The Most Beautiful Night Of The Year

Сегодня наступил конец года, а вместе с ним и улицы, освещенные мерцающими украшениями, и привычный гул людей, спешащих завершить дела перед наступлением года. Школы закрылись, магазины были более оживленными, и воздух, казалось, нес это горько-сладкое чувство завершения и нового начала. Некоторые готовились встретить новый год в кругу семьи, собирая родственников, наполняя дом голосами, смехом и традиционными блюдами. Другие планировали встречи с друзьями, небольшие вечеринки или большие празднества на крышах, освещенных фейерверками. Были и те, кто решил отметить приход Нового года с кем-то особенным, в более интимной и тихой обстановке, в то время как другие, оставшись одни по своему выбору или в силу обстоятельств, искали убежища в своей собственной компании или утонули в грусти одиночества. Каждый по-своему переживает конец цикла и тихо надеется, что следующий принесет что-то новое. У Шанса было всё: просторный особняк, казино под его именем, много денег, завидное здоровье, очаровательная внешность и репутация, которая шла впереди него, куда бы он ни шёл. Он всегда был окружен друзьями, смехом и грандиозными событиями. Но ничто из этого не помешало одиночеству поселиться в этот символический день — последнюю ночь года, когда весь мир, казалось, остановился, чтобы оглянуться назад и в то же время жаждать того, что будет впереди. Один цикл заканчивался, а другой должен был начаться, полный неопределенностей и возможностей. Старый 37-й, вероятно, был дома, окруженный теплом своей жены и маленькой дочери; Нуб, в свою очередь, должно быть, делился застенчивым смехом и моментами нежности со своим парнем, Гостем; что касается Ту Тайма, Шанс мог только предполагать, что они были с Азуром, своим вероятным парнем. Дусеккар и Таф всегда, казалось, скрывали что-то, выходящее за рамки дружбы, но они были слишком осторожны, чтобы он мог знать наверняка. Что касается Строителя... ну, Шанс не был с ним близок, но он мог поспорить, что он проведет начало года с Шедлецким, как всегда. Казалось, у всех его друзей был кто-то, с кем можно было разделить этот момент. Все, кроме него. Единственная компания, которую Шанс считал, что у него есть, или, по крайней мере, думал, что есть, была погребена на шесть футов под землей — и вина была на нём. Это был АйТраппед... Имя все ещё звучало в его голове, как призрак, которого он безуспешно пытался изгнать. Тот, кого он считал своей скалой, тот, кому он доверял, теперь был не более чем именем, отмеченным предательством. Последнее воспоминание об АйТраппеде было не о чем-то прекрасном или романтичном, а о попытке убийства, которая оставила Шансу шрамы глубже, чем он был готов признать, и пустоту в груди, которую время, казалось, никогда не заполнит. Время не могло этого сделать, но кто-то мог все изменить. Светловолосый парень, работавший в самой известной пиццерии в Роблоксии — Эллиот. Он был тем типом человека, который, несмотря на постоянную усталость, нёс в себе мирное спокойствие, как будто мир вокруг него двигался медленнее для него. Его глаза, оттенок синего которых казался слишком глубоким, чтобы быть настоящим, почти всегда были пустыми, как будто они отражали усталость от бесконечных часов работы в пиццерии, которая, по сути, была центром его жизни. Пиццерия, семейный бизнес, требовала от него больше, чем он хотел признать. Несмотря на то, что он выглядел так, будто нес на себе тяжесть мира, Эллиот никогда не переставал быть добрым и искренним, с сердцем таким же большим, как и его терпение. У него была самая красивая улыбка, и самая приветливая, которая, казалось, освещала любое место, где он находился, даже если только на мгновение. Когда он улыбался, его губы слегка изгибались в стороны, а глаза, хотя и усталые, смягчались таким образом, что заставляли любого, особенно Шанса, чувствовать себя непринужденно. Его светлые волосы, слегка растрепанные из-за напряженной рабочей рутины, мягко спадали на лоб, иногда частично скрывая глаза, но всегда естественно и непринужденно. Трудно было не заблудиться в том, как он двигал головой, или в том, как, даже несмотря на стресс от работы, его жесты казались такими плавными и спокойными. Он был тем человеком, который, даже говоря мало, заставлял окружающую среду чувствовать себя спокойнее, безопаснее. С другой стороны, Шанс всегда чувствовал себя взволнованным рядом с Эллиотом. Было что-то в его присутствии, что заставляло слова Шанса застревать в горле, как будто он не знал, что сказать, или как будто каждое предложение терялось в попытке привлечь внимание Эллиота. Он запинался, отводил взгляд и нервно улыбался каждый раз, когда имя Эллиота всплывало в разговоре. Каким-то образом это оставляло у Шанса странное чувство, своего рода неловкое утешение, как будто за ним... наблюдали, но в хорошем смысле. Одно было ясно: когда Эллиот был рядом, Шанс больше не знал, что делать со своими чувствами, и это дезориентировало его в том, в чем он не хотел признаваться. Другими словами, Эллиот был тем человеком, который заставлял сердце Шанса биться чаще, человеком, которого он любил больше всех на свете. Но Шанс не знал, чувствовал ли Эллиот то же самое. Он никогда не знал. На самом деле, у него никогда не было смелости узнать. Одна лишь мысль о том, чтобы услышать отказ, о том, что его надежда будет разбита «нет», заставляла его замирать. Более того, его преследовала возможность все испортить, разрушить ту искреннюю и уютную связь, которую они установили. Легче было держать это в себе, делать вид, что внутри ничего не горит, чем рискнуть и, возможно, потерять даже то немногое, что у него было. И все же, как и каждый день, Шанс поймал себя на мысли, что сейчас делает Эллиот. Был ли он сегодня с семьей? Может, помогает накрывать на стол, расставляет тарелки и столовые приборы, пытается улыбнуться, несмотря на смертельную усталость от очередного долгого дня в пиццерии. Или, может, он один в своей комнате, откинулся назад, уставился в потолок и просто ждет, когда часы пробьют полночь. Трудно сказать. Шанс несколько раз брал в руки телефон. Он открыл чат с Эллиотом, набрал