Sauvage

      Воздух в их общей спальне был густым и теплым, пропитанным сонным спокойствием позднего вечера. Минхо, уже расслабленно лежавший в кровати, наблюдал из-под полуопущенных век за тем, как Джисон вышел из ванной в одном лишь полотенце, небрежно обернутым вокруг бедер и направился к туалетному столику. Капли воды блестели на его лопатках, словно россыпь крошечных бриллиантов, и медленно стекали вниз по изгибу позвоночника. Его волосы, влажные и темные, казались почти черными, а шея выглядела до смешного хрупкой и беззащитной. Пухлые щеки, которые Минхо так любил целовать, разрумянились от пара, делая его похожим на смущенного подростка. Литл бэйби. Именно это крутилось в голове у Минхо, вызывая теплую, нежную улыбку. Его милый, очаровательный мальчик, который смешно морщил нос, когда ел, и мог часами увлеченно рассказывать про новый мультфильм, но на подбородке и линии челюсти этого «мальчика» пробивалась легкая, темная щетина. Она была едва заметной, но Минхо знал ее наощупь. Колкая, будоражащая, обещающая ту самую восхитительную грубость, от которой у Минхо перехватывало дыхание.  Джисон подошел к своему туалетному столику, и плавными, привычными движениями взял в руки тяжелый, темно-синий флакон Dior Sauvage. Для Минхо этот флакон был как кнопка, запускающая цепную реакцию в его теле. Он затаил дыхание, предвкушая.   Первые два пшика. Резкий, но в то же время обволакивающий аромат калабрийского бергамота и перца ударил в воздух. Это был запах мужчины. Не мальчика, который носит парные кольца, в сотый раз пересматривает «Ходячий замок» и засыпает у него на плече во время просмотра фильма, а мужчины, который берет то, что хочет, не спрашивая разрешения. Мужчины, который может прижать к стене и смотреть так, что хочется расплавиться и стечь к его ногам. Джисон распылил парфюм на свои тонкие запястья, и Минхо мог поклясться, что слышал, как шипит туман, оседая на теплой коже. Хан потер запястья друг о друга, а затем медленно провел ими по своей шее, вдоль пульсирующей венки, задерживаясь за ушами. Это было почти ритуальное действие для Джисона. Этот запах приносил ему спокойствие и комфорт, а у Минхо из-за него срывало тормоза. Он сглотнул, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел.    Третий пшик. Джисон чуть оттянул край полотенца, обнажая полоску гладкой кожи на животе. Еще одно облачко терпкого аромата осело чуть ниже его пупка. Это, однако, специфическая деталь, как-будто этот жест был даже не для Джисона — он сам не смог бы учуять парфюм в этом месте, нет. Это было для кого-то другого. Для кого-то, кто смог бы учуять аромат, когда утыкается в его живот или целует его бедра. Этот жест был самым сокровенным, предназначенным только для Минхо. Это была метка, территория, на которую имел право только он.   Запах медленно расползался по комнате, смешиваясь с чистым, сладковатым ароматом тела Джисона после душа. Этот контраст сводил с ума. Его литл бэйби, его милый, очаровательный мальчик с пухлыми щечками, пах как мужчина. Властный, уверенный, дикий. И у Минхо подкашивались коленки, а в паху становилось невыносимо мокро и горячо.   Джисон, словно почувствовав его состояние, медленно обернулся. В его глазах плясали озорные огоньки, а на губах играла хитрая, всезнающая ухмылка. Он видел, как Минхо смотрит на него голодным, потемневшим взглядом.   — Хён, — мурлыкнул Джисон, и этот звук пробрал Минхо до костей.   Он подошел к кровати и сел на край, заставив матрас прогнуться. Минхо тут же подался вперед и уткнулся носом ему в шею, в то самое место, где аромат был наиболее сильным, и глубоко вдохнул. Терпкость парфюма щекотала ноздри, но под ней он чувствовал главное — настоящий, родной запах Джисона. Этот коктейль для Минхо был самым сильным афродизиаком в мире.   — Ты сводишь меня с ума, — прохрипел Минхо, целуя нежную кожу, пробуя ее на вкус. Он протянул руку, чтобы коснуться его щеки, но Джисон перехватил его запястье. Хватка была стальной, властной. Той самой «мужской грубостью», от которой у Минхо потемнело в глазах.   — Я знаю, — прошептал Джисон, притягивая его к себе.   