Податливый

Краткий резко обхватывает чужой подбородок, силой притягивая к себе. Давит на мягкие щеки, на которых после такого, совершенно точно, останутся сиреневые отметины. Ведь пальцы его чересчур грубы, они не знают ласки. Его губы впиваются в чужие. Прижимаются настолько плотно, что рот немеет, а челюсть начинает болезненно ныть. Краткий настоятельно сжимает ее, подначивая приоткрыть, но встречает привычное сопротивление. Слышит вяло протестующее мычание, что вскоре обрывается из-за его несильного давления на горло. Пока что предупреждающего. Воздух в легких "жертвы" ощутимо начинает заканчиваться. У Ёшки от всего этого голова кружится. Самое обидное — он понятия не имеет, от чего конкретно: или от нехватки кислорода, или в целом от факта того, что с ним это делает сам Краткий. Он пытается отстраниться. С большой осторожностью кладет ладонь поверх руки мучителя, успокаивающе, пытаясь привести в чувства или отрезвить. Поглаживает аккуратно, даже в такой ситуации боясь спугнуть или навредить. Губы не разводит, наоборот, смыкает их еще сильнее. Вновь безуспешно пытается отвернуть голову. На этот раз он не поддастся. Но у Краткого, к очень большому сожалению, терпение не резиновое. — Открой рот, — он говорит это почти не отстраняясь от Ёшки, но этих миллиметров вполне хватает, чтобы дать губам немного передохнуть. Кровь снова приливает к ним, возвращая красный оттенок, а вместе с ним появляется небольшая припухлость, как результат слишком сильного давления. Тон Краткого недовольный и злой, однако это совсем не пугает. Лишь напоминает не терять бдительность. После еще одной неудачной попытки поцелуя, Краткий устало вздыхает. Делает он это настолько близко, что воздух, выходящий из его легких, приятно щекочет лицо. Ёшка хмурит брови и напрягается. Кажется, что стоит расслабиться на секундочку, и Краткий подло поймает момент. А в следующий раз выиграть время уже не получится. Он невольно вздрагивает, когда Краткий медленно подается вперед. Останавливается над самым ухом и говорит так, что больше ни одна живая душа не слышит: — Продолжишь сопротивляться – опять будешь плакать и просить прощения, как в прошлый раз, Ёшенька. Мурашки волной накрывают Ёшку. От такого, к его огромнейшему стыду, он резко и шумно выдыхает. В глазах немного мутнеет, а дыхание предательски сбивается. Скорее от предвкушения, а не страха. Ёшка пытается вернуть самообладание лишь долю секунды, но Краткому хватает и этого. Нагло пользуясь чужой растерянностью, он заново прислоняется к ватным губам. Слегка посасывает нижнюю губу, чтобы позже укусить, но не до крови. Запускает влажный язык в его рот, создавая слишком много лишней жидкости. Мокро, влажно, липко. Заводит. Ёшенька наконец сдается; отвечает на поцелуй. Его тело постепенно обмякает под Кратким. Последний чувствует теплые руки, что слишком нежно прикасаются к его холодным щекам. Стремятся придвинуть поближе, но ближе и так некуда. Снизу живота начинает приятно тянуть. Краткий ставит ногу между чужих, слегка надавливает, ловит еле слышный стон прямо в губы. Не отодвигаясь, ухмыляется. Его рука мягкими поглаживаниями перемещается на талию Ёшки, стискивает, сминает ненужную одежду. В один момент проникает и под нее. Щекотливо проводит пальцем по впалому животу, опускаясь всё ниже, поддевая ремень. Ёшка — отдушина Краткого. Тот, кто примет его. Тот, кто не усомнится.