несколько слов, удалил их все. «Ты что-нибудь делаешь сегодня вечером?» — набрал он, затем стер. «Эй... надеюсь, у тебя все хорошо», — добавил он, а затем удалил и это. «Надеюсь, у тебя там спокойно». Эти слова казались недостаточными. Ни одно не подходило. Каждое сообщение ощущалось либо слишком большим, либо недостаточным, либо просто глупой попыткой сказать что-то, что никак не удавалось выразить правильно. Он подумал об этом ещё секунду, затем положил телефон обратно. Эллиот с кем-то? Задался он вопросом. Может быть, он сидел с парнем, смеялся, наклонялся поближе, ожидая, когда часы пробьют двенадцать. Эта мысль поразила его сильнее, чем он ожидал. Конечно, у Эллиота был кто-то такой. Он был теплым, заботливым, всегда таким человеком, которого хотелось бы видеть рядом. Кто-то ещё, вероятно, замечал это в нем. Но Шанс... Шанс не знал, сможет ли он вообще вынести это вслух. Он даже набрал «Не забудь отдохнуть», прежде чем на мгновение остановиться и посмотреть на него. Он собирался отправить его, но слов показалось недостаточно. Он начал печатать что-то ещё : «Надеюсь, кто-то сказал тебе, что любит тебя сегодня», но и это показалось слишком личным, слишком откровенным. Поэтому он удалил всё это. Шанс долго сидел молча, уставившись на пустой экран. Отдаленный звук фейерверка начал заполнять тишину его комнаты. Он вздохнул и положил телефон экраном вниз на диван. Он скрестил руки на груди, а его взгляд блуждал в окне. «...Надеюсь, кто-то поздравил тебя с Новым годом сегодня, Эл», — пробормотал он себе под нос, словно произнеся это вслух, он почувствовал бы это реальным. Шанс испустил глубокий вздох, один из тех, которые, казалось, несут в себе огромный груз. Он всё глубже погружался в свои мысли и знал, что если он останется здесь ещё немного, то не сможет не поддаться этому чувству пустоты. Он встал, всё ещё неся бремя нерешительности, но теперь его охватило нечто более сильное — желание покинуть дом, заняться чем-то другим, хотя бы просто уйти от одиночества, которое становилось невыносимым. «Я пойду туда», — пробормотал он себе под нос, уже направляясь к двери. Он знал, что пиццерия Братьев Стоителей работает допоздна, особенно в канун Нового года, и, может быть, только может быть, этого будет достаточно, чтобы избавиться от чувства потерянности в собственных мыслях. Он схватил ключи от машины, и когда он вышел из своего огромного дома, холодный ночной воздух резко ударил его. Пронизывающий ветер, казалось, отражал именно то, что он чувствовал — холод, отстраненность, но со слабой надеждой, что каким-то образом все может стать лучше. Он добрался до своей машины, черной классики, которая оборачивала головы, куда бы она ни ехала. Это был тот тип машины, который заставлял любого смотреть дважды: гладкий и внушительный. Эта модель стоила целое состояние, что он мог себе позволить, просто имея больше денег, чем ему когда-либо понадобится. Просто ещё один символ его статуса, его комфортной, но пустой жизни. Он скользнул на водительское сиденье, включил двигатель, мощный гул наполнил тихий воздух ночи. Машина, как и многие другие вещи, которыми он владел, была постоянным напоминанием о том, что у него есть всё, что он мог пожелать — за исключением, конечно, того, что действительно имело значение. — Он смотрел вперед, не отрывая глаз от дороги. «Давай посмотрим, открыта ли она ещё», — подумал он, когда машина начала плавно выезжать из гаража на улицу. Звук шин, катящихся по асфальту, был для него в тот момент почти терапевтическим. Это было единственное, что, казалось, приносило хоть какое-то облегчение, хоть какое-то отвлечение от того, что его терзало. Когда Шанс ехал по городу, звук двигателя автомобиля смешивался с ритмом ночи. Это был канун Нового года, и город гудел. Улицы были освещены разноцветными огнями, в витринах магазинов отражались радостные лица спешащих людей: одни были охвачены предвкушением праздника, другие просто пытались спастись от холодного ночного воздуха. Энергия была ощутимой, все мчались наперегонки со временем, но он, даже несмотря на весь этот хаос вокруг, не мог избавиться от ощущения, что чего-то не хватает. Ветер сильно бил в окна машины, развевая его седые волосы, его челка, которая обычно закрывала часть его лица, теперь танцевала в воздухе. Он понял, что забыл свою черную фетровую шляпу (его фирменный знак) и наушники, как будто музыка могла дать ему возможность отвлечься на некоторое время. Он был одет в свой обычный черный костюм, белая рубашка идеально сидела, а черный галстук контрастировал с остальным. Солнцезащитные очки всё ещё были на его лице, как всегда, хотя это была ночь. Не совсем практично, но это было автоматически — часть того, кем он был. Город проносился за окнами, освещенный и полный жизни, и он поймал себя на мысли: Если пиццерия открыта, что я вообще скажу Эллиоту? В груди у него закралось легкое беспокойство. Что он мог ему сказать? Сможет ли он поддерживать разговор, не запинаясь, как он всегда делал, когда Эллиот был рядом? А Эллиот, что он скажет? Он представил себя за стойкой, запах пиццы в воздухе, Эллиот улыбается ему, как в любой другой вечер. «А что, если она закрыта?» — сомнение поразило его, холодное и реальное. «Что, если место закрыто из-за кануна Нового года, когда все готовятся к вечеринке?» «Неужели я действительно проведу Новый год в одиночестве?» Эта мысль заставила его желудок сжаться, суровое напоминание о том, что, несмотря на весь его успех и всех людей вокруг него, он все ещё во многом одинок. Что бы он тогда сделал? Пошел домой к телевизору или куда-нибудь ещё более пустому? Он никогда не был хорош в вечеринках, а теперь, даже когда весь город праздновал, он чувствовал себя застрявшим в толпе, но не знал, где он вписывается. Дорога тянулась перед ним, но в то же время он не был уверен, едет ли он к тому, что ищет, или просто убегает от того, с чем не хочет сталкиваться. Звук шин по асфальту был единственным, что нарушало тишину его разума, он размышлял о своих собственных мыслях, не уверенный в том, что принесет эта ночь — и новый год. Он подъехал к пиццерии, глубокий, ровный гул его классической