Если повезёт или любовь с первого удара

Сегодня в семье Ким большой праздник - свадьба старшего сына. Поэтому, когда часы показали середину дня, а солнце начало прожигать макушку, Джин тут же бросился к своей машине, попутно набирая номер старого друга, который совершенно не кстати решил побить всемирный рекорд по опозданиям. — Если бы мы были животными, — возмущается он в трубке, выжимая газ своего синего «Форда». — Ты бы, Хосок, был улиткой. — Улиткой? — переспрашивает Чон, поправляя и без того идеально сидящий бежевый костюм. В его семье сегодня тот же праздник. — Тогда ты был бы мухой, — бросает с ухмылкой, в последний раз проверяя отражение в огромном зеркале. Он аккуратно укладывает черные волосы, любуется острым профилем и хватает подарочный пакет для сестры с диванчика у выхода. Через секунду пулей вылетает из бутика, доставшегося ему от матери, которая давно поселилась в столице моды – Париже. — Это ещё почему? — недоумевает Джин. — Потому что ты постоянно жужжишь мне в ухо и мешаешь собираться, — огрызается Хосок. — Ай, мамочки! — вдруг вскрикивает он, и Джин на том конце связи резко отстраняет телефон от уха. — Мужчина, осторожнее! — кричит Хосок кому-то, крепче сжимая ручки пакета, а затем возвращает трубку к уху. — Что случилось? — спрашивает Джин, выворачивая руль вправо. Ещё пара минут — и он будет у ателье друга. — Представляешь, какой-то наглец налетел, чуть с ног не сбил и даже не извинился. — Бессовестный, — с долей сарказма произносит Джин, аккуратно притормаживая у бордюра. — Ага, — с досадой вздыхает Чон. — И у меня, кстати, есть одно пренеприятнейшее известие. — Что на этот раз? — Раздраженно стучит по рулю старший. — Я... — Хосок виновато смотрит на Джина сквозь лобовое стекло. — …потерял ключи.

***

Широкая спина Намджуна прислоняется к прохладной стене черного входа магазина мебели. Он вольяжно достает из кармана спортивок пачку своих любимых сигарет со вкусом голубики, из другого — потёртую временем зажигалку, и закуривает, наслаждаясь коротким перерывом. — С каких пор пробежками занялся? — Посмеивается он, заметив белобрысую голову. — Ёпстудей! — радостно вскривает парень. — И тебе привет, Юнги. — Улыбается Намджун, выпуская ароматный дым. — Так от кого дрипал? — Не от кого, а за кем, — поправляет его парень. — Сижу я, значит, ем… — Он закатывает глаза и прижимает руку к груди, будто вспоминая самую трагичную сцену в своей жизни. — На последние деньги купил себе два пирожка с мясом, называется. — Делает паузу, будто переваривая боль. — Подбегает ко мне псина — и нагло ворует один. Я охренел и бросился за ней. Какого-то мужика по пути сбил. Так и не догнал кароче. — Ты про эту? — Намджун кивает в сторону старого кресла, которое оставили здесь для перекуров. Юнги оборачивается — у кресла, виляя хвостом, лежит огромный чёрный пёс, похожий на лабрадора, и довольно чавкает половину пирожка. — Нет, — отвечает он. — Та другая была. — Осматривает территорию внимательнее. — А! Вон та! — И указывает пальцем на собаку, по размерам чуть больше кошки. — Серьёзно? — Намджун откровенно ржёт. — Да, севьёзно, — кривляется Юнги, театрально обижаясь. Хорошенько насмеявшись, Ким прокашливается и вздыхает как-то грустно. — Чё случилось? — выгнув брови, спрашивает Мин. — Да так… — поджимает губы Намджун и отводит взгляд. — У меня ж вчера было… — начинает он, туша окурок о стену. — Свидание, если можно так назвать. — Ага. И как оно? — Хуево, блять, — резко отвечает Ким, выпучив глаза. — Я пришёл на место встречи, никого нет. Жду полчаса, час, а потом из-за угла на меня идёт толпа моих любиииимых коллег. — Язвит парень и продолжает: — Знаешь, чё они мне сказали? — Чё? — Чё я пидор. Просто потому что согласился встретиться с красавчиком из инсты. — Вот те на те, хуй в томате, — раздосадованно выдыхает Юнги, вытирая лицо от слюны друга. — Та не то слово, — Намджун тянется за сигаретой, но передумав, предлагает сходить в ближайший ларёк за семечками. — На шесть часов забили стрелку. — Окак. — Я им ещё покажу, кто из нас настоящий мужик.

