Часть 1
28 июня 2025 г., 18:30
Имперский Архив Совета Ландсраада
Запись № 8827-ХК/КОР-10.193 Э.О.
Династические Альянсы и Нарушения Баланса Сил
Раздел: Особые брачные союзы Императорского Дома
В 10 193 году Э.О. (Эра Ордена), после катастрофического поражения имперских и харконненских сил на Арракисе, восхождения Пола Атрейдеса (известного также как Муад'Диб) и его ультиматума, Падишах-Император Шаддам IV был вынужден согласиться на брак своей старшей дочери, принцессы Ирулан Коррино, с Полом Атрейдесом. Данный союз, хотя и предотвратил дальнейшее кровопролитие и укрепил притязания Пола на Имперский Трон, был воспринят многими Великими Домами Ландсраада как грубое нарушение традиционного политического баланса и установленного порядка. Считалось, что он передаёт чрезмерную власть в руки одного Дома, не имеющего должной легитимности по наследственному праву.
Спустя 3 дня после династического союза между императорской принцессой Ирулан Коррино и герцогом Полом Атрейдесом, младшая дочь Императора, принцесса Сабрия Коррино, публично заявила о своём праве на брак в соответствии со Статьёй 117 Кодекса Великого Совета, гласившей: "Любой представитель Дома Императорского ранга, достигший срока совершеннолетия, имеет право заключить союз с представителем любого Легитимного Дома Ландсраада, при условии, что данный союз не нарушает прямых положений Имперского Мира и служит сохранению политического баланса в пределах одобренных соглашений между Домами".
Её выбор пал на Глоссу Раббана Харконнена, племянника ныне покойного барона Владимира Харконнена.
Раббан, ранее известный как военный наместник Арракиса, не считался подходящей партией по политическому и генетическому рангу, однако принцесса Сабрия настояла на легитимности союза, ссылаясь на необходимость восстановления баланса сил, нарушенного альянсом Атрейдесов и Коррино. Принцесса Сабрия утверждала, что союз с одним из самых могущественных и независимых Великих Домов — Харконненами — восстановит баланс сил, предотвращая создание абсолютной Империи под властью одного нового Дома.
Последствия:
Союз был зарегистрирован как политический акт уравновешивания влияния Атрейдесов, что временно стабилизировало напряжение в Ландсрааде. Брак между принцессой Сабрией Коррино и Глоссу Раббаном Харконненом был заключён, и, несмотря на протест Императора Шаддама IV, Совет отказался аннулировать союз, сославшись на прецеденты времён Дома Венпортов.
От союза Сабрии и Глоссу произошло потомство двойственного происхождения, обладающее чертами как Императорской линии, так и грубого, но жизнеспособного генетического кода Харконненов. Дети этой линии, хотя и унаследовали часть свирепости и амбиций Харконненов, также проявили уникальную, скрытую форму психометрических способностей и невероятную живучесть и устойчивость к внешним воздействиям. Их способность к выживанию в самых суровых условиях, а также их нестандартное мышление стали предметом пристального изучения Орденом Бене Гессерит, который впоследствии тайно включил некоторые из этих генетических черт в свои долгосрочные программы. Особенно отмечаются представители линии:
Силус Харконнен-Коррино, обладал гиперразвитой телесной выносливостью, но при этом склонностью к эмпатии.
Алия-Кора, носитель гипнотического дара, поглощавшая эмоциональные поля, обучена орденом Бене Гессерит, однако признана нестабильной.
Примечание:
Хотя союз Сабрии и Раббана изначально считался актом отчаяния и личной мстительности принцессы, в ретроспективе он сыграл ключевую роль в формировании "Второй Императорской Матрицы", на которой базировались последующие селекционные проекты Бене Гессерит. Данный инцидент является прецедентом, демонстрирующим непредвиденные последствия манипуляций с Имперским балансом сил и непредсказуемость человеческой воли даже в условиях строгих правил Ландсраада. Последствия этого брака ощущались на протяжении многих поколений, формируя новые альянсы и конфликты в Империуме.