черной машины мягко отдавался эхом от зданий в центре Роблоксии. Порыв ветра пронесся по переулку, подняв длинную серебристую бахрому его волос, обычно низко зачесанных на лицо, теперь развевающуюся. Он тихо выругался себе под нос. В конце концов, он забыл и фетровую шляпу, и наушники, прежде чем покинуть особняк. Две части себя остались позади, как и многое другое в последнее время. Ветер продолжал дуть, резкий и беспокойный, проскальзывая под его куртку и тряся нервы, уже натянутые в его груди. Он постоял ещё секунду, глядя на знакомый кирпичный фасад магазина прямо перед собой. «А что, если он открыт?» «Что мне вообще сказать?» Он представил, как входит в дверь, как его обдает теплым запахом плавленого сыра и поджаренного теста, и видит Эллиота за прилавком — волосы, как всегда, взъерошены, глаза усталые, но яркие, а на губах играет эта легкая улыбка. Шанс подойдет и, возможно, скажет что-то глупое, типа: «Эй, я подумал, что посмотрю, открыт ли ты», а Эллиот поднимет бровь и скажет что-то еще глупее, и они посмеются. Может, они поговорят. Может, он наконец скажет то, что уже несколько месяцев сидит у него в горле. Но что, если его там не было сегодня вечером? Что, если кто-то другой работал, или, что ещё хуже, что, если Эллиот был дома, свернувшись калачиком на каком-нибудь диване с парнем, о котором Шанс не знал? «Захочет ли он вообще меня видеть? Или это просто сделает все странным?» Он сглотнул, нервы грызли его живот, когда он медленно перешел улицу, шаги внезапно стали тяжелыми. Здесь больше никого не было — только далекий свет уличных фонарей, редкий гудок на заднем плане и слабый треск кого-то, зажигающего фейерверк слишком рано. Он повернул за угол к главному входу, его дыхание застряло в горле, как тихая молитва — И тут он увидел это. Один белый лист бумаги, криво приклеенный скотчем к стеклянной двери. Чернила были густыми, буквы неровными, как будто писали в спешке. «Закрыто на Новый год!» — это выбило из него дух сильнее, чем он ожидал. Он молча смотрел на него, шум города внезапно приглушил его, словно все вокруг ушло под воду. Не было теплого света, льющегося изнутри. Не было мягкого свечения от печей для пиццы. Не было музыки, гудящей из кухонного радио, которое Эллиот всегда оставлял включенным. «Похоже, я действительно проведу Новый год в одиночестве*», — с горечью подумал он. Он постоял ещё долгую секунду, а затем резко выдохнул, запотев линзы солнцезащитных очков. Мир продолжал вращаться вокруг него — взрывались фейерверки, люди ликовали, время шло вперед, до конца года оставалось совсем немного времени, — а Шанс? Он просто стоял на месте, единственное, что двигалось, — это ветер, развевавший его волосы, словно пытаясь его успокоить, но безуспешно. Шанс глубоко вздохнул, стоя прямо перед пиццерией. Темные окна не давали никаких намеков на жизнь внутри, свет давно погас. Его взгляд задержался, смесь тоски и разочарования тянула его грудь. Он надеялся... Нет, он хотел увидеть Эллиота, пусть даже на короткий миг, просто чтобы было что вспомнить, когда год закончится. Казалось, ночь поглотит его целиком, и он останется в том же одиноком месте, где был всегда. Он уставился на дверь, его разум блуждал в мыслях о том, что он мог бы сказать Эллиоту, как он мог бы наконец сказать то, что он так долго держал в себе. А что, если бы всё было иначе? Что, если бы они могли провести хотя бы конец года вместе, даже если бы у них не было планов? Он покачал головой, но мысль осталась. «Может быть, в следующий раз», — сказал он себе. Когда его мысли затуманились, голос прорвался сквозь тишину, вытащив его из глубин задумчивости. «Шанс?» Он моргнул, удивленный. Он поднял глаза, и на долю секунды его сердце пропустило удар. Там, прямо у темного входа в пиццерию, стоял Эллиот. Он только что заперся, его силуэт был едва заметен на фоне слабого света, проникающего с улицы. Шанс замер, не уверенный, кажется ли ему или это было на самом деле. «Эллиот?» — спросил он, его голос был едва громче шепота, словно он не смея поверить своим глазам. Шанс моргнул, все ещё обдумывая вид Эллиота, стоящего там, всего в нескольких футах от него. Его сердце колотилось, а ладони внезапно стали липкими. Он быстро попытался прочистить горло, не желая казаться таким нервным, каким он себя чувствовал. «Эллиот…» — выдавил Шанс, его голос слегка дрогнул, нарушив его спокойствие, которое он пытался поддерживать. «Что ты здесь делаешь?» Эллиот поднял бровь, мягкая, насмешливая улыбка тронула уголки его губ. «Я мог бы спросить тебя о том же. Довольно поздно для того, чтобы кто-то находился здесь, особенно прямо перед закрытой пиццерией». Он на секунду замер, оглядываясь на темные окна, прежде чем снова взглянуть на Шанса. «Что ты делаешь, просто… стоишь здесь?» Шанс прикусил губу, чувствуя, как напрягаются его нервы. Почему из всех людей это должен был быть именно Эллиот? Последний человек, перед которым он хотел бы выглядеть развалюхой. Он на мгновение отвел взгляд, затем быстро выпрямился, пытаясь выглядеть непринужденно, хотя внутри у него было всё, что угодно, но не так. «Ну», — начал Шанс, путаясь в словах, — «Я, э-э, просто проходил мимо, наверное. Думал о том, чтобы что-нибудь перекусить, но, э-э... похоже, вы закрыты. Не думал, что уже закрыто». Эллиот тихонько усмехнулся, его теплый смех каким-то образом заставил прохладный воздух казаться менее холодным. «Да, я только что заперся. Была долгая смена», — объяснил он, его улыбка все ещё не сходила с его лица. «Но, эй, если ты голоден, я всегда могу предложить тебе что-нибудь из подсобки. Кухня всё ещё теплая, и ты знаешь, я никогда не уйду отсюда, не прихватив с собой несколько дополнительных ломтиков». Глаза Шанса расширились от предложения. Он не ожидал, что Эллиот будет так... мил, что странно со стороны Шанса, в конце концов, они близкие друзья. Его сердце замерло при мысли о том, чтобы провести с ним немного времени, пусть даже и ненадолго дольше. Но потом что-то в нем заколебалось. Не будет ли это странно? Не слишком ли навязывался? Как всегда, он не мог не задуматься об этом. «Ты уверен, в этом?» — спросил Шанс, пытаясь казаться