Watercolor | Акварель

      Нил пытается читать свои конспекты по математическому анализу, когда Эндрю высыпает ему на голову пачку смываемых фломастеров.       — Ай, — говорит Нил, не испытывая при этом ни малейшей боли. Он подбирает толстый оранжевый фломастер и швыряет его в голову Эндрю, но тот с лёгкостью ловит его. — И что мне с ними делать?       Он сидит на полу перед кожаным диваном Эндрю в его студии, прислонившись к подушкам как к спинке кресла. Вокруг него — небольшие стопки карточек. Теперь среди них лежат детские фломастеры, по одному каждого цвета.       — Давным-давно, — начинает Эндрю, — ты сказал, что карта моего тела была бы полезна. Чтобы знать, где тебе позволено прикасаться.       — И вот мы снова возвращаемся к Крайоле…       Эндрю швыряет в Нила тот же оранжевый фломастер, и Нил успевает уклониться.       — Карта, — говорит Эндрю. — Если хочешь воплотить эту идею — используй их.       Нил наклоняет голову набок, скрещивает руки на груди и откидывается назад, разглядывая Эндрю. Сейчас одиннадцать утра, и на Эндрю только пижамные штаны и чёрное худи с логотипом PSU. Его напульсники сняты — длинные рукава скрывают то, чего не прикроют повязки, пока крем для шрамов впитывается в кожу. Лицо, как обычно, бесстрастное, скучающее, но Нил научился распознавать эту скуку и видеть, что за ней. После получаса, прошедшего с момента душа, волосы Эндрю стали мягкими и чистыми — пепельные, чуть пушащиеся от влажности. Нилу нравится, когда волосы Эндрю такие — он выглядит моложе и немного нелепо, особенно когда пряди падают ему в глаза и тот дует, чтобы их убрать.       — Ладно, секс-символ, — говорит Нил. — Ты сейчас свободен?       — Нет. Я занят — сыплю фломастеры на головы тех, кого ненавижу, — сухо отвечает Эндрю.       — Во всём мире не хватит фломастеров. Может, мне удастся вписаться в расписание? Ты работаешь по предварительной записи?       — Я не тот вид секс-работника, — говорит Эндрю.       Нил хмурится:       — А Ники ты заставил записаться, когда помогал ему с налогами.       — Потому что это забавно. И я не был голым, когда заполнял его декларацию, — пожимает плечами Эндрю и засовывает руки в карманы, садясь рядом с Нилом у дивана. Он закидывает одну ногу на другую, и Нил невольно замечает его носки — на них разноцветные капсулы. — Ты из семьи «бизнесменов». Предложи мне взятку.       Нил фыркает и с усмешкой пинает его в ногу. Эндрю редко это упоминает, но если уж говорит — родословная Нила неизменно становится объектом безжалостных подколов. Злиться у Нила не получается: возможность отнестись к этому с иронией приносит странное облегчение, особенно после того, как так долго это было единственным, что имело значение. Оглядевшись, он подбирает стопку карточек с важными формулами.       — Вот, — говорит он, протягивая их Эндрю. — Всё, что от меня осталось.       Эндрю берёт стопку, оценивающе смотрит, а потом засовывает под диван — на потом. Бросает взгляд на Нила.       — Жалкая попытка подкупа.       — Почему ты думаешь, отец так меня ненавидел?       — Причин слишком много, чтобы перечислить.       Нил пожимает плечами:       — Так да или нет?       Ему приходится немного расчистить пол от фломастеров, но Эндрю разворачивается и устраивается у него на коленях, тяжёлый и тёплый. Нил замирает, не двигается — он ведь ещё не получил ответа. Руки остаются в карманах спортивных штанов, а взгляд скользит к чёрным кольцам в нижней губе Эндрю, пока тот его разглядывает.       — Вампир, — рассеянно говорит Эндрю, хотя выглядит довольным. — Да.       Нил запрокидывает голову. Эндрю берёт его за подбородок и тянется, чтобы поцеловать, и по телу Нила пробегает приятный озноб. Холодный металл украшений, пушистые влажные волосы и прохладная кожа после душа. Легко откинуться назад и принять всё, что он готов дать.       Он глухо мурлычет в следующий поцелуй:       — Новый бальзам для губ?       — Спонсорская реклама, — бормочет Эндрю. Бальзам мягкий, как лепесток, с лёгким вкусом вишни. Нил касается языком нижней губы. Они тянутся друг к другу, медленно и странно вкусно. — Им пользуются порноактёры. Мне платят неплохие деньги, чтобы я его носил и дул на дилдо.       — Круто, — говорит Нил, а потом добавляет: — Ты сладкий.       Эндрю отстраняется и морщит лоб, явно оскорблённый:       — Никогда больше так не говори.       — Я имел в виду вкус. Ни один живой не спутает тебя со «сладким». Ни один мёртвый тоже.       Проводя ногтем по линии челюсти Нила, Эндрю говорит:       — По-моему, ты слишком зациклен на том, какой я на вкус.       — Потому что мне нравится, — отвечает он прямо в рот Эндрю.       Получив предыдущее согласие, Нил облокачивается на подушку дивана и поднимает руку к волосам Эндрю. Он почесывает его затылок, а потом расправляет пальцы, потому что волосы слишком приятные, чтобы не перебрать их. Кулак Эндрю сжимает ворот его футболки.       Довольно рано Нил понял, насколько чувствительна кожа Эндрю выше ключиц. Иногда он этим пользуется, когда Эндрю в определённом настроении. Уши Эндрю, как и лицо, проколоты, и если Нил массирует их, он потом сам же и чистит украшения — в качестве искупления за последствия. Сейчас он кладёт большой палец в мягкую ложбинку за мочкой уха и начинает растирать.       — Подожди, — говорит Нил. Эндрю откидывается назад и наблюдает, как тот роется в фломастерах. Нил находит тёмно-синий, срывает колпачок и подносит его к коже Эндрю, обводя кругом это крохотное место. Потом зеркально повторяет на другой стороне.       — Готово.       — Цвет что-то значит?       — Не особо. Просто помечаю, что тебе нравится, когда я трогаю там.       Эндрю наклоняет голову. Выхватывает фломастер из рук Нила и рисует большой круг у него на горле. Нил откидывается, чтобы дать доступ, и вздрагивает от холодного прикосновения. Как крест, два дополнительных круга уходят в стороны, обводя его пульсирующие точки.       