***
Первая любовь никогда не бывает счастливой. Она эмоциональна, пламенна, взрывоопасна и недолговечна. Глупо думать, что она может перерасти в крепкое, длительное чувство. Такое бывает ещё реже, чем парад планет в нашей древней системе. Глупой я никогда не была. И всё же сижу сейчас, наряженная, как золотой болванчик, на оглашении помолвки своей сестры и ощущаю себя полной дурой. Пора признать, Сабрия Коррино, что ты идиотка. Я суживаю глаза. Правде внимать всегда неприятно. Особенно когда она выставляет тебя с неприглядной стороны. Сама виновата. Не нужно было уши развешивать и верить слащавым признаниям Атрейдеса. Он стоит напротив, словно древнее божество, высеченное из мрамора. Красивый, темноволосый, крепкий и жилистый, в чёрном фрименском одеянии-дистикомбе, подчёркивающем его возмужавший облик. Его глаза ярко-синие, как небо на моем родном Кайтайне. И абсолютно без белков — это сделал с ним Арракис. А я всё ещё помню, какими они были раньше. Зелёными. И влюблёнными... В меня... Я отворачиваюсь. Я не хочу вспоминать его глаз. Его слов, которые он шептал мне, когда мы ночью запутывались в простынях и друг в друге. Предательство опаляет меня, обугливает мою душу, превращая её в мрачное вместилище обиды и злости. Ядом растекается по венам, отравляет, выжигает кислотой свет и тепло, жившие там раньше. И я сама становлюсь тьмой и льдом. И поэтому я предпочитаю не смотреть на него. Вместо этого пялюсь на Тронный зал Арракина — величественное творение Харконненов. Стены из тёмного грубого базальта с сочетанием полированного чёрного металла. Огромные колонны поддерживают потолки настолько высокие, что они теряются в полумраке. Вместо гобеленов, статуй или изящных фресок, к которым я привыкла на родной планете — массивные, грубые рельефы, такие же безумные и хаотичные, как и сами Харконнены. Они тоже присутствуют здесь среди сотен других представителей Ландсраада. Один из самых могущественных домов не смог оскорбить пренебрежением даже Атрейдес. Даже если они и проиграли в решающей битве. Будущий барон Фейд-Раута. Как всегда непредсказуемый и сумасшедший. В тёмных одеждах и с такими же чернёнными глазами. Рядом с ним его ведьма с беременным животом, бывшая сестра Бене Гессерит. Хотя в Ордене не бывает бывших, все они до самой смерти следуют заветам Преподобной матери. Но эта, кажется, совсем из другого теста. И длинный шрам, уходящий от шеи куда-то вниз в вырез платья, который, по слухам, оставил на ней сам на-барон, она даже скрыть не пытается. Демонстрирует его, словно он какое-то вычурное украшение. И Фейд смотрит на неё так, будто кроме нее в этом помещении больше и нет никого. Я вздыхаю. Этого Харконнена было бы приручить легче. Но соперничать с его женщиной я не буду. Хватит с меня и одного треугольника. Я перевожу взгляд на его брата. Глоссу Раббан. Зверь Харконнен, убивший собственного отца. Он не такой показательно чокнутый, как его брат. Он опаснее, жёстче. Словно вырубленный из камня и острых граней голем. Монстр, оживший из самых страшных кошмаров. Он огромный. Именно массивный, как гора, а не просто высокий. Гигантские мускулы бугрятся под тканью черного военного мундира. Он лысый и черноглазый. Он мрачный и сплетённый из теней и противоречий. И он мне совсем не нравится. Но из двух братьев мне придется взять именно его. Он был ранен в той битве, после которой Пол возомнил себя вершителем судеб. Это видно по болезненной бледности, ещё более сильной, чем обычно. По тому, как он неосознанно оберегает от лишних движений левую руку. И по усталости во взгляде. Я знаю, что он не хочет здесь присутствовать. Он совсем не хитрый и продуманный стратег, как брат. Он умный, но вместе с тем прямой, грубый, как таран, всегда идущий напролом, по головам. Но, похоже, у нас всех иногда бывают моменты, когда мы не можем противостоять обстоятельствам. А я сегодня намерена нарушить эту аксиому. Я сама сделаю себе обстоятельства. Те, которые нужны мне. Я дожидаюсь, пока Пол произносит традиционные слова обета. — Я, Пол Муад'Диб Атрейдес, сын герцога Лето, требую от Падишах-Императора Шаддама Четвёртого его старшую дочь, принцессу Ирулан Коррино, в жёны. С этим союзом к моей линии перейдёт право на Львиный Трон. Моя сестра слушает его с бесстрастным лицом обученной Бене Гессерит. Иногда я завидую её умению держать себя в руках. Она прекрасна, как экзотический цветок, в красном платье, расшитом золотом так