небрежным, но безуспешно. «Я имею в виду, я не хочу быть обузой». «Ничего страшного», — ответил Эллиот, покачав головой с ухмылкой. «У меня более чем достаточно еды, чтобы насытиться. Да ладно, зачем нужны друзья, верно?» Слово «друзья» эхом отозвалось в голове Шанса, и на мгновение он почувствовал себя одновременно и комфортно, и... неловко. Последнее, чего он хотел, — чтобы Эллиот подумал, что это просто «дружеские» отношения, но он понятия не имел, что ещё сказать. «Ну, если ты предлагаешь...» — улыбнулся Шанс, чувствуя себя немного более непринужденно. «Думаю, я приму твое предложение». Эллиот быстро кивнул ему и повернулся к двери, жестом приказав Шансу следовать за ним. — Внутри пиццерия выглядела застывшей в своем ритме конца дня. Основное освещение было выключено, оставляя пространство тусклым, купающимся в мягких тенях. Теплый золотистый оттенок разливался из задней кухни, где сохранялись последние остатки деятельности. Запах печеного теста, плавленого сыра и трав все ещё висел в воздухе, цепляясь за стены, как память. Он пах как уют — даже если Шанс никогда не называл это место домом. «Ты можешь сесть там», — сказал Эллиот, указывая на стулья у стойки, направляясь на кухню. Его шаги не были торопливыми, но уверенными, как будто он знал каждый дюйм пола наизусть. «Я сохранил несколько ломтиков… все ещё хороши. Собирался их упаковать, но забыл» Шанс медленно последовал за ним, его глаза блуждали по пространству, прежде чем он сел. Тихий гул пиццерии в сочетании с теплом воздуха и спокойным присутствием Эллиота делали это ощущение почти сюрреалистичным. Как бы просто это ни было, предложение тарелки пиццы сегодня вечером показалось ему странно личным. И это нервировало его больше, чем он хотел признать. Эллиот вернулся через мгновение с тарелкой в ​​одной руке и банкой газировки в другой. Он поставил их перед Шансом без особых церемоний, затем наклонился через стойку, наблюдая за ним тем же спокойным, непроницаемым взглядом, но также с мягкой улыбкой на губах. «Вот. Ещё теплая». Шанс тихонько рассмеялся, став немного более расслабленным. Он молча откусил первый кусочек, медленно пережевывая, пытаясь сосредоточиться на вкусе — но он быстро отошел на второй план. Что действительно привлекло его внимание, так это то, как Эллиот стоял там, непринужденно, безразлично, как будто ничего из этого не было странным. «Ну, я... я хотел проверить, здесь ли ты ещё», — пробормотал Шанс, опустив глаза в тарелку. «Если ты в порядке». «Ты хотел меня видеть», — ответил Эллиот с такой небрежной честностью, что Шанс на мгновение замер. Он слегка кивнул, его плечи напряглись. Молчание между ними снова затянулось, но оно не было неловким — скорее, как общий момент тишины, невысказанных вещей. Затем, более мягким тоном, Шанс спросил: «А как насчет твоей семьи?» Эллиот на мгновение отвел взгляд, опираясь руками на стойку. «Они все вместе. Громкие, как всегда. Но я... я никогда не любил большие праздники. Мое присутствие там не имело бы большого значения». Шанс внимательно следил за ним, за тем, как он это сказал, так просто — не злобно, просто честно. Этот ответ отозвался эхом внутри него. Он снова опустил взгляд, уставившись на почти пустую тарелку. Тихая часть его шевельнулась, неуверенная, но настойчивая. Он задумался на несколько секунд, пальцы слегка обхватили холодную банку с газировкой. Вопрос вертелся на кончике языка, нерешительный, слишком уязвимый. Он не хотел показаться отчаянным. Он не хотел спугнуть Эллиота. Но что-то в этой ночи — может быть, тот факт, что она была последней в этом году, а может быть, просто теплота в голосе Эллиота — подтолкнуло его задать этот вопрос. «Хочешь… провести отсчет до Нового года со мной?» — наконец спросил он, слова вылетали быстрее, чем он репетировал в голове. «У меня дома. Ничего особенного. Просто… компания». Эллиот на секунду уставился на него, и Шанс затаил дыхание. Вероятно, он зашел слишком далеко. Вероятно, звучал одиноко. Вероятно… «Я бы хотел», — тихо сказал Эллиот, и с такой искренностью, что Шанс моргнул от удивления, скрытого за его солнцезащитными очками. «Ты бы хотел?». Эллиот кивнул, тихая улыбка тронула уголок его губ. «Да. Я не против». Наступившая тишина была теплой, а не тяжелой. Шанс отвернулся, уши согрелись, сердце затрепетало в незнакомом месте. И впервые за эту ночь на его губах появилась маленькая, но искренняя улыбка. Шанс не мог скрыть улыбку на лице. Что-то настолько простое, но это значило больше, чем он мог выразить. Он чувствовал себя легче, чем ощущал уже несколько недель. Он был счастлив, гораздо больше, чем, вероятно, должен был быть, учитывая, насколько невероятным все казалось всего несколько минут назад. «Я действительно не ожидал, что ты будешь здесь, или что ты согласишься провести Новый год со мной», — сказал Шанс, его голос стал тише, но в нем звучала какая-то легкость, которую он давно не чувствовал. Он посмотрел на Эллиота, пытаясь скрыть волнение за смущенной улыбкой, но ему это не удалось. Эллиот посмотрел на Шанса взглядом, который, казалось, отражал что-то более глубокое, но также и спокойное. «Я же сказал тебе, что не люблю большие вечеринки, но быть с тобой... Это дорогого стоит. А Новый год? Я не могу придумать лучшего способа провести его, чем в хорошей компании». Эллиот говорил просто и по-доброму, но слова, казалось, имели больше веса, чем Шанс себе представлял. Он чувствовал себя глупо, думая, что Эллиот остался из-за обязательств, когда, казалось, он действительно хотел быть здесь. Шанс откинулся на спинку стула, его пальцы прочертили невидимую линию на стойке. Он подумал о том, как внезапно изменилась ночь. Сначала он был один, просто пытаясь справиться со своими мыслями и меланхолией, которая всегда, казалось, отмечала конец года. И вот он здесь, с Эллиотом. В его пиццерии. Делят пиццу, которую, вероятно, выбросили бы, но которая внезапно показалась самым значимым блюдом из всех. «Да... это действительно последнее, чего я ожидал», — продолжил Шанс, не сводя глаз с Эллиота и пытаясь скрыть улыбку на губах. «Я думал, что проведу ещё один Новый год в одиночестве. Наверное, я из тех