Довольно рано Эндрю заметил, как сильно Нилу нравится, когда он хватает его за шею. И ещё больше — когда делает это бережно.       Сила. Вот чем для Нила является Эндрю. Чистая стихия, заключённая в теле, полном скрытой мощи, в прекрасной оболочке. Эндрю — самый человечный человек из всех, кого Нил когда-либо встречал; он не настолько поэтичен, чтобы описать это словами, но именно так он ощущает: человечность. Защитник, опора, дом. Сейчас Нил верит в это сильнее, чем когда-либо — от груди до связки ключей, висящей у двери.       Вся эта сила в одном теле — и всё же Эндрю кладёт ладонь на его горло бережно, так, чтобы Нил всё ещё мог дышать, даже когда рука обхватывает шею. Вся эта сила — и всё же он аккуратен, когда тянет Нила за волосы, затягивая в поцелуй.       Сейчас на нём нет повязок — редкое явление. Ни одного оружия при себе, он сидит у Нила на коленях и прижимается к его губам вишнёвыми устами; и всё равно ощущается как Сила.       Где-то в доме включается отопление, горячий воздух гудит в вентиляции и струится с потолка. Это единственная причина, по которой Нил спрашивает:       — Можно я сниму с тебя худи?       — Сначала ты, — отвечает Эндрю, хватая Нила за подол футболки, чтобы стянуть. Нил сбрасывает её и швыряет обратно на диван. Обычно Эндрю спрашивает, хочет ли Нил оставить на себе одежду, но когда сам обнажает шрамы, Нил обнажает свои тоже. Он снял свои повязки, как только это сделал Эндрю. — Крем помогает?       Эндрю спрашивает об этом каждые несколько раз. Раньше, когда они общались только в интернете, это был один из их личных приколов — домашний рецепт Эндрю.       Периодически он просит Аарона проверить состав на эффективность и безопасность, но в остальном делает всё сам. После их встречи Эндрю подарил Нилу баночку. Рене считает, что это был своеобразный акт свершения их «отношений», даже если у них нет ярлыков. Как бы он ни готовился, крем действительно увлажняет шрамы — делает их менее зудящими и будто бы менее заметными. Эндрю мажет им предплечья, а Нил — всё тело.       — Да, он так же хорош, как первая баночка, — говорит Нил и берёт руку Эндрю, проводя ею по старым ножевым ранам, едва заметно поблёкшим. — Худи?       Эндрю проводит пальцами по сморщенной коже, потом кивает. Берётся за капюшон и стягивает свитер через голову — и почему-то Нил каждый раз находит это невероятно привлекательным.       Бледный, с мягкой кожей, Эндрю прекрасен в свете раннего полудня, струящемся из окна. К этому моменту Нил видел его при любом освещении. У каждого часа — свои особенности, но все они каким-то образом делают Эндрю красивым. В половине двенадцатого, в эту пору года, он холодный и призрачный, соски сжимаются от прохлады. Бесчисленные шрамы на предплечьях отливают серебром.       Нил подносит ладони под грудные мышцы Эндрю и слегка подталкивает их вверх. Эндрю вскидывает бровь, недовольный:       — Весело тебе?       — Ты же знаешь, что хорошо выглядишь. Не злись на меня за то, что я это подтверждаю, — отвечает Нил. В приличной части контента Эндрю, будь то эротика или порнография, его грудь играет центральную роль. Он получал деньги за то, чтобы лапать себя на камеру, и его не раз заказывали в нижнем белье — это почти его фирменный стиль. — Если хочешь, можешь ударить меня, чтобы я остановился.       Эндрю откидывается назад, упираясь руками в пол — позволяя Нилу трогать. Его тело вытягивается в длинную, почти картинную линию.       С максимально возможным уважением, Нил берёт его за грудь. Он массирует ладонями розовые соски, и от трения Эндрю вздрагивает. Расставив пальцы пошире, Нил сжимает мягкие ткани груди, наблюдая, как они проливаются сквозь пальцы. Мозолистые ладони касаются чувствительных точек, Эндрю прикрывает глаза, длинные ресницы ложатся на щёки.       — Тебе приятно? — спрашивает Нил. Эндрю молча кивает, кадык дергается в глотке.       — Ты когда-нибудь думал о пирсинге?       — Размышлял. Всякие извращенцы в интернете наверняка бы задонатили.       — Чёрные штанги, с шипами на концах. Подошли бы к остальным, — мечтательно произносит Нил. Шея Эндрю откинута назад, напряжённая, и Нил целует её — под челюстью, в ямку на горле, по затупленным костям ключиц. — Можно пойти дальше?       Эндрю запускает пальцы в затылок Нила, а тот кладёт ладони ему на бёдра.       — Пока да.       Медленно, как патока, Нил опускается всё ниже и ниже. Он прижимается ртом к правому соску и втягивает его, слегка задевая зубами.       Эндрю резко дёргается. Нил тут же отстраняется, чтобы посмотреть на него. На лице Эндрю нет ни страха, ни ярости — его выражение всегда скорее раздражённое, — но глаза чуть шире обычного.       На щеках выступает румянец. Эндрю резко морщит лоб, явно стараясь скрыть реакцию.       — Что это сейчас было? — спрашивает Нил. — Можно повторить?       — Я размышляю, как именно смогу покалечить тебя этими маркерами, — говорит Эндрю. — Ощущение сравнимо с тем, когда ты трогаешь меня под коленом.       Значит, ему было хорошо — настолько, что это испугало его. Эндрю ненавидит терять контроль, а внезапные всплески удовольствия запускают в нём ответную реакцию — защищаться. Нил открыл эту чувствительную точку случайно, когда сидел у его ног и провёл рукой от бедра до икры. Чуть было не получил коленом в челюсть.       Иногда Эндрю ворчит, когда Нил делает что-то приятное, но иногда это больше, глубже. Иногда по его телу будто пробегает ожог, и он уходит, закрывается в комнате, никого не впуская. Нил со временем разобрался в этом — через пробу и ошибку, через длинные разговоры-загадки, в которых он учился читать эмоции Эндрю. Нил поднимает фломастер цвета фуксии.       С надавливанием он рисует линии под грудью Эндрю, потом вертикальные полосы чуть выше сосков.       — Фуксия?       — Особое разрешение, — отвечает Нил.       Эндрю берёт маркер из его рук и обводит шрам на плече Нила — тот, где утюг прожёг кожу. Бывают хорошие и плохие дни, и если Эндрю случайно тронет это место, результат может быть любым. Он закрывает маркер и откладывает его в сторону.       