плотно, что ткань кажется тяжёлой и несгибаемой. И с красной вуалью на золотых волосах, таких же, как и у меня. Мои сейчас заплетены в тысячи кос и украшены бриллиантами, в отличие от её простой причёски. Но зато я смогла себя позволить отойти от обычая и выбрать платье столь же вызывающее, сколь и богатое. Оно тёмно-багровое и с вышитыми серебром головами быков. Не знаю, заметили ли Харконнены, что я предпочла почтить их Дом, но Атрейдес точно заметил. Я видела это по тому, как он кривился, глядя на меня. И даже произнося слова моей сестре, он продолжает бросать на меня быстрые взгляды. Как будто я должна понимать — это всё для блага Империи. Ирулан —старшая сестра. Брак с ней открывает путь к трону. Я же годилась только на то, чтобы приятно провести со мной время. Я хмурюсь от непрошеных жгучих мыслей. Сестра же моя произносит холодно и невозмутимо: — Я, Ирулан из Дома Коррино, принимаю этот союз в соответствии с волей моего Императора и во благо Империума. Она протягивает тонкую изящную руку, и Пол одевает на её палец кольцо. Перстень с печатью его дома, простой и без вычурности. Символ договора, скреплённого сталью и властью. Внутри меня ширится тьма. Растет и шепчет мне. И я поддаюсь её уговорам. Как только Атрейдес прижимается губами к тыльной стороне ладони моей сестры. Я усмехаюсь. И говорю пронзительно и гулко в звенящей тишине Тронного зала: — Мои поздравления, герцог. Вы всегда знали, что достойны лучшего, не так ли? И я бы порадовалась за вас, правда. Вот только этот милый союз нарушает баланс сил. Один Дом получает и трон, и Имперскую кровь. Вам не кажется, что это несколько... несправедливо? — Сабрия... — Атрейдес морщится. — Ты правда хочешь сорвать помолвку? Я слышу в его голосе снисхождение. Как у взрослого к неразумному ребенку, не понимающему важности происходящего и позорящему себя на всеобщем обозрении. И обида внутри меня сменяется яростью. Я не хочу того, в чём он меня обвиняет. Я хочу мести. А как её совершить лучше, если не союзом с его главным врагом? С тем от чьего одного имени его бросает в дрожь ненависти. — Сорвать помолвку? И зачем мне это? — я говорю ядовитым голосом, пропитанным презрением. — Так поступают только глупые люди. Я же просто беспокоюсь о равновесии внутри Империума. Это ведь мой долг, как принцессы, не правда ли? — И как ты хочешь сохранить это равновесие, дочь? — устало вздыхает отец. Я смотрю на него и не даю прорасти внутри жалости. Проигранная битва за Арракис подкосила его. Он сидит на троне всё ещё с императорской выправкой, рыжеволосый и величественный, в серой униформе Сардаукаров, расшитой золотом и серебром. Но я вижу, как он разом постарел. И вижу тонкие нити седины, начинающие виться на его висках, и затаённую усталость в глазах, которую он пытается скрыть за привычной бравадой. Я не разрешаю себе отвлекаться. И я отвечаю твердо то, что так тщательно планировала и изучала в архивах планеты эти три дня от времени прибытия Пола и краха моих иллюзий. — Очень просто. Я, принцесса Сабрия Коррино, хочу воспользоваться своим правом на выбор супруга согласно кодексу Великого Совета, дабы восстановить нарушенный баланс сил. И напомнить всем, что Империя не принадлежит одному человеку. После того, как Дом Атрейдесов получил руку моей сестры и тем самым вошёл в Императорскую династию, равновесие между главными Домами нарушено. Один Дом — Атрейдес — теперь объединяет легитимную власть Императора и силу Фрименов.Чтобы сохранить баланс, я заключаю союз с Домом Харконнен, давая ему легитимный доступ к Императорской линии. Я выбираю себе в мужья Глоссу Раббана Харконнена. В зале повисает тишина. Даже шелест одежды и дыхание, кажется, не осмеливаются нарушить этот момент. Отец привстаёт на троне, впиваясь пальцами в его подлокотники, и прожигает меня взглядом. Глаза Пола темнеют, и я наконец-то вижу в них злость, а не снисхождение. Даже сестра смотрит на меня с уважением, потому что я делаю то, чего она, как наследница Империи, не может себе позволить. И только от мрачного силуэта Преподобной матери Моийям волнами исходит недовольство. Орден не привык, чтобы его генетические программы нарушали подобным образом. Но мне всё равно. Перетопчется и смолчит. То, что высказано публично перед всем Ландсраадом, нельзя замять. И поэтому я смотрю лишь на Раббана, на лице которого от моего заявления не дрогнул ни один мускул. Только бровь слегка выгнулась, как будто