людей, которые... всегда к этому привыкают». Эллиот некоторое время наблюдал за Шансом, словно пытаясь понять, что он говорит. Он был не из тех, кому нужны слова, чтобы понять, что имеет в виду другой человек, и он знал с самого начала, что Шанс не подпускает людей так легко. Но теперь на его лице отразилось искреннее удивление, даже если оно было скрыто за солнцезащитными очками и седой челкой... Эллиот чувствовал, что оно того стоило. «Тебе не обязательно проводить его в одиночестве, Шанс», — тихо сказал Эллиот. «И тебе никогда не придется к этому привыкать, если ты этого не захочешь». Шанс посмотрел на него, и внутри него образовалось что-то ещё. Что-то такое простое, но заставившее всю тяжесть дня исчезнуть в одно мгновение. Он хотел ответить, но слова не выходили, поэтому он просто кивнул, легкий румянец покалывал его щеки. Он чувствовал смесь облегчения и чего-то ещё — чего-то, что он не мог назвать, но чувствовал кончиками пальцев. «Так... мы действительно проводим его вместе?» — спросил Шанс, его беспокойство теперь сменилось мягким любопытством. «Ничего серьезного, только мы двое? Серьезно?» — сказал он, желая, чтобы это подтвердили. «Конечно», — ответил Эллиот, его голос был спокойным, но мягким, как будто это был самый естественный план в мире. «Только мы двое». Шанс почувствовал себя немного более расслабленным, тяжесть свалилась с его груди. Ему не нужны были большие вечеринки или толпы, чтобы чувствовать себя хорошо, даже грандиозное празднование. Все, что ему было нужно, было здесь, с Эллиотом. В простом месте, но в тот момент оно казалось лучшим местом, где он мог быть. Шанс откусил последний кусочек еще теплой пиццы, смакуя её так, словно это было нечто гораздо более изысканное, чем простое блюдо в конце дня. Может быть, дело было не только в пицце — может быть, в атмосфере, а может быть, в том, что Эллиот стоял перед ним, расслабленный, почти светящийся в теплом свете кухни. Шанс не был уверен. Он просто знал, что это ощущалось... правильно. Эллиот потянулся и тихо выдохнул, схватив ключи, которые лежали на стойке. Без обычного красного козырька, который закрывал его лоб в рабочее время, его лицо выглядело более открытым — более реальным. На нем была приталенная красная рубашка-поло с гордо вышитым на груди логотипом пиццерии, а под ней — гладкая черная рубашка с длинными рукавами, которая слегка облегала его руки. Джинсы у него были темные и слегка потертые, а на ногах была пара классических черно-белых All Stars. Простые, но какие-то непринужденно очаровательные. Его длинные светлые волосы были завязаны в свободный хвост, хотя пряди все ещё свободно скользили — две тонкие по обе стороны, спускаясь до самой шеи, а несколько беспорядочных прядей падали прямо над его ясными голубыми глазами, мягкими, но внимательными в тусклом свете. «Я закроюсь», — сказал Эллиот, бросив взгляд через плечо на Шанса. «Дай мне секунду». Шанс кивнул, наблюдая, как он движется к двери и идет туда, чтобы уйти тоже. Было что-то тихое и сосредоточенное в том, как Эллиот запирал каждый засов, поворачивал ключ, проверял ручку один раз, затем ещё раз. Как будто он делал это уже сотню раз, но все равно заботился о нем так, как оно того заслуживало. Он даже в последний раз включил свет, прежде чем все внутри погрузилось во тьму, а уютное тепло сменилось холодом уличной ночи. Снаружи город гудел низким, далеким гулом. Воздух уже был заряжен предвкушением Нового года — приглушенная музыка из окна какой-то квартиры, эхо смеха по всему кварталу, редкий гудок. Шанс сунул руки в карманы пиджака, когда Эллиот подошел к нему. «Ты уверен, что тебя это устраивает?» — спросил Шанс, полуулыбнувшись, но в его голосе прозвучал едва заметный намек на неуверенность. Эллиот повернулся к нему, слегка приподняв уголок рта. «Я бы не сказал «да», если бы не был». Шанс кивнул один раз, затем указал головой на припаркованную неподалеку машину — его гордость и радость, черная, гладкая, классическая, достаточно дорогая, чтобы заставить большинство людей моргнуть дважды. Они шли вместе, бок о бок, уличные фонари отбрасывали длинные тени у их ног. — Когда они подошли к машине, Шанс быстро двинулся, чтобы отпереть её, открыв сначала пассажирскую сторону по привычке — или, может быть, из уважения. Он ничего не сказал, но Эллиот заметил этот жест. Скользнув на водительское сиденье, Шанс поправил хватку на руле. Кожа была прохладной под его пальцами, и знакомый запах салона ударил в него, как мышечная память — эта смесь полированного дерева, старой обивки и слабого следа одеколона. Эллиот оглядел машину, как только сел, слегка приподняв брови. «Чёрт... эта штука великолепна». Шанс попытался отыграться, слегка пожав плечами. «Она делает свою работу». Эллиот тихо усмехнулся, пристегивая ремень безопасности. «Похоже, она делает больше, чем это». Машина заурчала, оживая под прикосновением Шанса, фары прорезали темную улицу впереди. Он отъехал от обочины, двигатель работал ровно, почти бесшумно — и несколько мгновений никто из них не произнес ни слова. Только гул двигателя и ветер, скользящий по окнам. Поездка по городу была гладкой, даже с редкими вспышками фейерверков, которые начинали разбрасывать цвета по ночному небу. Люди выстроились вдоль тротуаров группами, смеясь, крича, держа телефоны в руках, с детьми на плечах — тот городской хаос, который ощущался только в канун Нового года. Но внутри машины было тихо, даже слишком тихо. Тихий гул двигателя, редкие щелчки поворотника и звук пальцев Эллиота, нежно постукивающих по его джинсам, — вот и все, что заполняло пространство. Шанс не отрывал глаз от дороги, выражение лица было спокойным, но его разум был затуманен мыслями, вопросами и тонкой нервозностью, которая упрямо сидела у основания его горла. Он чувствовал это — взгляд Эллиота. Не постоянно, не очевидно, но время от времени, просто промелькнет. Он ловил краешек его глаза, который двигался, едва заметно, и Шанс знал, что Эллиот смотрит на него. Но все равно, он не мог заставить себя ответить ему тем же. Пока нет. Он сжал руль чуть крепче, слегка напрягая челюсть, делая вид, что сосредоточен на движении, хотя