Нил целует его челюсть в извинение, а Эндрю чешет ему затылок.       С тех пор, как Эндрю присоединился к «Лисам» в конце ноября, его тело изменилось. Мышцы стали чуть чётче, плотнее, дыхание ровнее. Нил проводит пальцами вдоль изгибов его спины, вызывая мурашки.       — Ты не ответил на вопрос, — замечает он.       Эндрю выдыхает, воздух касается уха:       — Ладно.       — Не очень-то это звучит, — упрекает Нил, откинувшись на диван. С тех пор, как они встретились, он стал крайне чувствителен к интонациям согласия. Эндрю стал куда свободнее говорить «да» — именно ему. Нил не уверен, происходит ли это бессознательно или же Эндрю снова и снова его испытывает. — Скажи «нет».       Глаза Эндрю блестят:       — Да. Тебе можно это повторить.       Нил гладит его, прячется лицом в шею. Он обнимает Эндрю за спину, от рёбер до противоположного плеча, и кладёт ладонь ему на талию. Эндрю расслабляется, позволяя Нилу удерживать его вес, откидывается назад, чтобы Нилу было легче добраться до груди. Нил осыпает поцелуями верх грудной мышцы, щекой ощущая мягкий пушок. Эндрю не из тех, кто стонет, он просто довольно гудит и гладит Нила.       Тот приникает губами, сосок идеально ложится между сжатыми губами. На этот раз Эндрю не дёргается, но напрягается. Нил прижимает язык к чувствительной точке — Эндрю ещё сильнее напрягается, а потом расслабляется. Нил переходит ко второму соску, проводит по нему языком. От предыдущего осталась влага, и чтобы Эндрю не стало холодно, он трёт это место ладонью.       Он втягивает сосок в рот. С нажимом, с легким скрежетом зубов, и Эндрю судорожно сжимает его волосы, почти стонет, едва не вырываясь. На коленях у Нила он вдруг ощущается горячим — его эрекция прижимается к бедру. Желание вспыхивает в Ниле острым толчком; он усиливает давление губ.       — Хватит, — шипит Эндрю, оттаскивая его. Щёки покрыты пятнистым румянцем, бровь со смещённой серёжкой хмурится. — Дальше.       — Понял, — говорит Нил и аккуратно вытирает слюну с его груди. — Можно лечь?       Эндрю оглядывает диван — узкий, тесный — потом смотрит на ковёр. Нил видит, как он размышляет, что краска может с ним сделать. Этот ковёр слишком хорош для их фокусов.       — В кровать, — решает Эндрю.       Он встаёт с колен Нила и протягивает ему руку. Нил берёт её, и оказывается легко поднят на ноги. Но тут же присаживается обратно, чтобы собрать все их маркеры.       Эндрю поворачивается к двери.       — Подожди, — зовёт Нил. — Там, возможно, кто-то на диване. Ты без браслетов. Хочешь надеть худи обратно?       Пауза Эндрю выходит почти выразительной. Он смотрит вниз, на своё обнажённое тело — от груди до живота, к запястьям с лесом шрамов. Он хватает с пола худи, протягивает Нилу его футболку и встаёт у двери.       Нил моргает. Он почти забыл, что тоже без рубашки. Когда оба были одеты, и у Нила в руке пачка маркеров, Эндрю выходит из комнаты. Нил идёт следом, выключая свет на ходу.       Чтобы добраться до лестницы, нужно пройти через гостиную. Конечно же, Аарон, Ники и Кейтлин развалились на диване. Кевин, скорее всего, засел в комнате Ники, смотрит матч по телевизору. Кейтлин громит Ники в какой-то игре, откинувшись на подлокотник и повернувшись боком, а Аарон обнимает её за талию, крепко заснув. Ники на другом конце, так наклонился вперёд, что может вот-вот упасть с места. Он периодически визжит на телевизор, а Кейтлин лишь улыбается в ответ, иногда проводя рукой по волосам Аарона.       Они замечают приближающихся, и Ники ставит игру на паузу.       Кейтлин держит контроллер в одной руке, а другой оберегающе охватывает затылок Аарона. Её выражение становится холодным и бесстрастным, она кивает Эндрю с уважением. Эндрю бросает на неё взгляд и игнорирует, а Нил в ответ кивает. Близнецы уже давно в терапии; Кейтлин и Нил как толстые ветви, растущие от одного дерева проблем. Если одну срубят, падёт и другая.       — Нил, а почему у тебя на шее синий член? — спрашивает Ники. Нил проводит пальцами по кругам, которые Эндрю нарисовал у него на горле, не скрытые рубашкой.       — Разозлил Эндрю. Он нарисовал, как именно распорет меня в наказание, — пожимает плечами он, легко соврав. Кейтлин с трудом сдерживает улыбку.       — Нил, — зовёт Эндрю. Он стоит у подножия лестницы и смотрит на него. Нил послушно идёт за ним.       Ники издаёт ртом звук хлёсткого удара и снимает игру с паузы. Кейтлин, должно быть, сразу побеждает, потому что Ники вскрикивает в обиде.       К сожалению, пижамные штаны Эндрю слишком свободны, чтобы можно было разглядеть форму его зада, пока он ведёт Нила на второй этаж. Они редко туда поднимаются; большую часть времени в Колумбии проводят в студии, перемещаясь в комнату Эндрю только если нужно поспать или заняться сексом.       Комната Эндрю в этом доме всегда кажется холодной. На двери есть два дополнительных замка, которые он поставил сам, и перекладина, вбитая над окном, чтобы его нельзя было открыть снаружи с крыши. Стены — это собрание злости, презрения и иронии. Над пыльным столом — постеры: группы, которые ненавидит Аарон, пинапы с мужчинами и женщинами, рекламные плакаты Красного Креста и призывы к ненасилию. Несколько фотографий Эндрю с Рене разбросаны по комнате, подписанные перманентным маркером. Есть старый постер «Воронов» из EAU с лицом Кевина, обведённым сердечками красного цвета, глазами Рико, перечёркнутыми крестом, и фальшивой кровью по всей фигуре. Нил тычет пальцем в лицо Постер-Кевина, пока Эндрю запирает дверь.       Они снова раздеваются, Нил повторяет за Эндрю, когда тот развязывает штаны и откидывает их в сторону. Эндрю срывает носки с рисунком таблеток и швыряет Нилу в лицо.       Нил прищуривается и игнорирует их, сосредотачиваясь на другом:       — Это специально?       