я ему не себя в жены предложила, а стакан сока в жаркий летний день. Может он в дополнение к ранению ещё и оглох в этом своём сражении? Я спускаюсь с возвышения для трона, возле которого мы стояли вместе с сестрой, и подхожу к нему вплотную, пока наши тела почти не соприкасаются. И он такой огромный, что мне приходится задирать голову, чтобы смотреть на него. — Вы меня слышали, лорд Харконнен? — я спрашиваю веско, а он слегка наклоняется ко мне, изучая, как диковинную зверушку, с которой неизвестно, что делать. Можно погладить, а можно и пнуть. Но я не выказываю нервозности. Я обдумала все слишком тщательно, чтобы теперь бояться его. — Я оказываю честь вашему Дому. — Я не просил такой чести. — я впервые слышу его голос так близко. Он обволакивает меня, резкий, грубый. Такой же каменный, как и он сам. Я смотрю в его глаза, его взгляд колет и режет до боли, но я не отворачиваюсь. И не собираюсь давать ему преимущество. — Но ты её получил. Хочешь отказаться? — Ты рискуешь, принцесса. — Харконнен хрипит низко, и это отдается вибрациями внутри меня. — Я не мой брат Фейд. Я не красавец. Не игрок. Я зверь. Я ломаю. Я уничтожаю. Я разрушаю. — Меня устраивает. Я вздёргиваю подбородок и вижу тень усмешки в его глазах. Невесомую, словно я его забавляю. А затем Харконнен кивает, скрепляя сделку. И я выдыхаю. Свершилось. Мы больше не враги. Мы еще не любовники. Может союзники? Или что-то между этим. И это что-то точно опасное.***
Отец пытался опротестовать моё решение перед Советом. Как и Бене Гессерит, которые действовали исподтишка и манипуляциями. Но Лансдраад отклонил все возражения. В нашем мире даже Император не обладает абсолютной властью, и осознание этого наполняет меня удовлетворением. Я смотрю на перстень Харконнена на своём безымянном пальце. Символ моего нового Дома и того, что я теперь принадлежу ему. Передо мной огромный ангар с шаттлами, мои вещи уже загружены, экипаж делает последние приготовления. Я жду мужа, чтобы мы могли вылететь в его резиденцию, где я обрету ту власть над ним, что я хотела. Либо же он просто убьёт меня, как и подобает зверю. Меня устроит любой вариант в принципе. Но всё же сейчас я всё еще слишком зла на Атрейдеса, чтобы рассматривать уход в вечный покой, как альтернативу. Я морщусь, когда слышу позади себя голос того, кто продолжает наполнять мои мысли так упорно, будто я и вовсе не пытаюсь вытравить его оттуда. — Готовишься к путешествию, шай’халия (моя звездочка)? Я оборачиваюсь. Жестко, холодно, величественно. Не выдавая болезненного укола в сердце от воздействия его голоса на мой разум. Красивый. Какой же он красивый, и за это я ненавижу его еще больше. Вороново-чёрные кудри, неоновые глаза, я помню каждую чёрточку его лица и тела, которое я изучала своими губами. Он снова в дистикомбе, чёрном, и меня уже мутит от того, что все вокруг, кажется, предпочитают только этот цвет везде. На мне, словно в противоположность, яркий бирюзовый костюм з золотым тиснением, состоящий из брюк и камзола с длинным шлейфом сзади, который стелется по холодному серому мрамору пола. На голове — корона из кос, украшенная сапфирами. Я выгляжу прекрасно, я это знаю. И мне нравится то, как он пожирает меня взглядом. Потому что я знаю также, что иметь он меня больше не сможет, так что желать может сколько угодно. — Долгое общение с дикарями сказалось на ваших манерах, герцог? — я говорю надменно, и вижу, как горькая усмешка кривит его идеальные губы. — С каких пор к принцессе Императорского Дома позволено обращаться так фамильярно? — С таких, когда принцесса сошла с ума и стала леди Харконнен. — Пол делает шаг ко мне и нависает надо мной, скользя цепким острым взглядом по моему лицу. — Ты хоть понимаешь, что сделала? — Выбрала себе достойного мужа? — Достойного? — Атрейдес издает презрительный смешок. — Этот зверь сломает тебя и не поморщится. Он жестокий монстр... — Иногда нас ломают совсем не монстры. — я перебиваю его, и он встряхивает головой, раздраженный моим упрямством. — Так это месть или что? Зачем, шай’халия? Ты же должна понимать, что мой брак с Ирулан — это просто политика. Это не значит ничего. Ты значишь, звездочка... — голос его становится мягким, и я вздрагиваю, когда его пальцы внезапно касаются моей щеки. — Всё могло бы быть как прежде. Между нами. Я бы дал тебе всё... — Дал что? Статус любовницы? Или наложницы? — я отшатываюсь от его прикосновения, как от огня. — Не слишком