объезжать было особо нечего. Улицы были в основном пусты, большинство людей уже увязли в своих празднествах или направлялись на них. Эллиот ничего не сказал после комплимента по поводу машины. Он просто сидел, закинув ногу на ногу, положив руку на боковую часть двери, его голова была слегка повернута к окну — но на самом деле он ни на что не смотрел. Шанс чувствовал, как между ними повисла тишина, тяжелая, но не дискомфортная. Это была тишина, наполненная тем, что никто из них пока не знал, как сказать. Наконец, показалась знакомая улица — выстроившаяся вдоль высоких, тихих домов с современными воротами и пустыми подъездными путями. Дом Шанса стоял в конце улицы, немного спрятанный, тускло освещенный, но все равно поразительный, большой и элегантный в своей сдержанной манере. Он подъехал к воротам, нажал кнопку на панели и наблюдал, как железные прутья раздвигаются с мягким механическим гудением. Подъездная дорога плавно изгибалась, направляя их к гаражу. Когда машина медленно остановилась, Шанс наконец выдохнул, хотя и не осознавал, что затаил дыхание. «Мы приехали», — тихо и просто сказал он, бросив короткий взгляд в сторону Эллиота, но не удержав его. Эллиот поднял глаза, окидывая дом тихим любопытством. «Ух ты... он больше, чем я себе представлял». Шанс расстегнул ремень безопасности, проведя пальцами по волосам, прежде чем ответить. «Да. Иногда он... иногда этого слишком много». Они вышли из машины на прохладный ночной воздух. Звуки далекого города здесь были слабыми, а над ними сквозь дымку огней и дыма умудрялись проглядывать звезды. Шанс повел их к входной двери, держа ключи в руке, Эллиот всего на шаг позади. Когда он открывал дверь, в голове Шанса пронеслась мысль — то, как Эллиот посмотрел на него в машине. Нежно. Любопытно. Не осуждающе, не прощупывающе. Просто… настоящее. И этот взгляд пробудил в нем что-то, к чему он ещё не был готов. Все ещё не был уверен, что готов. Когда Шанс вошел в дом, его сразу же охватило ощущение тепла и близости, как будто сам дом ждал этого момента. Мягкий свет ламп освещал большой зал, создавая контраст между нейтральными стенами и современной мебелью. Шанс бросил ключи на стол у входа и, не говоря ни слова, пошел прямо на кухню. Эллиот последовал за ним, молча рассматривая каждую деталь пространства. Шанс открыл холодильник, замерев на мгновение, чтобы осмотреть содержимое. Полки были полнее, чем он помнил. «Ну, полагаю, я не осознавал, что у меня тут так много всего», — пробормотал он с легким смешком. «Ты покупаешь всё это и никогда не ешь?» — спросил Эллиот с любопытной улыбкой на лице. «Я... не всегда голоден, понимаешь? Но когда приближается Новый год, я чувствую, что мне нужно что-то съесть... поэтому я в итоге покупаю больше, чем могу съесть». Шанс закрыл холодильник и взял поднос с закусками и напитками, протягивая Эллиоту бокал шампанского. «Нам повезло, что ничего не испортилось». «Хорошо, потому что я не думал о том, чтобы голодать сегодня вечером», — сказал Эллиот с легкой улыбкой, пытаясь сохранить непринужденный разговор, хотя атмосфера была немного напряженной. Он заметил, что Шанс выглядел иначе — более уязвимым, чем обычно. «Я никогда не был хорош в организации таких вечеринок», — сказал Шанс, его голос был почти нерешительным. «Я предпочитаю тишину дома, чем где-либо ещё. Не то чтобы я не любил компанию... Просто, ну, иногда так проще». Эллиот быстро взглянул на него, словно пытаясь прочесть его слова. «Я понял. Вечеринки, толпы... не для всех. Я тоже не большой поклонник». С этими словами Эллиот схватил тарелку и последовал за Шансом наверх по лестнице. Они прошли по длинному коридору, и дом казался ещё более пустым, когда они поднимались. Когда они достигли балкона спальни Шанса, вид ночного неба добавил интимности моменту. Шанс поставил поднос на маленький столик, и оба сели рядом, достаточно близко, чтобы их глаза постоянно встречались. «Я никогда не думал, что проведу Новый год вот так», — прокомментировал Шанс, взглянув на закуски. «Наедине с кем-то, но всё же не один... Думаю, ты понимаешь». Эллиот посмотрел на него, его голубые глаза отражали мягкий свет, исходивший изнутри дома. «Да... здесь намного тише, чем там», — ответил он с мягкой улыбкой. «Мне нравится». Разговор тёк медленно, пока они ели и пили. Они говорили о том, что им понравилось в этом году, о том, чему они надеялись в следующем. Как работа Эллиота поглотила его, но он все ещё чувствовал, что в глубине души год был хорошим, несмотря на трудности. С другой стороны, Шанс немного говорил об одиночестве, которое он иногда чувствовал, но в котором никогда не признавался многим людям. Разговор был легким, но в воздухе что-то витало — тихое напряжение, как будто они оба знали, что что-то должно было измениться. Пока они ели и пили, минуты летели быстро. Шум города снаружи, казалось, затихал по мере того, как шло время. До нового года оставалось всего пять минут. Шанс краем глаза взглянул на Эллиота. Его взгляд был отстраненным, но на лице все ещё играла нежная улыбка. Прохладный ветерок шевелил светлые пряди волос Эллиота, и Шанс почувствовал, как сжимается его грудь. Та ночь, несмотря на свою простоту, превзошла все его ожидания. Эллиот посмотрел на него, и на короткое мгновение их взгляды встретились. Шанс быстро отвел взгляд, его сердце забилось быстрее, чем он мог себе представить. «Итак... как думаешь, следующий год будет лучше?» — спросил Шанс, пытаясь скрыть растущее беспокойство внутри себя. «Надеюсь, что да», — тихо ответил Эллиот, скорее задумчиво, чем весело. «Но я думаю, что бы ни случилось, всё будет хорошо, потому что мы здесь и сейчас». Шанс почувствовал тепло в груди. Несмотря на весь хаос и неопределенность, которые принес год, этот момент, когда Эллиот был рядом, казался именно тем, что ему было нужно. Он просто не знал, как это сказать. Они продолжали говорить, пока шло время, оба не спешили, как будто мир снаружи ждал. Когда часы наконец пробили последние секунды, Шанс сделал глубокий вдох, на его губах появилась застенчивая улыбка. Он знал, что даже со всеми сомнениями и переживаниями, которые он чувствовал, это