У Эндрю появился определённый порядок в выборе нижнего белья. Кружево — последнее время только для интернета и Нила. Когда Нил поддаётся на поддразнивания и что-то начинает, он обычно находит у Эндрю кружево. Это знак, что всё было задумано заранее. Иногда Нил застаёт его в другом — значит, застал врасплох, пробудил желание, когда Эндрю не ожидал.       Сейчас на Эндрю кружево. Чёрные трусы с дополнительной тканью в районе гульфика, с штанинами из тонкой прозрачной материи, сквозь которую пробиваются тёмные волосы. Сложные и красивые. Каждый раз обезоруживает, видеть такого сильного мужчину в таком изысканном белье — Нил всегда пялится слишком долго, и, вероятно, именно ради этого Эндрю его носит.       Мелькнувшая мысль: хочется сделать моментальный снимок Эндрю в этих трусах и оставить себе. Это было бы честно — учитывая альбом с компрометирующими фото Нила, который Эндрю хранит в студии.       — Возможно, — отвечает Эндрю. Он забирается на свою двуспальную кровать, усаживаясь поверх одеяла. Постель тёмно-зелёная, с нарисованными в разных направлениях медведями. Нил проводит пальцем по одному и думает о флаге Калифорнии.       — Возможно, — тихо откликается Нил.       У него голые ноги, зябко. Он подбирается к Эндрю и бросает маркеры на покрывало.       — Надо было надеть что-то менее отвратительное, — замечает Эндрю, криво посмотрев на боксёры Нила.       — Я решал задачи, — щёлкает Нил Эндрю по колену. — Это ты ко мне полез, пока я зубрил карточки. Извини за низкий уровень сексуальности.       — Тебе должно быть жаль.       Нил вздыхает:       — Ляжешь?       Эндрю откидывается на подушки, заведя руки за голову. Нилу хочется впиться зубами в его бицепсы. Вместо этого он усаживается между его разведёнными ногами и нависает над ним, уткнувшись носом в шею.       — Даже не думай меня нюхать, — предупреждает Эндрю.       Нил вдыхает как можно глубже, втягивая запах геля для душа, бальзама для губ и только начинающего появляться пота. Эндрю кладёт ладонь на его лоб и отталкивает. Нил тут же перемещается к другой стороне и вжимается лицом за ухо, шумно дыша, как гончая, чтобы разозлить.       Эндрю обеими руками садится и отталкивает его назад. Смотрит сердито, но щёки розовеют.       — Ты не годишься ни для какого места, кроме ада.       — Шекспир, — определяет Нил. — Разве не «thou art»?       — Я не собираюсь говорить «thou art» в постели с полуголым идиотом на себе, — огрызается Эндрю. Нил не испытывает судьбу и не говорит, что поправил его цитату — а особенно не говорит, что Эндрю это, похоже, понравилось, судя по покрасневшим ушам. — Давай, да Винчи, продолжай свою карту.       Ноги Эндрю обвивают Нила, и тот закидывает свои поверх и повторяет позу.       — Мы остановились на грудных, верно?       — Очевидно.       Нил берёт серый маркер и обводит пупок Эндрю:       — Никакого контакта с ртом.       Прокол Эндрю сделал всего пару лет назад; его мастер был категорически против, чтобы кто-то касался украшения ртом, и долго на этом настаивал. Нил даже не знал, что такое делают, пока не услышал эту историю. Когда кто-то из них случайно пачкает пирсинг спермой, Эндрю снимает украшение и моет.       Нил закрывает маркер и откидывает в сторону.       Он начинает с плеч Эндрю. Проводит ладонями по шее, задевая чувствительные точки за ушами, потом спускается к бицепсам. Руки у Эндрю впечатляют даже по стандартам Экси; он использует самую тяжёлую допустимую ракетку и машет ей как палкой. В спортзале Нил чуть не проломил себе голову гантелей, уставившись на Эндрю, когда тот жимом выжимал штангу.       Эндрю тянется, снова заведя руки за голову, чтобы Нилу было удобнее.              Нил осознаёт каждый вдох.       — Напряги, — невинно предлагает он.       На лице Эндрю появляется живое олицетворение осуждения.       Нил наклоняет голову и терпеливо ждёт.       Эндрю вздыхает и напрягает руки.       Выступают вены, мышцы очерчиваются. Нил прикасается подушечками пальцев, улавливая биение крови. Он сжимает бицепсы — без особой причины, просто так хочется. Нилу плевать, как выглядят другие. Эндрю — исключение.       Очень осторожно, Нил приближается к внутренней стороне локтя.       — Можно? — спрашивает он, пальцы зависли в дюйме от самых верхних шрамов Эндрю.       Эндрю смотрит. Долго. Даже не на Нила — куда-то в потолок, по комнате, в окно. Хотя Нил и раньше видел, он снова запоминает цвет его радужки — золотисто-карий.       Моргнув, Эндрю встречается с ним взглядом.       — Не знаю, — говорит он. Признание, как бы ему ни было неприятно это признавать.       — Хочешь, чтобы я остановился и перешёл к другому месту? Или продолжить и посмотреть, что будет? — Нил избегает фразы «посмотреть, как ты себя чувствуешь» — Эндрю её ненавидит.       — Посмотреть, что будет, — коротко отвечает Эндрю. — Я могу тебя ударить.       Это не угроза: если он и ударит, то не от злобы. Просто его тело порой не различает своих и чужих. Если задеть нужный нерв, срабатывает рефлекс быстрее, чем мозг сообразит. Нил уже получал случайно — кулаком, ножом, коленом. Эндрю не извиняется словами, но то, как он ведёт себя потом, извинение само по себе.       — Хорошо, — кивает Нил. — Я готов.       Он берёт сначала одну руку — так меньше шансов, что Эндрю по рефлексу хлопнет его по ушам с двух сторон и не оглушит его. Он подставляет ладони, и Эндрю укладывает на них своё предплечье.       Нил сначала трогает тыльную сторону. Мягкие светлые волосы, случайные шрамы — следы тяжёлого детства и драк в колонии. Старый шрам, по размеру как палец Нила. Он нажимает на него.       — Это от чего?       — Заточка. Заточенная зубная щётка, — пожимает плечами Эндрю. Нил щурится, пытаясь понять, шутит он или нет. — Эти сопляки из Окленда были прямо как по учебнику.       Хмыкнув, Нил нажимает ещё раз, потом переходит дальше. Держит запястье Эндрю одной рукой, а другой начинает от локтя — странно похоже на то, как держат ружьё. Он кладёт указательный и средний палец в центр и медленно скользит вниз.       