Monster

Меч в руках весил тонну. Он воткнул его в землю, но все ещё не мог оторвать он него рук. Ноги ощущалась слабыми, когда он осел на сыроватое бревно. Он опять отошёл слишком далеко от лагеря. Гранат будет зла. Наверняка, опять использует свой гипноз, но сейчас ему было все равно: темных мыслей хватало и без неё. Кристалл с эфеса меча насмешливо поблескивал даже в темноте сумерек. Чёртово проклятие не позволяло разжать руку. Ладонь сжимала рукоять, заставляя холодный материал впиваться в тесто. Он не мог привыкнуть к новой жизни среди печений Тьмы. Стать частью тех, кого презирал, делать то, против чего он боролся. Всю жизнь в его голове не укладывалось, как можно намеренно желать причинять страдания другим печеньям, а теперь? Проклятие Меча Клубничного Джема окружало его красной тенью, вилось в волосах и утекало сквозь пальцы, прячась в складках плаща. Оно стало частью его души, указывая в шепоте ветра в ушах и насмехаясь на его отказы. Оно понимающе ворковало, убеждая, что они оба знают, что сопротивление не сможет длиться вечно. Оно было терпеливым, навевая странные, непривычные мысли, задавая вопросы, на которые он не мог найти ответ. Когда страдание стало чем-то неизменным, бытовым, сопровождающим каждый вдох? Нужно ли ему изменить себя? Он окружён печеньями, уверенными в своей цели (желании!) причинять боль другим. Единственный, кому он ещё не навредил из своих близких - он сам. Да и то было спорно. Что, если он монстр? Что, если проблема - в нем? Что, если влияние меча не так сильно, как он думал, а проблема в нем? Что если это он убивал тех печенек? Мысль была самой страшной, сжимающей лёгкие душными ночами и кружащей голову в приступе тошноты. Что, если он был слишком слаб для сопротивления, но слишком силен, чтобы быть убитым? Что, если он - монстр? Мучается ли ночами Гранат, по своей воле бросившая свое королевство ради служения злу? Или она спокойна и не сомневается в себе, зная, что она была права? Когда Лакрица отравляет магические артефакты и гадит мелким народцам, сожалеет ли он об этом? Или он просто мстит миру, не показавшему ему свою добрую сторону, и лишь выполняет приказы тех, кто сильнее? Когда Ведьмы пожирают печенек на глазах тех, кто ещё жив, сомневаются ли они в своих действиях? Или они лишь используют свои творения по назначению, держа их в страхе и подчинении? Если он станет монстром ко всем, кроме себя, чтобы сохранить разум, будет ли это очередной ошибкой, его виной? Или это будет надеждой на искупление и освобождение от проклятья? О, беспощадность к другим - милосердие к себе. Может быть, меч в этом прав. Он потерял дом, отца, друзей, подданых, будущее. Это не может продолжаться. Он не может сомневаться. Если его новая судьба требует новых боёв, встреч с чудовищами, бистами, опасности и риски, да даже если она потребует новых убийств чтобы он мог быть свободен? Тогда он станет монстром. Он должен стать монстром ради своей же жизни. О да, беспощадность к другим - точно милосердие к себе. Меч радостно полыхнул, довольный его ходу мыслей. Довольный принятию тьмы. Тяжесть в теле превратилась в мягкий, приятный жар в ладонях. Проклятие не пытает тех, кто готов подчиниться ему. Даже если это пока что компромисс, оно оберегает свой глупый сосуд. Маленький, усталый и вымотанный принц-гордец был ничем против проклятия. Он и сам не замечал, как давал слабину и медленно сдавался, убеждая себя, что он все ещё (пока ещё) в выигрыше. Оно не переубеждало. Его беспомощность и изумление в момент, когда он поймет, что он в ловушке, определенно будут того, чтобы действовать неспеша. Оно было сильнее и знало, что день, когда оно поглотит изгнанника полностью, не оставив ни одной неподчиненной мысли, настанет. Когда - лишь вопрос времени. Но оно умело ждать. Оно еще не знало, что ошибалось.