ли амбициозно даже для Атрейдеса хотеть иметь двоих принцесс сразу? — Зачем ты так? Я тебя люблю. — Не смей. — я поднимаю руку, не желая больше слушать его слов. — Мне больше не нужна твоя лживая любовь. И внезапно чувствую прикосновение другой чужой руки к своему животу. Руки жёсткой, властной, сильной. Меня настойчиво притягивают назад и вжимают спиной в твёрдую грудь, бугрящуюся мускулами. Запах пороха, озона и специй окутывает меня и я неожиданно успокаиваюсь. И голос мужа тоже спокойный и размеренный, когда он звучит надо мной гулко. — Раздражаешь чужих женщин, герцог? — Раббан не выделяет титул тоном, но то, что это звучит скорее снисходительно, чем почтительно, чувствуется сразу. — Не хочу прерывать милую беседу, но я забираю свою жену в её новый Дом. Если ты, конечно, не против. А вот это уже откровенная насмешка, и мне приходится сдерживаться, чтобы не фыркнуть. Никогда не думала, что могу быть настолько мстительной, но мне нравится видеть, как кто-то ставит Пола на место. Он же держит лицо. Невозмутимо склоняет голову, хоть я и ощущаю, как внутри него бурлит ярость. — Как вам будет угодно. Приятного путешествия. Атрейдес уходит, повернувшись резко на каблуках. Раббан же хмыкает презрительно и буквально затаскивает меня в шатл, который взлетает сразу же, словно только и ждал нашего прибытия. Экипаж не смеет мозолить глаза старшему Харконнену. И я уверена, что мы пробудем одни в каюте до самого конца полета. Не знаю, радоваться ли этому, или огорчаться. Обвожу взглядом технологичное помещение из темных серебрённых панелей в сочетании с благородным деревом в желании отвлечься. Иллюминаторы пока что демонстрируют безоблачное синее небо, которое вскоре сменится бескрайней звездной чернотой. Довольно комфортно, на уровне с императорскими джетами, к которым я привыкла. — Так как думаешь, малышка Коррино, у нас будет приятное путешествие? Я поднимаю глаза на Раббана, услышав его вопрос, прервавший тишину между нами и мерный гул работающих двигателей. Он уже развалился в граво-кресле, которое кажется слишком маленьким для его массивного тела. В тёмно-сером мундире из плотной ткани без каких-либо украшений и регалий. Он кажется мне уравновешенным, но это обманчивое впечатление. Он просто выжидает, как хищник, готовый загрызть тебя в любую минуту. Я выдыхаю и вдыхаю глубоко, на пределе возможностей, чтобы прояснить мозги. — Это зависит от того, что ты считаешь приятным. Если хочешь меня придушить, например, то это скорее всего будет приятно для тебя, но не очень для меня. Уголок губ Харконнена приподнимается немного. Не усмешка даже, просто знак того, что ему нравится эта идея. — Почему ты так думаешь? Может быть ты тоже найдешь в этом удовольствие. — Возможно. Хочешь попробовать? — Нет, — Раббан качает головой и взмахивает рукой лениво, будто команду отдавая питомцу. — Не сейчас. Сейчас хочу, чтобы ты разделась. Серьезно? Я выгибаю бровь и смотрю на него скептически. Он хмыкает. — Что, маленькая Коррино? Я хочу посмотреть, что за штучка мне досталась в жены. — Ты хочешь прямо здесь? Я обвожу взглядом мигающие панели шаттла, камерное и комфортное помещение, но это транспорт, и здесь только обшитые пластиком стены, округлые иллюминаторы и граво-кресла. Ни кровати, ни хотя бы дивана для какого-то подобия удобства. А Харконнен пожимает плечами. — А ты хотела наш первый раз в роскошной спальне и на мягкой постели? В окружении свечей, роз и шелков? Какая разница где, малышка Коррино, если в итоге всё равно всё заканчивается тем, что хуй оказывается в пизде? Я закатываю глаза от его пошлой грубости и начинаю расстегивать пуговицы камзола. И впервые слышу от него что-то похожее на смех. — Что? Ожидала от меня галантности и красивых слов? — Если бы хотела галантности, выбрала бы в мужья кого-то из Дома Эказ или Ришезе. Я отбрасываю камзол в сторону и принимаюсь за брюки. Стягиваю их вниз по ногам, сняв вслед за ними и туфли, и вижу, как одобрительно скользит взглядом по моему телу в нижнем белье Раббан, а затем похлопывает себя ладонью по колену, давая понять, где именно он хочет меня видеть. Я вздыхаю и забираюсь на него сверху, широко расставив бедра, чтобы уместиться на его коленях. И руки Харконнена тут же сжимаются на моей талии, оглаживая грубо и сдвигаясь вверх, чтобы смять мою грудь под тонким кружевом. Ему это препятствие явно не нравится, и он просто срывает с меня белье, разодрав лёгкую