Его пальцы касаются первого шрама. Эндрю не вздрагивает, не бьёт; он поворачивает голову и наблюдает, как Нил прикасается, с интересом. Без негативной реакции Нил продолжает. Он скользит ниже по россыпи порезов — неаккуратных, нанесённых нерабочей рукой и в сильной боли. Кожа приподнята и бледна, гладкая на ощупь и всё ещё немного скользкая от лосьона. У них с Эндрю шрамы во многом похожи: какие-то аккуратные, какие-то грубые — в зависимости от того, чем пользовались люди Мясника, или что нашлось под рукой у самого Эндрю.       Нил поднимает собственную руку.       В коже Эндрю — два параллельных шрама. Один ровный и тонкий, почти исчезнувший. Второй — рваный и вздувшийся, будто он пытался разрезать себя сколотым канцелярским ножом, а потом всё воспалилось.       У Нила на том же месте — след от идеально заточенного ножа Лолы, а рядом — от тупого топора отца.       — Парный комплект, — шепчет он сквозь хмурый взгляд. Он чувствует, как Эндрю смотрит.       Нил сцепляет их пальцы, сгибает руку, чтобы от запястья до локтя кожа прижалась друг к другу. Некоторые шрамы совпадают, как части пазла.       Эндрю садится и берёт оранжевый маркер. Срывает колпачок зубами и сжимает руку Нила крепче. Сгиб, где соприкасается их кожа, — его цель. Он проводит маркером по линии, обводя шрамы у обоих сразу. По кругу, оранжевые чернила.       Нил не спрашивает, что значит цвет. Достаточно того, что Эндрю отметил это на них обоих. Он не отпускает руки, пока не отпустит Эндрю, и продолжает. Они опираются локтями на согнутое колено Эндрю. Нил проводит костяшками по бледным линиям на животе Эндрю. Кладёт ногти на мягкие складки кожи. Светлый пушок скользит под пальцами, как шёлковое полотно.       — У меня никогда не было возможности набрать вес, — задумчиво произносит Нил, и сам не понимает, почему. Он никогда не задумывался об этом всерьёз, не придавал значения. Сам факт, что он это сказал вслух, удивляет их обоих. — Я с детства был довольно спортивным из-за бейсбольной секции, а потом мы с мамой пустились в бега. По какой-то причине она ограничивала еду, будто мы не могли просто купить ещё. Денег у нас хватало, чтобы нормально питаться. Не пойми неправильно — я никогда не был голодным, меня не морили. Но и наедаться сверх нужного — тоже не выходило. Никаких излишеств.       — Сейчас ты тяжелее, — говорит Эндрю, снова удивляя их обоих. — Я видел фото, когда тебя впервые притащили сюда с Кевином. Ники меня ими замучил.       — С тех пор многое изменилось.       Цвет волос, глаза, ожоги по всему телу.       — Шатен тебе не шёл, — говорит Эндрю с таким тоном, будто он серьёзно об этом думал.       Нил бросает на него кривую усмешку:       — Почему? Тебе нравятся рыжие?       Это вполне возможно. Впервые, когда Эндрю сделал ему минет, он проверил, рыжий ли Нил от природы.       Эндрю сверлит его взглядом:       — Ты выглядел как пыльный хорёк. Сейчас хоть есть на что посмотреть, помимо грязного оттенка.       — Приятно знать, что сейчас я тебе нравлюсь.       — Самоуверенное допущение. Может, я просто использую тебя ради карточек и бесплатного монтажа порно.       Он говорит это с таким непроницаемым лицом и ровным тоном, что большинство поверило бы, будто он не шутит. Привязанность Эндрю всегда была странной и сбивающей с толку. Он продолжал делать вид, что ненавидит Нила, даже после того как отсосал ему. С ним возможно всё.       Но сейчас Нил в кровати Эндрю, в доме, где спит его семья. Они сидят на постельном белье с медведями, и на Эндрю нет напульсников. Они исписаны маркером, Эндрю в возмутительно дорогом кружевном белье, их пальцы сцеплены мёртвой хваткой. Их шрамы трутся друг о друга, и у Нила от этого бегут мурашки, мышцы становятся легкими, как одуванчики на ветру.       — Я бы позволил тебе использовать меня не только ради этого, — признаётся Нил. Он не в силах скрыть искренность. Чтобы разрядить атмосферу, добавляет: — Думаю, ты мог бы вытянуть из меня товары или услуги.       Эндрю не отвечает. Он не целует Нила, не читает ему сонеты, не говорит, что любит. Он просто сжимает его руку.       Но это значит то же самое.       Нил склоняется к нему, упираясь лбом в основание шеи — его переносица ложится туда идеально. Он глубоко вдыхает, чтобы успокоиться и уловить запах мыла Эндрю. Оно чистое и холодное, с водяными нотками. Он целует Эндрю в ключицу. Пальцы касаются его затылка.       — Ты хочешь использовать меня ради товаров или услуг? Я думал, это моя роль, — произносит Эндрю ему в волосы.       Нил вздыхает — просто не знает, как иначе на это реагировать.       — Действуй. Я весь твой.       Пульс Эндрю сразу учащается, его хватка с такой силой сжимает Нила, что суставы хрустят, а пальцы сжимаются в его волосах. Нил выдыхает в его плечо, в этом выдохе — болезненный всхлип. Он отвечает тем же, вцепляясь в Эндрю с такой силой, что у них дрожат напряжённые руки. Он просовывает пальцы в резинку белья Эндрю, цепляясь за неё, как за спасение.       — Эндрю... подожди, подожди секунду. Эндрю, стой.       Тот отпускает, освобождая Нила из почти ломящей хватки. Эндрю тут же скрещивает руки и прячет ладони под мышки. Нил яростно трясёт рукой, чтобы избавиться от боли, массирует запястье.       — Не стоит бросаться такими словами, — говорит Эндрю. — Это... недостойно.       Нил уставился на него, оскорблённый до глубины души.       — Да пошёл ты, — огрызается он. Что-то промелькнуло на лице Эндрю, но исчезло прежде, чем Нил успел это распознать. — Пошёл ты, Эндрю. «‎Недостойно»? Ты не имеешь права считать меня пустышкой.       — Почему я должен верить каждому твоему слову? — парирует Эндрю, бьёт под дых. И тогда Нил понимает, что это было за выражение в его глазах.       Страх.       Эндрю что-то нравится — настолько сильно, что это пугает его. Одна ошибка в момент удовольствия — и его тело реагирует агрессией. Ему что-то настолько нравится, что он не даёт Нилу это делать. Нравится сам Нил — настолько, что он всё время пытается заставить его уйти. Когда они решили продолжить эти отношения без ярлыков, Эндрю проверял его на прочность, показывая самые отвратительные стороны своей жизни, чтобы спугнуть. Не получилось. И это пугает Эндрю ещё сильнее.       — Ты должен верить мне, потому что не такой уж ты идиот, — Нил сузил глаза. — Мы через многое прошли, чтобы ты до сих пор сомневался в моих чувствах.       Эндрю смотрит сквозь него, хмурясь. В этом взгляде настоящая злость — на всё и сразу. Он в бешенстве: от того, что его могут прочесть, что его чувства разоблачены. Будто у Нила нет ключа от его дома. Будто на их руках не одинаковые оранжевые чернила.       — Ненавижу тебя, — говорит Эндрю, а это у него обычно значит противоположное. — Жаль, что у меня нет ножей.       — Можешь резать сколько хочешь. Всё равно только своё портишь.       Потому что однажды они это уже обсудили — что Нил пометил себя как собственность Эндрю. Он носил его брендовые трусы, его ошейник, его сперму на лице. Тогда он сказал то же самое: Я твой. Но ты не обязан быть моим. Тогда Эндрю отмахнулся. Видимо, тогда у него было меньше причин верить. Но теперь он верит не меньше, чем Нил, — и из-за этого сдерживает себя.       Нил всю жизнь был чьей-то собственностью. От отца, матери и до Морияма — всегда находился кто-то, кто играл хозяина. Но хозяин и владелец — не одно и то же. Быть удержанным силой — не то же, что остаться по собственной воле. У Нила есть поводок, но он сам держит его в руке — и не собирается отходить от Эндрю.       Если он скажет «‎нет», если уйдёт — Эндрю отпустит без спора.       Нил медленно поднимает руки, чтобы Эндрю успел отстраниться, и ладонями обхватывает его шею, большими пальцами касаясь синих чернил.       — Ты не идиот, так перестань себя так вести. Отрицать это сейчас — просто нелогично.       Эндрю не кивает и не соглашается. Только тяжело выдыхает — злой, с невероятно сложной кашей в голове. Он медленно разжимает руки и опускает их на колени.       — Да или нет? — спрашивает Нил.       Между ними повисает долгое молчание. Нил смотрит прямо в глаза Эндрю, а тот смотрит сквозь него. Хрустит пальцами.       — Да.       Нил прищуривается:       — Эндрю. Да или нет?       — Да, ты, чёрт тебя побери.       Убедившись, что ответ искренний, Нил запускает пальцы в пепельно-светлые волосы и начинает осторожно чесать. Глаза Эндрю прикрываются, он склоняется к его руке. Нил проводит большим пальцем по его скуле.       — Ну что, хочешь получить свои товары или услуги?       — Ты чересчур восторженный, — ворчит он. — Чего тебе надо?       Обычно Эндрю нравится, когда Нил говорит прямо, без прикрас. Но если сейчас он скажет я хочу тебя, то получит по морде. Поэтому Нил просто смотрит, позволяя каждому своему желанию пройти через него, надеясь, что Эндрю почувствует.       Эндрю почти угадывает.       Он берёт серый маркер и рисует крестик на поясе Нила, прямо под пупком. Нил приподнимает брови.       — Я не буду тебе сосать, — просто говорит Эндрю.       — Я этого и не предлагал.       — Твои жадные глазёнки что-то намекают.       — Я ещё не отмечал ничего ниже пояса, — пожимает плечами Нил. — Хочу посмотреть, насколько твоя нижняя часть достойна этого серого.       Эндрю вздыхает и придвигается ближе к Нилу, прежде чем полулёжа опереться на подушки. Нил убирает ноги, которые обхватывали его, и садится на корточки. Сколько бы раз он ни видел Эндрю в таком положении — на спине, с раздвинутыми бёдрами — каждый раз его накрывает волна возбуждения. Изгибы и резкие линии, свет его тела, всегда яркий на фоне всего вокруг. Золотисто-бледный и тёплый, чёрный металл и дерзкие выражения.       — Пялишься, — усмехается Эндрю.       — Снимать или оставить? — Нил тянет за край трусов Эндрю, не отрывая от него взгляда.       — Пока оставь. Ты тоже.       — Понял.       Нил решает начать снизу. Он отодвигается настолько, чтобы Эндрю мог пнуть его, даже не сгибая колена. Твёрдо проводя костяшками по верхней части стопы Эндрю, он чувствует под тонкой кожей хрупкую структуру. Проведя ногтем вдоль свода, Нил готовится к возможной реакции, но её нет. На всякий случай он слегка царапает.       — Я не боюсь щекотки, — закатывает глаза Эндрю. — Избавился от этого давно.       — Не знал, что так можно.       — Можно, если достаточно озлоблен.       Нил хмыкает и продолжает. Он обхватывает левую лодыжку Эндрю, проводит по косточке, поглаживает от ахиллова сухожилия до икры, чувствуя, как волоски царапают его пальцы. Когда он убирает руку, Эндрю вращает стопой, разминая её.       — Какие ощущения?       — Как боль, когда я был на таблетках. — Он смотрит на свою ногу с таким видом, будто она его предала.       — Покалывание? — предполагает Нил.       — Да.       С пурпурным маркером в руке Нил обводит обе лодыжки.       — Разберёмся с этим в другой раз.       — Хочу выразить признательность за то, что ты не попытался лизнуть мои ноги.       — Что за херня, — морщится Нил. — С чего бы я это сделал?       — Хочу выразить признательность за то, что ты был настолько невинен, что не знал о фут-фетишах.       Нил тычет пальцем в шрам у своего ворота.       — В меня стреляли, Эндрю. Не назвал бы это «невинностью».       Эндрю перекидывает ногу через плечо Нила и легонько бьёт его стопой по голове. Потом повторяет, когда Нил прижимает её к своей шее, щекой к выпирающей кости. Несмотря на разницу в силе, Эндрю регулярно тренируется с Рене и точно мог бы вырваться из слабой хватки Нила. Но он этого не делает. Нил целует его лодыжку.       Следующий вдох Эндрю делает нарочито медленно. Нил сдерживает ехидную ухмылку.       — Синий? — просит он, протягивая свободную руку. Эндрю смотрит ему прямо в глаза и суёт маркер. — Спасибо.       Он обводит подъём и верхнюю часть стопы, одну ногу за другой. Лодыжку Эндрю он не убирает.       — Пни меня, — говорит Нил.       Эндрю на секунду приподнимает бровь.       — Куда?       