***

— Во дела… — Джин чешет затылок, скользя взглядом по асфальту. — Хосок, откуда у тебя вообще столько ключей? — Лучше бы помог! — вскакивает Чон с пустыми руками и тычет пальцем в грудь друга. — Не философствуй, Джин! — Я ищу! — оправдывается тот, отряхивая белоснежную рубашку с таким выражением, будто только что прошёл сквозь песчаную бурю. — Ай! — вскрикивает Хосок, присаживаясь у туй, аккуратно, как будто садится на фарфоровый сервиз. Испачкать новенький костюм не входит в его планы. Он ругает себя мысленно: "Гений, гений. Потерять ключи в день свадьбы сестры — ну прямо шедевр." А Джин тем временем мечтает, что когда-нибудь тоже попадёт на свадьбу старшего брата. Хотя бы в роли официанта. Ну или — если совсем повезёт — в качестве пятого цветка на третьей клумбе. — Нашёл! — Чон вскакивает, как победитель лотереи. — Этот от дома, этот от сейфа! — А от работы? — холодно уточняет Джин. Хосок замирает. На лице — трагедия уровня "распад любимой к-поп группы". Потом вдруг хлопает себя по бедру, лезет в карман и торжественно достаёт ключ. — Не поверишь! — сияет. А у Джина взгляд уже совсем злобный. Будь они животными, Хосок был бы пугливым кроликом, у которого отобрал морковку большой и страшный серый волк. — Закрывай и едем уже, — бурчит Джин, хватает подарок и шагает к машине, как будто едет не на светлый праздник любви, а на каторгу. В салоне Хосок аккуратно устраивается на сиденье. Пакет с подарком он кладёт себе на колени и, уставившись на Джина, произносит с важностью профессора: — Ты что, поосторожнее! Это же шёлк! — О, Господи, — выдыхает Джин, включая зажигание. — Это тебе не х/б. — Хосок поднимает палец. — Знаешь, как его получают? Тут всё важно: шелкопряды, коконы, древние традиции… Ещё китайцы тысячелетия назад… Джин медленно прибавляет скорость. И громкость радио. — …одна нить, представляешь, тянется на сотни метров! И если её неправильно свернуть — всё, хана, катастрофа, это как… Громкость повышается. И ему уже не важно, что играет “Топ-10 хитов 2000-х”. — …а я вообще-то его выбирал с душой. Эй, ты слушаешь? Джин нажимает ещё раз на громкость. Хосок скисает, потом в полголоса добавляет: — Ну и зря. Вообще-то, это был интересный рассказ.

***

Юнги жадно опустошает баночку своего любимого пива, пока Намджун щёлкает семечки — от солёности уже сводит скулы. — И где они? — мрачно спрашивает Юнги, мнёт банку и запускает её в кусты с видом обречённого героя. — Хз, — философски тянет Намджун, почесывая свой ёжик на голове. — Наверное, с духом собираются. — Или с ОМОНом, — хмыкает Юнги. И тут, как по команде, из-за угла появляется толпа. Нет, не просто группа людей — самая натуральная армия (во всех смыслах) на минималках: в одинаковых куртках, с криками, с лопатами, возможно, даже с плакатами «Пидорам слово не давали!». Юнги прищуривается: — Ёпстудей! Намджун… Нам нужно перетереть. — Ага? — Признай уже, что ты пидор. Это будет легче, чем драться с такой оравой. — Чё, прямо сейчас? — в ужасе округляет глаза тот. — Ну не в гробу же! Они переглядываются. Молчание. Секунда. Две. — Ёёёёбаный сыр, — нервно дёргается Юнги. — Так. Шагаем уверенно, — говорит он, принимая, пожалуй, одно из важнейших решений в их жизни. Они идут вперёд, как герои в замедленной съёмке. А толпа приближается. Напряжение растёт. А в их зонах, откуда ноги растут, всё сильнее и сильнее кое-что сжимается. — Какой план? — шепотом спрашивает Намджун. — Есть один, — потирая нос, отвечает Мин и начинает считать: — Раз. Два. Три. А после — дико, как бобёр в горах, орёт: — Дрипаем! — Что значит: быстро, ой как незамедлительно бежим отсюда куда глаза глядят и ноги ведут.

