровавшись, она испустила раздраженный вздох и резко отпустила его руку, отступив на несколько шагов: — Я знаю это. Думаешь, я не вижу оттенков серого? — Я вижу только то, что ты следуешь за Поттером как какой-то преданный пес, — желчь в его голосе при желании могла отравить сам воздух. — Ждешь не дождешься, когда он наконец обратит на тебя внимание и увидит в тебе женщину. Это был низкий удар и умом он это понимал, но боль, копившаяся годами, требовала выхода. Сири побледнела от ярости, сцепив вместе челюсти: — Заткнись. — С чего бы? Правда так ранит гордость? — Потому что ты не имеешь права судить меня! — ее голос поднялся на октаву выше и зазвенел от еле сдерживаемого гнева. — Ты понятия не имеешь, каково это — любить кого-то, кто не видит тебя! Быть рядом изо дня в день и знать, что для него ты просто… просто какой-то фон! — Понятия не имею об этом? — рассмеялся полу безумным смехом Регулус. — Ты думаешь, я не знаю, каково это? Я — тот кто провел всю свою жизнь, пытаясь дотянуться до своей звезды, которая даже не смотрит в мою сторону, не понимаю тебя? По ее щекам наконец скатились слезы, оставляя мокрые дорожки, но впервые они не вызвали в нем ни грамма жалости. — Ты слишком жесток, — выдавила она из себя, кусая губу. — Я честен. Впервые за все эти годы я честен с тобой. И да, это жестоко. Потому что позволь раскрыть тебе глаза, сестра, правда всегда жестока. После чего порывисто направился к выходу. — Куда ты? — ее голос был хриплым от слез. — Подальше от тебя. Потому что если я останусь хоть на минуту дольше, я сделаю что-то, о чем пожалею. Или не пожалеет, но это было страшнее всего. Выйдя из гостиной, Регулус поднялся по лестнице к своей спальне, где захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, прикрывая на миг налившиеся свинцовой тяжестью веки. Может быть, все ровно так, как должно было быть всегда. Может быть, такова его жизнь. Может быть, некоторые звезды созданы для того, чтобы смотреть на них издалека. Желать их, но никогда не достигать. Регулус обессиленно опустился на край кровати, утыкаясь лицом в ладони, и впервые за много лет позволил себе то, что не позволял никогда. Заплакать. Потому что впервые так четко и ясно осознал, что она никогда не будет его. Не так, как он хочет. Не так, как он мечтает каждую ночь, просыпаясь в холодном поту, с ее именем на губах и болью в груди. Она будет любить Джеймса, ждать его на протяжении долгих лет и продолжать надеяться. А Регулус будет делать единственное, что умеет он: любить ее в своей тени и сгорать, не ожидая ничего взамен. Потому что такова его судьба и роль: Он — Регулус. Малый Лев. Тусклая звезда рядом с намного более ярким Сириусом. И ему никогда не светить так же ярко, как ей.