Нил указывает на своё плечо, отмеченное пурпурным, на кожу, которая когда-то была обожжена, а потом зажила. Эндрю пожимает плечами, поднимает пятку и резко опускает её на шрам. По позвоночнику Нила пробегает электрический разряд, заставляя его выпрямиться и замереть. Он шипит сквозь зубы, стараясь вытряхнуть из себя это ощущение, затем прижимает лодыжку Эндрю к плечу — шрам почти не чувствуется, если по нему не бить.       — Ладно. Сойдёт.       — Полагаю, ты понимаешь, насколько это мазохистски.       — Эх.       Отвести подозрительный взгляд Эндрю легко, сосредоточившись на чём-то другом. Он проводит рукой вверх-вниз по его икре, прижимаясь щекой к светлым волоскам. Это царапающее ощущение приятно до глубины души. Медленно, чтобы не привлекать внимания, Нил пододвигается ближе и опускается ниже. Теперь через его плечо перекинуто не только пятка, но и колено Эндрю.       — Подашь пурпурный? — просит Нил.       Получив маркер, он проводит чёткую линию по задней части левого колена Эндрю, изо всех сил стараясь не задеть нерв. Когда ему нужно отметить второе колено, он приподнимает его, ставит метку и кладёт на другое плечо.       Эндрю закрывает глаза и расслабляется на подушках.       — Всё в порядке?       — Всё в порядке.       — Можно продолжать?       — Можно продолжать.       — Можешь сказать что-то, что не будет повторением моих слов?       — Наступает момент, когда работа машины становится настолько отвратительной, настолько омерзительной для сердца, что ты не можешь в ней участвовать. Ты не можешь даже пассивно участвовать. И ты должен возложить своё тело на шестерни, на колёса, на рычаги...       — Ты цитируешь ту самую речь или Linkin Park? — Нил фыркает от смеха.       — А тебе разве не хочется знать, — говорит Эндрю. Он сцепляет лодыжки за шеей Нила и упирается пятками в его плечи. Нил поддаётся и переходит из сидячего положения в лежачее.       Жар разливается по телу Нила и оседает в животе. Лежать между бёдер Эндрю — это религиозный опыт, который Нил переживал лишь однажды. Фотографии и видео не шли ни в какое сравнение с ощущением, будто мир исчезает, зрение затуманивается, а воздух перекрывается, пока Нил душит себя ими.       Нил дрожит, вне себя от восторга, несмотря на каменное выражение лица.       — Спасибо, — говорит он, сильнее прижимая бёдра Эндрю к своей голове.       Эндрю вздыхает, краснея и отворачиваясь.       — Заткнись.       — Что ты позволишь? Что мне разрешено? — Он формулирует вопрос так, как нравится Эндрю.       — Делай что хочешь. Мне плевать.       — Эндрю.       — Нил, — передразнивает он. Прежде чем Нил успевает возразить, Эндрю приподнимается и продолжает: — У меня внизу сундук с секс-игрушками и ножи, спрятанные повсюду. Ты не сделаешь ничего, чего я не делал с собой. Развлекайся сколько влезет, и если мне что-то не понравится, ты быстро об этом узнаешь.       — Раньше ты не давал мне полного доступа, — хмурится Нил.       — Сейчас даю. — Его глаза сверкают золотом, лицо совершенно бесстрастно. — Ту малость мозгов, что у тебя есть, ты тратишь на экси и на меня. Сомневаюсь, что ты намеренно сделаешь что-то, что я ненавижу. Даже твои инстинкты выживания не настолько ужасны.       Сердце Нила пропускает удар. Он не знал, что такое возможно — если не считать моменты между жизнью и смертью.       — Всё что угодно? — переспрашивает Нил.       — Всё что угодно, — хмурится Эндрю.       Нил сбрасывает его бёдра с плеч и бросается вперёд, чтобы поцеловать. Эндрю издаёт заглушённый звук удивления, когда рот Нила накрывает его. Нил спешит оседлать его бёдра, и их тела трутся друг о друга — скорее как побочный эффект, а не цель. Нил берёт его лицо в дрожащие руки, слизывает вишнёвый бальзам с его губ. Лишь после того, как он проводит языком по пирсингу Эндрю, тот начинает отвечать, обхватывая Нила за рёбра. Голодный, отчаянный, Нил стонет и трётся об Эндрю, засасывая его язык, чтобы почувствовать штангу.       Ногти Эндрю скользят по его позвоночнику, и в этот момент Нил меняет положение, прижимая его возбуждение к своей заднице. Даже сквозь белье он чувствует, как их тела трутся друг о друга. Изгиб его ягодиц обхватывает член Эндрю, горячий и пульсирующий — Нил рад, что не вырос настолько религиозным, чтобы испытывать хотя бы каплю стыда за свой стон.       Но даже отвлекаясь от секса, Нил обожает просто целовать Эндрю. Ему нравится ритм, ощущения, мягкость его губ, властная хватка, с которой Эндрю сжимает всё, до чего может дотянуться. Это приятно.       Нил ловит ртом воздух, переходя к шее Эндрю, оставляя такие небрежные поцелуи, что они больше похожи на облизывания. Он прижимает язык к синему пятну за его ухом и проводит по нему. Эндрю вздрагивает, бедра непроизвольно дёргаются, и Нил с наслаждением прижимается сильнее. Оставлять следы на шее Эндрю было бы глупо, учитывая, кто сейчас внизу, но это не останавливает его — он скользит зубами по коже, чувствуя, как под его губами встают мурашки.       Нил стонет:       — Эндрю…       — Я разрешаю тебе делать что угодно, пока ты у меня между ног, и ты выбираешь это? — Эндрю фыркает. — Ненормальный урод…       В последний раз протеревшись о него, Нил слегка покусывает крошечный участок его горла, прежде чем снова опуститься к его бёдрам.       Выпуклость члена Эндрю касается его подбородка, а кружево трусов царапает горло. Нил приподнимает его бёдра, снова кладя себе на плечи, и проводит лицом по волосам на его ногах. Наконец, после того, как кажется, будто прошла вечность, он засовывает пальцы под резинку белья Эндрю и стягивает её ниже члена и яичек.       Он целует нежную кожу между ними, чувствуя вкус мыла и пота, почти обжигающее основание члена Эндрю, твёрдое от притока крови, упирается ему в нос.       — Какого чёрта… — шипит Эндрю, хватая Нила за волосы, но не отталкивая.       Аккуратно массируя, Нил держит его яички одной рукой, а другой тянется вверх, скользя ладонью по телу Эндрю, целуя основание его члена. Слюна капает из его рта, и он ловит капли языком. Он лижет и целует, поднимаясь выше, прерываясь, чтобы перевести дыхание, горячие выдохи обжигают кожу Эндрю.       