Но Джисон не поцеловал его. Вместо этого он наклонился и прижался своей щетинистой щекой к гладкой коже щеки Минхо. Это простое движение было пыткой и экстазом одновременно. Колкое, царапающее ощущение на фоне этого всепоглощающего запаха сломало в Минхо последний предохранитель. Он застонал, подаваясь вперед, отчаянно ища губы Джисона.   Но Джисон не спешил. Он медленно повел щекой вниз, по шее, задерживаясь у пульсирующей жилки. Минхо чувствовал его горячее дыхание, чувствовал, как жесткие волоски царапают его чувствительную кожу, и это сводило с ума. А потом Джисон впился в его губы — грубо, жадно, собственнически. Этот поцелуй был утверждением власти, и Минхо с готовностью подчинился, отвечая с той же отчаянной страстью. Пальцы Джисона скользнули под футболку Минхо, находя напряженные от возбуждения соски.   Легкое прикосновение, нежный щипок, и Минхо выгнулся дугой, издавая тихий, сдавленный стон. Джисон усмехнулся ему в самое ухо. Он любил эту реакцию, любил власть, которую давало ему знание о слабых местах своего хёна. Он начал играть, дразнить: то нежно поглаживая подушечками пальцев, то чуть царапая ногтем, то скручивая соски до тех пор, пока из горла Минхо не вырывались жалобные скулящие звуки.   — Джисон-а... пожалуйста... — молил Минхо, уже теряя связь с реальностью.  Джисон прикусил его плечо, оставляя розоватый след, и впился в губы грубо, требовательно, по-хозяйски. Он целовал так, как пах — по-мужски, без всякой нежности, забирая весь воздух, всю волю. Его рука скользнула ниже, сжимая уже твердый член Минхо через ткань домашних штанов.   Не разрывая поцелуя, Джисон подтолкнул его на кровать. Минхо рухнул на спину, на прохладное, шелковистое покрывало, и Джисон навис сверху. Полотенце, наконец, соскользнуло, и Джисон отбросил его в сторону, открывая вид на его подтянутое, рельефное тело, с дорожкой темных волос, сбегающей от пупка вниз, к уже твердому, напряженному члену.   — Ты такой красивый, хён, когда так на меня смотришь, — голос Джисона стал ниже, бархатнее.    Он опустился ниже, его губы нашли напряженный сосок Минхо сквозь тонкую ткань домашней футболки. Минхо ахнул, когда Джисон сначала обвел его языком сквозь ткань, а затем втянул в рот, прикусывая и оттягивая. Ощущения были настолько острыми, что Минхо выгнулся дугой, вцепившись пальцами в покрывало. Он чувствовал влажное тепло рта Джисона через ткань, его зубы, его язык, и это было еще хуже. Или лучше... Минхо уже не соображал.    — Джисон-а… пожалуйста…   — Что, хён? — Джисон оторвался от одного соска, оставляя на ткани мокрое пятнышко, и переместился к другому, повторяя свои сладкие пытки. Он зажал затвердевший бугорок между пальцами, слегка царапнув его ногтем, и Минхо заскулил, извиваясь под ним. — Попроси меня. Скажи, чего ты хочешь.   Минхо смотрел в его потемневшие от желания глаза, чувствовал этот дикий запах, который теперь смешался с его собственным запахом возбуждения, и задыхался.   — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — прошептал он, и эти слова были самой сладкой капитуляцией. — Грубо. Сильно. Возьми меня, Джисон. Сделай меня своим.   — С удовольствием, детка, — прохрипел Джисон в губы Минхо. Его хищная ухмылка стала оскалом.   В какой-то момент роли окончательно сменились. Милый мальчик исчез, уступая место доминантному мужчине, который точно знал, чего хочет, и как этого добиться.    Джисон оторвался от его искусанных, припухших губ и одним резким движением развернул Минхо, укладывая его на живот. Минхо послушно поддался, уткнувшись лицом в подушку, которая уже пропиталась их общим запахом. Его майка, штаны и боксеры полетели на пол, оставляя его полностью обнаженным и уязвимым.   — Хороший мальчик, — прошептал Джисон, его голос был низким и хриплым.    Он провел ладонью по спине Минхо, от шеи до поясницы, очерчивая каждый позвонок, и Минхо задрожал от этого простого прикосновения.   