был момент, который он никогда не забудет. Новый год вот-вот должен был начаться, и впервые за долгое время Шанс почувствовал надежду. Фейерверк взорвался в небе, озарив ночь яркими красками. Громкие, гулкие звуки разнеслись по всему городу, отмечая приход нового года. Вспышки света отражались от окон комнаты Шанса, создавая вокруг них магическую ауру, как будто весь мир праздновал грядущее событие. Шанс молчал, устремив взгляд в небо, но его мысли были в другом месте. Его сердце колотилось, когда он чувствовал тяжесть момента, но внутри него была тихая буря. С каждым взорвавшимся фейерверком он чувствовал себя все более далеким, его мысли путались в эмоциях, которые он больше не мог игнорировать. Эллиот, сидящий рядом с ним, заметил перемену в поведении Шанса. Он посмотрел на него, его взгляд был мягким, но полным беспокойства, но Шанс все ещё держал голову слегка опущенной, его глаза были прикованы к фейерверку. «Эй... Шанс, ты... в порядке?» — спросил Эллиот, его голос был мягким, но с беспокойством. Он мог сказать, что что-то не так. Шанс был таким тихим, словно что-то давило на него, чем-то, чем он не поделился. Шанс не ответил сразу. Его глаза все ещё были устремлены в небо, он наблюдал, как дым от фейерверка медленно рассеивается в воздухе. Звук взрывов, казалось, слился с ударами его собственного сердца. На мгновение он почти забыл, что Эллиот сидит прямо там. Но прежде чем он успел остановиться, слова вырвались наружу. «Ты мне нравишься, Эллиот». Слова были тихими, почти потерянными в грохоте фейерверков, но они несли в себе тяжелый вес. Шанс не смотрел на Эллиота, не в силах встретиться с ним взглядом. Его слова были простыми, но полными смысла, и последовавшая за этим тишина казалась ещё тяжелее. Шанс молчал, как будто это сделало его уязвимым таким образом, что его нельзя было вернуть. Эллиот на мгновение замолчал, но затем, услышав то, что только что сказал Шанс, попытался заговорить. «Шанс...?» Но Шанс его не услышал. Его слова, которые так долго были заперты внутри, начали неконтролируемо вырываться наружу. «Но... всё в порядке, тебе не нужно ничего говорить, ладно? Я не хочу делать это странным, это не так... Я просто... Мне просто нужно было это сказать. Все в порядке, правда, клянусь». Он повторял это снова и снова, не обращая внимания на то, что делал Эллиот. «Шанс.» «Мне кажется, я уже какое-то время чувствую себя так, и со всем происходящим я просто... не знаю, просто не хотел начинать год, не... не сказав этого», — продолжил он. "Шанс!" «Я пойму, если ты не чувствуешь того же, правда. Я знаю, что у нас... у нас ничего такого нет, это не то. Это не должно было быть так, я просто...» Он продолжал говорить это в течение секунды и почесывал шею. «Эй, Шанс!» «Я просто хотел, чтобы ты знал, потому что, не знаю, всё кажется проще, когда рядом кто-то есть, даже если всё не так, как ты себе представлял». «Шанс, послушай меня!» Но игрок продолжил: «И это нормально, это действительно нормально. Я не хочу тебя ни к чему принуждать». Он сделал глубокий вдох, упираясь пальцами в стол, пытаясь взять себя в руки. Он даже не посмотрел на Эллиота, его голова все ещё была опущена, создавая ощущение оторванности. Несмотря на то, что он был физически близок к Эллиоту, эмоционально он чувствовал себя далеким. Звук фейерверка продолжался, но теперь он слышал только свой собственный голос, слова лились из него как облегчение, но также и как бремя. «Шанс», — тихо позвал Эллиот, пытаясь привлечь его внимание, его голос был полон тепла и понимания. «Эй… Шанс, посмотри на меня». Но Шанс был потерян в своих мыслях, в словах, которые он не мог взять обратно, в уязвимости, которую он никогда не думал, что покажет. Его щеки горели от смущения, но в то же время он чувствовал, что должен был это сказать. Звук фейерверка продолжался, но теперь всё, что мог слышать Шанс, был настойчивый голос, пытающийся высказать всё, пока не стало слишком поздно. Эллиот сидел там, глядя на Шанса с улыбкой на лице, его глаза были полузакрыты в мягком, почти изумленном виде. Он ждал этого. Он знал, что это произойдет, и его выражение лица не выражало удивления, а скорее понимания. Он не был расстроен, и ему не было неловко. Вместо этого его взгляд был полон тихого счастья, как будто он ждал, когда Шанс наконец признает это. Шанс, однако, не мог остановиться, и его мысли кружились, он боялся, как отреагирует Эллиот, но ему нужно было сказать всё. Он уже сказал слишком много, и теперь он пытался успокоить себя. Он только надеялся, что Эллиот поймет. Когда Шанс собирался извиниться снова, его голос дрогнул под тяжестью слов, которые он уже выпалил, он тяжело вздохнул, закрыв глаза от смущения. «Мне жаль, Элли, я...» Но прежде чем он успел закончить, его прервало мягкое давление. Его слова застыли на губах, когда две теплые, нежные желтые руки обхватили его лицо, слегка приподняв его голову. На мгновение, всё казалось, замедлилось — сердце пропустило удар, а все звуки вокруг растворились в далеком гуле. Затем, без предупреждения, губы встретились с его. Сладкие, мягкие и невероятно теплые. Поцелуй был коротким, но неоспоримым, нежным в своей простоте. Как будто мир вокруг них остановился — как будто само время остановилось только на этот момент. На мгновение Шанс не двигался, его разум был слишком ошеломлен, чтобы понять, что происходит. Но пока поцелуй длился, его тело расслабилось, и его руки инстинктивно нашли путь к запястьям Эллиота, нежно оставаясь там, словно пытаясь закрепиться в реальности. Когда они оторвались от поцелуя, дыхание Шанса все ещё было прерывистым, его сердце колотилось так, как он не мог объяснить. Его разум был затуманен смятением и наплывом эмоций. Он не ожидал этого, даже за миллион лет. «Тебе не жаль», — прошептал Эллиот с игривой улыбкой, его руки все ещё нежно лежали на серых щеках Шанса, как будто он никогда не хотел отпускать их. «И тебе не нужно извиняться». Сердце Шанса колотилось в груди, его разум мчался, чтобы догнать реальность момента. Он надеялся, может быть, но он не ожидал этого. Эллиот просто улыбнулся, его большие пальцы коснулись кожи Шанса, молчаливое обещание