ткань. Пальцы тут же скручивают мои соски, а я неожиданно возбуждаюсь. Моя голая теперь промежность прижимается к его паху, и я ощущаю, как начинает увлажнятся моё лоно от его жёстких ласк, и смазка пачкает ткань его брюк. Я чувствую его член под собой, отделенный от моей плоти слоями ткани на нем. Даже сейчас я могу сказать, что он намного больше среднего, но это и не удивительно, учитывая его общие габариты. И я кажусь себе просто игрушечной, сидя на его огромном теле. — Итак, скажи мне, малышка Коррино, ты сумасшедшая? — Харконнен спрашивает, и его ладони продолжают скользить по моей коже. — Почему ты так думаешь? — я фыркаю, держась за его плечи. Так и подмывает стащить с него этот официальный мундир и посмотреть, что там, под ним скрывается. Я уверена, что он весь в шрамах, но мне всё равно бы понравилось. Парадокс. Мне не нравится сам Харконнен, но его большое и сильное тело меня привлекает. Полагаю, мне нужно будет об этом подумать позже. А сейчас... Я пока не знаю, как он отреагирует, если я стану снимать его одежду, поэтому ограничиваюсь тем, что просто спускаю ладони по его груди вниз к животу, туда, где под пряжкой ремня скрывается главное. И начинаю её расстегивать. — Почему я так думаю? Ну потому что какая нормальная девушка выберет Харконнена? — он не останавливает меня. Смотрит, как я вожусь с пряжкой, а затем тяну вниз молнию и достаю из ширинки его член. Он и правда большой. Да во имя космоса, какой там большой? Он огромный. Длинный и твёрдый ствол объёмом наверное с мое запястье. Тёмный, увитый синими венами и с широкой багровой головкой. Я не знаю, как он сможет поместиться внутри меня, и просто гляжу на то, как он подрагивает у моего живота, размазывая по моей коже слизь предэякулята. Я с трудом могу обхватить его основание пальцами, они не смыкаются на нем полностью, но я провожу ими всё же по всей длине, чувствуя под ними горячую бархатистую кожу и сводящую с ума твердость, пока Харконнен сдвигает ладони на мою талию. И вот у него трудностей совсем не возникает. По сравнению с ним я настолько миниатюрная, что легко помещаюсь в его больших и грубых руках, и он может спокойно обхватить меня так, как ему хочется. — Наверное та, кто ненавидит Атрейдесов. — я отвечаю на его вопрос. — Прям так и ненавидит. — Раббан хмыкает насмешливо. — Ты же трахалась с ним, нет? — А ты ревнуешь? — я сжимаю его ствол сильнее, и он шипит, в отместку шлёпая меня по заднице. Не больно ещё, но обжигающе и остро. Я втягиваю воздух сквозь зубы, выгибаясь невольно и прижимаясь к нему ближе. Он усмехается, когда видит в моих широко раскрытых глазах возмущение и поглаживает место удара, смягчая ощущения. — Ревную? Я? Я этого не умею, малышка Коррино. Чтобы ревновать, нужно любить, а это не про меня. Могу пригласить в нашу спальню своих солдат и поделиться с ними тобой. Хочешь? — Я подумаю. — я прищуриваюсь, делая вид, что размышляю над его предложением. — Если ты сам не способен удовлетворить свою жену в постели, возможно я и воспользуюсь твоим предложением. Харконнен смеётся. Он расслабляется подо мной окончательно, давая мне свободу действий. Откидывается на спинку кресла, лишь слегка удерживая меня за бедра, и смотрит, как я приподнимаюсь и сдвигаюсь на нем, пока головка его члена не упирается в моё пульсирующее влагалище. — Довольно разговоров, малышка Коррино, — говорит он хрипло и низко, и я понимаю, что он тоже возбужден до предела. — Покажи мне, что ты умеешь. Только не рассчитывай на то, что я буду нежным. — А я и не просила. Я выдыхаю и начинаю опускаться на его член. Во имя бездны, я никогда ещё не чувствовала такого растяжения. Это настолько заполняюще и на грани, что я не могу дышать, и воздух заканчивается у меня в груди. Это больно, мать его. Так сильно, что у меня в уголках глаз выступают слезы. Харконнен не двигается, только смотрит испытывающе, как будто изучает, хватит ли у меня духу закончить начатое. Я и сама не знаю, смогу ли выдержать, лоно настолько распёрто его стволом, что мне кажется ещё одно движение, и оно просто порвётся. Но я продолжаю насаживаться на него до тех пор, пока наши бедра не соприкасаются. И только тогда получается вдохнуть хоть немного кислорода в измученные легкие. И я сижу несколько мгновений неподвижно, с кожей, покрытой испариной и с мышцами, подрагивающими от напряжения, ощущая, как его член полностью угнездился во мне, упираясь головкой в матку, и чувствуя