Воздух в комнате, казалось, звенел от напряжения. Джисон потянулся к тумбочке за смазкой. Холодная капля геля на его пальцах, а затем на сжавшемся колечке мышц Минхо, заставила старшего судорожно выдохнуть. Джисон не торопился. Он медленно, но уверенно растягивал его, палец за пальцем, наслаждаясь тихими стонами и всхлипами, которые Минхо пытался заглушить подушкой. Каждый раз, когда Джисон добавлял палец или менял угол, Минхо скулил в подушку, его руки сжимали простыни до побелевших костяшек. Джисон двигал пальцами умело, безжалостно и в то же время заботливо, зная каждую точку, каждое нервное окончание, которое заставит хёна плавиться от наслаждения. Когда тихие всхлипы Минхо превратились в непрерывный, умоляющий стон, Джисон понял, что пора.   Он выпрямился, нависая над распластанным телом старшего, и Минхо почувствовал, как горячая, твердая головка члена уперлась в его подготовленное, влажное колечко мышц. Он не стал медлить. Одним мощным, выверенным толчком Джисон вошел в него до самого основания.   Из горла Минхо вырвался громкий, почти болезненный вскрик, который тут же потонул в подушке. Ощущение было ошеломляющим — его заполнили, растянули до предела, не оставив ни единого свободного миллиметра. Джисон был большим и горячим и заполнял его так идеально, надавливая на все нужные точки. Боль и удовольствие смешались в один головокружительный, всепоглощающий коктейль. Джисон замер на несколько секунд, давая Минхо привыкнуть к его размеру, к ощущению полноты. Он наклонился вперед, опираясь на руки по обе стороны от головы Минхо, и его волосы щекотнули плечи старшего.   — Ты мой, хён, — прорычал Джисон ему в самое ухо, и его горячее дыхание, пропитанное терпким ароматом парфюма, смешалось с запахом их пота и возбуждения.   Затем он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, выходя почти полностью и снова входя до упора, выбивая из Минхо рваные стоны с каждым толчком. Минхо уже не пытался сдерживаться. Он кричал в подушку, его тело выгибалось навстречу каждому движению, бедра сами подавались назад, умоляя о большем.   Джисон услышал эту безмолвную просьбу. Его темп ускорился, толчки стали резче, грубее, именно так, как любил Минхо. Влажные, громкие шлепки их бедер стали единственной музыкой в комнате, задавая рваный, первобытный ритм. Джисон вцепился в бедра Минхо, притягивая его ближе, контролируя каждое движение, вдалбливаясь в податливое тело с силой, от которой у старшего темнело в глазах.   — Джи... ах... да! — выкрикивал Минхо, его голос срывался от переизбытка чувств.   Это было именно то, чего он жаждал. Его милый Хани, пахнущий как настоящий мужчина, брал его грубо, властно, заставляя забыть обо всем на свете. Бедра Джисона с силой бились о его, и с каждым ударом аромат парфюма, смешанный с потом, взрывался в воздухе новой волной. Минхо вдыхал его, задыхался им, он проникал под кожу, в кровь, становясь частью его самого. Щетина Джисона царапала его плечи и шею, когда он наклонялся, чтобы прикусить за плечо или прорычать ему на ухо грязные, пошлые слова, от которых Минхо терял остатки разума. Он был полностью во власти этой дикой версии Джисона. Его тело больше ему не принадлежало. Оно было инструментом для удовольствия Джисона, и Минхо никогда в жизни не чувствовал себя более желанным.   Царапины на спине горели, укусы на плечах пульсировали, а внутри него разгорался пожар, грозящий испепелить дотла.   Джисон чувствовал, как близко был Минхо. Его тело дрожало, мышцы внутри судорожно сжимались вокруг члена. Он наклонился и снова прикусил плечо старшего, одновременно ускоряя темп до предела.   — Чей ты, хён? — прорычал Джисон, его движения стали еще быстрее, еще глубже, он вколачивался в податливое тело, выбивая стоны и воздух из легких.   — Твой! — выкрикнул Минхо, его голос сорвался на всхлип. — Только твой, Джисон-а!   — Правильно, — он схватил Минхо за подбородок, поворачивая его голову, заставляя смотреть в глаза. В его взгляде бушевал шторм. — Ты мой. Всегда был моим.   Темп стал невыносимым. Минхо чувствовал, как приближается разрядка — горячая, ослепляющая волна, которая грозила поглотить его целиком. Он стонал, умолял, уже не понимая, о чем именно.   — Кончи для меня, хён! — скомандовал Джисон, и эта фраза стала последней каплей.    