в этом маленьком, интимном жесте. Этого было достаточно, чтобы Шанс забыл о хаосе внешнего мира, фейерверках, обратном отсчете... обо всем. На мгновение они были только вдвоем. Его глаза, все ещё удерживающие этот мягкий, искренний взгляд, прислонились лбом ко лбу Шанса, тепло между ними было почти невыносимым. Его руки оставались на лице Шанса, нежно обнимая его, как будто заземляя его в этом моменте. Мягкая улыбка тронула уголки губ Эллиота, и он заговорил, его голос был тихим и ровным. «Шанс...» Он замолчал, не отрывая взгляда от лица. «Я так рад, что ты наконец это сказал». Шанс моргнул, на мгновение смутившись, его голос был едва слышен. «Что ты имеешь в виду?» Эллиот тихонько усмехнулся, теплым, почти облегченным звуком. «Я ждал, что ты это скажешь. Ты мне так долго нравишься, и я просто... почувствовал облегчение, когда ты наконец признался». Его голос был таким спокойным, но в нём чувствовалась эмоция, которую Шанс никогда раньше не замечал — облегчение. Сердце Шанса пропустило удар при этих словах. «Я... тебе нравлюсь?» Его голос слегка дрогнул, когда он это сказал, как будто он не мог в это поверить. Эллиот кивнул, его улыбка стала шире, его руки переместились на плечи Шанса, притягивая его ещё немного ближе. «Да, Шанс. Нравишься». Он слегка, почти игриво пожал плечами. «Я ждал, когда ты это поймешь». Шанс долго смотрел на него, тяжесть этих слов проникала в его сознание. Мягкая улыбка тронула его губы, когда он покачал головой, все еще обдумывая услышанное. «Я... не думал, что ты чувствуешь то же самое», — пробормотал он, на мгновение опустив глаза под солнцезащитными очками. «Я боялся всё испортить, понимаешь?» Руки Эллиота нежно сжали его плечи. «Ну, я рад, что ты не ждал слишком долго. Это... это всё, чего я хотел». Его слова были простыми, но в них было так много смысла. Шанс судорожно выдохнул, его разум все ещё был заполнен мыслями. «Я не могу в это поверить», — пробормотал он. Его руки, которые неловко висели по бокам после того, как он нежно держал запястья Эллиота, теперь нашли свой путь к рукам Эллиота. «Я рад... Я рад, что ты чувствуешь то же самое». Ухмылка Эллиота стала шире. «Я чувствую больше, чем то же самое, Шанс». Его пальцы коснулись волос Шанса, откидывая их с лица. «Я рад, что ты наконец-то здесь со мной». Шанс мягко улыбнулся, и на его сердце стало легче, чем было всю ночь. «Полагаю, я не единственный, кто ждал, а?» Эллиот просто подмигнул, снова наклонившись, садясь на колени Шанса. Момент ощущался более реальным, чем когда-либо прежде. «Нет, определенно нет», — тихо сказал он, прежде чем снова поцеловать Шанса, на этот раз дольше, слаще и наполненный обещанием чего-то нового. Чего-то, чего они оба ждали. Когда поцелуй затянулся, Шанс медленно отстранился, его дыхание все ещё было неровным, но сердце колотилось с новой ясностью. Он посмотрел на Эллиота, который улыбался ему, его глаза до сих пор были полны тепла и того нежного счастья, которое было там всю ночь. Казалось, мир погрузился в тихую тишину, как будто фейерверки снаружи на мгновение замерли, давая им возможность насладиться этим мгновением. Шанс, с оттенком вновь обретенной уверенности, наконец позволил своей улыбке коснуться глаз, той самой уверенной улыбкой, которой не было ещё сегодня. Это была улыбка, которая обычно приходила с чувством уверенности, уверенности, которую он редко позволял себе показывать. Но в этот момент, с Эллиотом здесь, когда все казалось таким правильным, это было всё, что он мог сделать. «Эллиот…» Его голос был ровным, но сердце забилось немного быстрее, когда он сделал вдох. «Ты будешь моим парнем?» Вопрос повис в воздухе, простой и прямой, но смысл за ним был гораздо шире. Улыбка Шанса теперь была мягкой, но в его взгляде мелькнуло что-то более сильное, невысказанная надежда, которая горела ярче фейерверка снаружи. Эллиот моргнул, удивленный внезапностью вопроса, но затем мягкий смешок сорвался с его губ. Уголки его рта приподнялись в той знакомой, непринужденной улыбке, когда он встретился взглядом с Шансом. Его глаза сверкали, взгляд веселья, но также и чего-то более глубокого, чего-то гораздо более нежного. «Ну, ты точно не тратишь время попусту, не так ли?» — поддразнил Эллиот, хотя в его голосе не было ни капли злобы. Он наклонился немного ближе, его лицо было всего в нескольких дюймах от лица Шанса, их дыхания смешивались в пространстве между ними. «Знаешь, я давно этого хотел». Шанс почувствовал, как его грудь сжалась, нервно, но с надеждой. Он не ожидал, что почувствует себя таким уязвимым, таким открытым, но что-то в том, как Эллиот посмотрел на него, заставило всё это казаться естественным. Его глаза встретились с глазами Эллиота, и в этот момент неуверенность исчезла. Улыбка Эллиота стала еще шире, и он прошептал: «Да, Шанс. Я бы с удовольствием стал твоим парнем». Облегчение, затопившее грудь Шанса, было ошеломляющим. Он тихо рассмеялся, его сердце забилось. «Правда?» — в его голосе звучало почти недоверие, но в нем чувствовалось чувство радости, от которого в груди стало легче, чем когда-либо. Эллиот кивнул, наклонившись ещё раз, чтобы сократить расстояние между ними, и нежно поцеловал Шанса в губы. «Конечно», — пробормотал он в губы Шанса. «Я ждал, когда ты спросишь». Улыбку Шанса невозможно было сдержать, его обычное сдержанное выражение лица теперь полностью сменилось искренней радостью, которую он так долго скрывал. На этот раз он почувствовал, что всё именно так, как и должно быть. «Тогда всё решено», — сказал Шанс с тихой, почти самоуверенной уверенностью. «Ты мой, а я твой». Эллиот кивнул и тихо рассмеялся, вовлекая его в ещё один поцелуй, на этот раз более глубокий и нежный, словно скрепляя обещание между ними. И когда в небе за окном взорвался фейерверк, ознаменовав начало нового года, стало ясно, что для них обоих это новое начало — наполненное всем, чего они так долго ждали. «С Новым годом, Шанс», — сказал Эллиот, теперь его губы находились всего в нескольких миллиметрах от губ Шанса. «С Новым годом, Элли...» — сказал он с искренней улыбкой и притянул разносчика пиццы к себе для ещё одного поцелуя, одного из многих...