***

— Ах! Прекрасные! — радостно восклицает Хосок, любуясь парой, что вот-вот станет семьёй. — Да… — соглашается Джин, поднимая бокал шампанского. — Как думаешь, чем сейчас занимается твой будущий парень? — вдруг спрашивает он. — Возможно… — Хосок медлит с ответом, смакуя каждый вариант, как алкоголь в своём бокале. — Возможно, занимается чем-то действительно важным и интересным. — О! — воодушевляется Джин. — Или, если повезёт, строит бизнес вместе с моим. Представь, как было бы здорово… — он мечтательно вздыхает, делает деликатный глоток и продолжает: — Наши парни знакомы и сидят сейчас дома, пьют чай. Обсуждают игру актёров Малого и Большого театра, — продолжает Джин, не успевая сделать следующий глоток. В зал пулей влетают двое. Первый — с растрёпанным блондом на голове и дикими глазами. Второй — чуть больше, весь в шелухе от семечек. Двери хлопают, шторы развеваются, а ветер заносит внутрь чей-то вопль: — СТОЯТЬ, СУКИ!! — Это… — Хосок не успевает договорить. За ними вваливается толпа. Разномастная, вооружённая всем, что плохо лежит: от шарфа до табуретки. Кто-то несёт веник. Кто-то — лопату. Кто-то просто орёт, как сирена на пожаре. — КАКАЯ Ж СВАДЬБА БЕЗ ДРАКИ?! — радостно выкрикивает старушка с бокалом мартини и бросается в гущу событий. И всё. Ресторан превращается в поле боя. Намджун спасается под столом, вцепившись в салфетницу как в святой символ мира. Юнги мечется между столами — и его взгляд натыкается на Чона. — НЕ ПОДХОДИ!! — орёт Хосок, охваченный паникой. В два прыжка он оказывается на столе — как балерина, но с глазами бешеного зайца. Шатаясь, он хватает первую попавшуюся бутылку. — Я СКАЗАЛ — НЕ ПОДХОДИ!! — и с криком героини триллера с размахом прикладывает её по голове Юнги. — О, НЕТ! — в ужасе вскрикивает Джин. — Ты только что ударил его… бутылкой Château Margaux 2003 года! Он подбегает, прижимая к сердцу обломки стекла, как упавшего птенца. — Это же вино с глубоким бархатным телом, оттенками чёрной смородины, сигарной коробки и лёгким послевкусием ванили, плавно переходящим в терпкий шлейф чёрного перца!.. А вино медленно течёт по голове Юнги, оставляя алые следы на белоснежных волосах. Он смотрит на Хосока — и в его глазах тот кажется совершенно особенным: утончённым, хрупким, словно фарфоровая кукла, которая вот-вот может рассыпаться на тысячи мелких осколков. — Ёпстудей… Кажется, я влюбился, — шепчет Юнги едва слышно. Хосок стоит неподвижно, всё ещё сжимая в руках остатки бутылки. А Джин, не замечая происходящего, продолжает с вдохновением: — Это вино — образец утончённости и страсти… — Спасайся!! — орёт Намджун и героически хватает Джина за ворот рубашки, утаскивая его под свой стол. — Моё вино… — с придушенным всхлипом произносит Джин, прижимая к себе обломки стеклянной трагедии. Они сидят под столом, поджав ноги, как два туриста, попавших не в тот all-inclusive. За занавесью скатерти грохочет вселенский апокалипсис. А в их маленьком убежище — тишина и запах шампанского. Тем временем на поверхности Хосок, стоящий на столе, медленно приходит в себя. Он смотрит вниз — на растрёпанного, сияющего глазами Юнги — и осознаёт, что только что ударил человека. — Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт, — бормочет он, слезая со стола, будто ступает на раскалённый пол. — Простите. Я… Я не хотел. Прошу, простите! Он хватается за Юнги, как за потерянную куклу, и, не особо разбирая дороги, тащит его к дверям с надписью "уборная". Где-то в зале кто-то поднимает тост за «любовь в бою». В туалете тускло и пахнет цитрусовым освежителем. Хосок включает холодную воду и трясущимися руками выдёргивает из диспенсера горсть салфеток. А Юнги всё молча продолжает смотреть на него как на хрупкое произведение искусства. Хосок аккуратно промакивает лицо парня — вытирает вино с волос, кровь со скулы. Движения дрожащие, бережные. Как будто он боится, что Юнги растворится прямо у него в руках. — Я идиот, — шепчет он. — Я просто… испугался. Простите… — Ничего… — Юнги чуть улыбается и смотрит на перепуганного Хосока с той самой искренностью, которая случается только после того, как тебя ударили бутылкой Château Margaux. — А вы симпатичный. Хосок краснеет. Салфетка рвётся. Вода продолжает течь, словно тоже смущена. А апокалипсис за дверью потихоньку снижает децибелы.

***

В ресторане наконец становится тихо. Где-то в углу чей-то ребенок пускает мыльные пузыри в полнейшей прострации. На полу валяется разорванный банкетный план, в вазе с фруктами посапывает мужчина в бабочке, а официант вяло катает хлебную корзинку туда-сюда, не зная, что же с ней делать. Из дверей уборной выходит Хосок. Медленно, неуверенно, будто всё ещё опасается получить по голове чем-нибудь праздничным. Следом за ним — Юнги. Волосы у него всё ещё чуть влажные, на виске тонкая царапина, но глаза светятся небывалой радостью. Он идёт легко, без напряжения. У выхода Чона встречает сестра — вся в порванном платье, с макияжем где-то на уровне подбородка и букетом в руках. Она томно вздыхает. — Всё. Разбежались, — говорит она с досадой. — Даже диджей, кажется, женился и ушёл. Она смотрит на букет, потом — на брата. Снова вздыхает. — Бросать некуда… и некому. Она протягивает букет Хосоку. — Держи, братец. Если повезёт - ты будешь следующим. Хосок мнётся, краснеет, как будто ему вручили не цветы, а кольцо. Он принимает букет осторожно, двумя руками, словно хрустальный кубок. Рядом Юнги склоняет голову набок, глядит на него с доброй ухмылкой. Намджун с Джином, наконец, покидают своё убежище и в зале снова воцаряется тишина. Такая… хорошая. Приятная...