Мир Минхо взорвался белым светом. Он закричал, изливаясь на простыни, его тело сотрясалось в мощном, долгом оргазме. Несколько финальных, сокрушительных толчков, и Джисон последовал за ним, с глухим стоном изливаясь глубоко внутрь.   Он рухнул на спину Минхо, тяжело дыша. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь их сбитым дыханием. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом секса, пота и все того же сводящего с ума терпкого парфюма.    Джисон перекатился на бок, стягивая за собой вспотевшее тело Минхо. Он обнял его со спины, прижимаясь всем телом, утыкаясь носом в знакомую, любимую шею. Минхо расслабленно откинулся на него, полностью доверяясь.   Тишина была уютной, наполненной негой и удовлетворением. Ритм их сердец постепенно замедлялся, возвращаясь в унисон.   — Ненавижу, когда ты так делаешь, — прошептал Минхо, его голос был охрипшим и томным от криков.   Джисон усмехнулся, целуя его в затылок. — Врешь. Ты это обожаешь.    Минхо не ответил, лишь глубже вздохнул, снова втягивая носом любимый аромат. Терпкий, мужской Dior смешался с их собственными запахами, создавая уникальный, интимный аромат их любви. Он уже не был просто парфюмом, он стал запахом их страсти, запахом того дикого, первобытного мужчины, который жил внутри его милого, очаровательного Джисона. Джисон провел ладонью по животу Минхо, нежно поглаживая. Грубость ушла, уступив место привычной, всепоглощающей нежности. Он зарылся носом во влажные волосы Минхо, и теперь уже Джисон вдыхал запах своего хёна — сладкий, с нотками персикового шампуня и чистого удовлетворения. Его «литл бэйби» вернулся.   — Люблю тебя, хён, — тихо прошептал Джисон, прижимаясь еще крепче.   — И я тебя, мой мужчина, — с ленивой улыбкой ответил Минхо, медленно погружаясь в сон в объятиях своего личного, самого лучшего в мире парадокса.       На следующее утро, когда лучи солнца едва пробивались сквозь шторы, Минхо потянулся, чувствуя приятную боль в мышцах. Она напомнила ему о том, как почти также его мышцы ноют после тренировок и тут же осознал, что вчера он совершенно о ней забыл. Хотя… Его уголки губ сами собой поползли вверх, вспоминая прошедшую ночь. Нет, тренировка все же была, и даже интенсивная. Очень. Минхо сдавленно хмыкнул, повернув голову на подушке. Рядом, свернувшись калачиком, спал виновник его состояния. Хан Джисон, с темными волосами, раскинувшимися веером по подушке, и приоткрытыми во сне пухлыми губами, выглядел как самое невинное создание во вселенной. Ни следа того властного, пахнущего дорогим парфюмом мужчины, который вчера устроил старшему интенсивную кардио-тренировку и заставлял Минхо забывать собственное имя. Сейчас это был просто его Джисонни, его литл бэйби. Он не смог удержаться от улыбки. Боль болью, а пожаловаться фанатам — святое дело. Его пальцы легко заскользили по экрану, и он, недолго думая, начал печатать, делясь с фанатами своей «правдой».

Lee Know [13:05~13:06]

хай хай

кажется я умру

от того как болят мышцы попы

в последнее время

я тренируюсь два раза в день

если появляется возможность

Он сделал паузу, его взгляд снова упал на спящего Джисона. В голове промелькнула шальная, возбуждающая мысль. Для фанатов это была правда о его усердных тренировках в зале. Но для него самого... это была правда совсем другого рода, которая требовала продолжения. Его губ коснулась хитрая, предвкушающая улыбка. Он дописал последнее сообщение.

Lee Know [13:09]

сегодня нужно сделать упражнения на плечи

Для фанатов — обычная тренировка. Для него — обещание самому себе. Обещание снова почувствовать вес этого драгоценного тела в своих руках, держать его на весу, пока Джисон будет обвивать его ногами, прижиматься всем телом и стонать ему в губы. Обещание поменяться ролями и показать, чьи плечи здесь самые сильные. Минхо нажал «отправить» и отложил телефон. Он придвинулся ближе к Джисону, обнимая его со спины и вдыхая сладкий утренний запах его кожи. Ага. Упражнения на плечи. Самый лучший вид парной тренировки. Главное, чтобы его персональный «тренажер» хорошо выспался.