себя при этом... правильно? Я поднимаю глаза на Харконнена и вижу в его собственных одобрение. — А ты умеешь удивлять, моя стальная принцесса... — он шепчет прерывисто, пока я начинаю двигаться на нем. — Такая маленькая, но такая отважная... Его ладони поглаживают мою спину поддерживающе и успокаивающе, пока я принимаю в себя его член. А я... Мне уже не больно. Я никогда не чувствовала себя настолько наполненной. Его член с каждым толчком давит на мою шейку матки, закручивая в моём животе спирали из огненного удовольствия. И смазки в моём влагалище уже настолько много, что оно легко скользит по его стволу, приспосабливаясь и подстраиваясь под его размер, и обхватывая его так плотно, словно идеально подогнанные для него ножны. Харконнену нравится. Он дышит тяжело и часто. Его пальцы впиваются в мою задницу, оставляя синяки, и он уже не сдерживается. Хватает меня за бедра и начинает подбрасывать на своём члене так легко, словно я совсем ничего не вешу, грубо врезаясь в мою плоть. Мне тоже нравится. Я отключаюсь от реальности, оставляя в голове только эти ощущения. Его сильное тело подо мной. Его запах, окружающий меня, пряный и мужской, заставляющий мой разум кружиться. Его член внутри, напряженный и каменный. Шлепки наших бедер и то, как хлюпает мое влагалище, пошло и развратно, принимая его плоть. Я не выдерживаю долго. Кончаю, дёргаясь всем телом и запрокинув назад голову, стону протяжно. А Раббан рычит, наполняя меня своим семенем. И я могу наконец позволить себе несколько минут блаженного посторгазменного покоя, распластавшись на его груди и закрыв глаза. Пока он не говорит, чертя пальцами дорожки на моем позвоночнике: — Не спи, стальная принцесса. Я хочу ещё. Я хмыкаю и разлепляю веки. — Ты не слишком ненасытен для раненного? — В самый раз. Трахать тебя мне понравилось больше, чем даже убивать кого-то. Его член снова твердеет во мне. И внизу моего живота снова начинает зарождаться удовольствие. И на Гьеди Прайм я прилетаю затраханная до умопомрачения и разукрашенная синяками, засосами и его метками.***
Харконнен перестроил для меня его семейный замок. Не ту конечно официальную крепость баронов, где живет Фейд. В этом, вырубленном в толще скал, возвышающихся над океаном, когда-то жила его мать. И мне здесь нравится. После реконструкции из моих покоев открывается шикарный вид на водную гладь и волны высотой с гору. Шум прибоя слышно всегда, гул и рокот бьющейся о камень воды наполняет пространство и днем и ночью. Комнаты не отделены от террасы, которая уходит обрывом вниз к берегу, ни стенами, ни окнами. Поэтому я постоянно могу любоваться багрово-чёрными переливами неба и оранжево-фиолетовыми бликами на воде. А еще я заставила мужа потратиться на генераторы атмосферы, и теперь у меня целый сад из цветов Кайтайна прямо в спальне. С Раббаном сложно большинство времени. Он упрямый, грубый, вспыльчивый и абсолютно непробиваемый. И иногда своими поступками он вводит меня в ступор, но я научилась сглаживать его углы. Вернее, это он пытается их сглаживать ради меня. Не знаю почему. Не думаю, что он влюбился, или что кто-то из семьи Харконнен вообще способен на такие чувства. Но ему нравится мной владеть. И иметь меня в своей постели ему определенно нравится тоже. А это даёт свои преимущества, как ни крути. Я принимаю ванну, смотря на закат. Она большая, круглая, мраморная, из дымчато-серого с прожилками серебра мрамора. Вода горячая, полная пены и ароматных масел и исходит паром. Я поднимаю ногу вверх и ставлю ступню на бортик, скользя пальцами по бедру вниз, и представляя, что это пальцы мужа, а не мои ласкают мою кожу. Он слишком занят делами в последнее время, а я изголодалась по сексу с ним, и хоть и понимаю, что мастурбация не удовлетворит меня так, как хотелось бы, всё равно не могу остановиться. Пальцы мои касаются складок там, под водой. Кружат вокруг клитора. Я стону, тяжело дышу и закрываю глаза. Пульс учащается, и я чувствую приближение оргазма. Ещё немного, и я смогу получить облегчение на время, пока Раббан не вернётся от брата и не выебет меня как следует. Вместо этого я получаю облом. Дверь распахивается и с громким стуком ударяется о стену, мой оргазм ускользает от меня, и я разочарованно вздыхаю и открываю глаза. Разочарование сменяется еще более острым приступом возбуждения, чем до этого, когда я вижу в дверях мужа. А потом я саркастично выгибаю бровь, отмечая его внешний вид. Он усталый, грязный и злой, как тысяча песчаных червей. И глаза его сверкают безумным блеском. В руке он держит чью-то отрезанную голову с кровавыми мазками на шее. Держит за пепельно-русые кудрявые волосы, а потом швыряет её вперед ко мне, ничего не говоря. Я невозмутимо наблюдаю, как голова катится по гранитному чёрному полу, подпрыгивая и разбрызгивая вокруг алые капли. И когда она останавливается прямо перед ванной, я могу узнать в ней торговца, который приходил с утра, чтобы обсудить со мной поставки тканей. Покойного теперь уже торговца, едко язвит в голове внутренний голос, и я закатываю глаза раздраженно. — Какой долбанной бездны, Раббан? — спрашиваю, а муж начинает раздеваться, стягивая с огромного тела пыльный чёрный мундир. — Ты разговаривала с этим дерьмом Шаи-Хулуда, пока меня не было. — Это торговец. — я недовольно хмурюсь, пялясь на открывающееся для меня зрелище: мощное тело, увитое стальными канатами мышц. Харконнен настолько же красив, настолько и невменяем. — Я теперь где должна брать шелка на платья? — Какая добрая маленькая принцесса. — Раббан хмыкает, полностью голый теперь, и лезет в ванну ко мне, сразу притягивая меня на свои колени. Он пахнет потом и порохом, и я тут же утыкаюсь носом в его шею, чтобы впитать ещё больше его запаха. — У тебя на полу отрезанная голова, а всё, о чем ты переживаешь, это платья. — Ну он уже мертв. К чему об этом беспокоиться. — я сдвигаюсь ближе к нему, чувствуя, как начинает твердеть подо мной его член. Наконец-то. Как долго я желала этого. И я уже достаточно влажная там внизу от своих предыдущих игр, чтобы с лёгкостью принять его в себя. — А платья я хотела сейчас! — Я закажу тебе твои долбанные платья сам. — Харконнен обхватывает ладонями мою талию и начинает двигать меня по своему члену. Вода плещется вокруг нас, добавляя ощущений, и выплескивается пенными кляксами на пол. — Больше не общайся со смазливыми торговцами. — А что за собственничество внезапно? — я насмешливо фыркаю. — Помнится кто-то говорил мне, что готов поделиться мною со своими солдатами. Харконнен рычит недовольно. Его пальцы сдавливают мою талию тисками. Бедра дёргаются вверх, врезаясь в меня просто в бешеном темпе, и я получаю свой первый оргазм. А он кусает мою кожу чуть повыше ключицы, оставляя кровоподтёк, и бормочет неразборчиво, сдвигая губы на мою шею: — Послушная жена не запоминает слова мужа, сказанные им неосторожно. И не припоминает потом их ему, как маленькая ехидна. — Так то послушная жена. — я задыхаюсь от удовольствия, потому что его член продолжает толкаться в меня, продляя мой оргазм и подталкивая меня к новому. И впиваюсь ногтями в его плечи, оставляя на нем кровавые полосы. — Тебе в этом плане не повезло. — Ты так думаешь, моя стальная принцесса? А я считаю как раз наоборот... На этом разговоры прекращаются. Харконнен легко встаёт, поднимая меня из ванны. Вода стекает с нас на пол и простыни, когда он разворачивает меня и ставит на четвереньки на кровать, а сам резким грубым движением входит в меня сзади. Его бедра шлёпают о мои ягодицы, мое тело уже легко принимает его, совсем не так, как в тот первый раз, и я прогибаюсь в спине, позволяя ему наполнить меня ещё глубже. Он накручивает на кулак мои волосы и начинает трахать. Неистово, быстро, мощно. Так, как я люблю. И мне тут же становится всё равно. На отрезанные головы, на платья, на внезапную его ревность, которая говорит мне... о чём? Неважно... Не могу думать, когда он берет меня так. Могу только кончать ещё и ещё, пока он не наполняет меня своей спермой и не дает отдохнуть ненадолго, насытившись. Я обессилена. Мое тело ломит и ноет, и на нем повсюду его метки. Укусы, засосы, синяки. Я уже привыкла к этому. И научилась оставлять на нём свои собственные. Царапины на его коже, длинные и кровавые. Красное на белом. Как знак того, кому он принадлежит. Я рассматриваю их из-под приоткрытых век, пока Харконнен лежит рядом, ненадолго успокоив своё безумие. И, начиная погружаться в истому и сон, я шепчу, устраиваясь поудобнее у него под боком: — Прикажи слугам убрать голову. Она портит мне настроение. Раббан недовольно шипит, но подчиняется. Я улыбаюсь сквозь сон. Возможно, это знак, что мне удалось приручить своего зверя. Возможно, это вообще ничего не значит. С Харконненом трудно угадать дальнейшее развитие событий. Но что-то есть между нами, это уж точно. И это что-то определенно стоит того, чтобы продолжать.