Не знаю, покаяние ли это или голод, но Нил хочет, чтобы Эндрю чувствовал себя хорошо, чтобы был доволен им. Желание стало ещё острее из-за их недавней перепалки. Эндрю не верит, что он всерьёз — всерьёз считает себя его. И Нил хочет доказать обратное. Отметить себя так, чтобы у Эндрю не осталось сомнений.       — Клянусь блядь, если ты…       Нил обхватывает губами головку члена Эндрю и заглатывает его полностью. Член упирается в горло, вызывая рвотный спазм, но он не отстраняется. Бёдра Эндрю дёргаются, и он издаёт звук, который Нил никогда раньше не слышал — резкий, прерванный на середине. Нил мельком замечает, как Эндрю хлопает ладонью по своему рту, закатывая глаза.       Солёный вкус его смазки вызывает привыкание. Нил приподнимается, чтобы слизать её, слюна стекает по длине члена.       В дверь стучат.       — Ты там в порядке? — зовёт Ники.       Нил едва успевает заметить движение, но Эндрю достаёт из-под подушки нож, и через секунду он уже торчит в стене рядом с дверью. Член Нила дёргается.       — Отъебитесь! — кричит Эндрю, и, что удивительно, голос не срывается. От этого крика Нил теряет года три из своей недавно продлённой жизни.       Похоже, Ники либо услышал нож, либо его напугал тон Эндрю, потому что он испуганно бормочет:       — Господи Иисусе… — и быстрые шаги удаляются по коридору.       Нил уже собирается отстраниться, чтобы что-то сказать, но дрожащая рука Эндрю снова прижимает его вниз — настолько нехарактерно для него, что это почти смешно. Глаза Эндрю расширяются, когда он осознаёт, что сделал. Он тут же пытается оттолкнуть Нила, но тот сопротивляется, заглатывая его ещё глубже. Он смотрит на Эндрю в упор и вызывающе стонет, обхватывая основание.       — Не… — дыхание Эндрю сбивается, — не смей на меня так смотреть. Ты бы ухмылялся, если бы твой рот не был занят…       И он не ошибался.       Нил упирается локтями в кровать, руки под поясницей Эндрю, прямо под резинкой трусов. Мягкая и тёплая, он сжимает плоть и втягивает Эндрю глубже в рот, не отрывая взгляда.       — Ты пытаешься себя убить? — спрашивает Эндрю.       Нил замирает, затем пожимает плечами. Эндрю берёт его за подбородок и отстраняет, игнорируя недовольное ворчание.       — Чего ты хочешь? Мне нужно услышать, как ты это говоришь.       Нилу требуется момент, чтобы отдышаться, и он прижимается щекой к бедру Эндрю. Его лицо горит — от жара Эндрю и нехватки кислорода, голова слегка кружится, но он чувствует себя абсолютно счастливым.       — Я хочу, чтобы ты трахнул мой рот. Я выдержу — я хочу этого. Если ты не возьмёшь контроль, это сделаю я, и мы оба знаем, чем это закончится.       — Ты выглядишь как астматический помидор. Твоё лицо красное, как твои волосы, — говорит Эндрю, будто это аргумент.       — Эндрю, я хочу, чтобы ты трахнул мое горло. Ты сделаешь это или нет? — целуя его живот, Нил не отводит взгляда. Это отвратительная манипуляция — использовать слабости Эндрю против него самого. Но Эндрю знает, что им манипулируют. Теперь ему решать — поддаться или нет.       Эндрю приподнимает пробитую бровь, раздумывая.       — Я поговорю с Би о твоих мазохистских наклонностях. Может, она подыщет диагноз.       — Да или нет?       Громко, очень громко вздохнув от раздражения, Эндрю упирается ногами в кровать и запускает обе руки в волосы Нила.       — Да.       Нил должен купить торт в честь этого события. Он даже не любит торт.       Нил снова обхватывает губами головку члена Эндрю и смотрит на него снизу вверх, возбуждённый. Эндрю вздыхает, видя его выражение лица, затем очень, очень мягко двигает бёдрами, проникая чуть глубже в рот Нила. Тот гудит от удовольствия и подтягивает Эндрю за талию, поощряя.       Пробормотав пару избранных ругательств, Эндрю наконец резко подаётся вперёд. Его член ударяет в горло Нила, вызывая рвотный спазм. К счастью, Эндрю помнит, что Нил любит давиться его членом, поэтому не отстраняется в беспокойстве. Расслабив челюсть, Нил тает и принимает его.       Изо рта Эндрю вырываются громкие выдохи, когда он ускоряет движения. Нил чувствует его взгляд на себе, но сам держит глаза закрытыми, расслабленными, почти сонными, пока позволяет себя использовать.       Рвотные спазмы массируют член Эндрю, так что Нил играет на этом и стонет, когда у него есть воздух. Он трётся о постель. Зелёное медвежье одеяло невероятно приятно давит на его живот. Движения бёдер Эндрю опьяняют — он умеет двигаться так точно, что это кажется нечеловеческим. Нил дрожит от этого: от желания, от потребности, от всепоглощающего присутствия Эндрю и его твёрдой, но не болезненной хватки в волосах.       — Скоро, — тяжело дыша, выдыхает Эндрю. — Куда хочешь?       Нил хмуро смотрит на него, и Эндрю понимает намёк.       Нил заставляет себя пускать слюни. Он покрывает Эндрю влагой, трогает его, постанывая в поощрение. В какой-то момент он высвобождает правую руку из-под талии Эндрю и хватает его за грудь, зажимая сосок между пальцами.       Эндрю дёргает его за волосы, вздрагивая. Его бёдра отстраняются, но при следующем толчке он прижимает Нила к своему члену. Головка проникает глубже, чем когда-либо. В ответ рука Нила болезненно сжимает грудь Эндрю.       — Нил… — это всё, что он успевает предупредить, прежде чем отстраниться и выстрелить спермой ему на язык.       Нил жадно высасывает её, поглощая чистый пот и секс, мускусный и густой. Он собирает сперму во рту, но отказывается глотать. Она просачивается между зубами и щеками, под язык, за коренные. Нил сжимает грудь Эндрю и грубо мнёт сосок шершавой ладонью.       Эндрю случайно входит в него членом, совсем чуть-чуть. В конце концов он опускается на кровать и убирает руки из волос Нила.       — Ты не проглотил, — замечает Эндрю. Он подносит сложенную ладонь к лицу Нила. — Выплюнь.       Недолго думая, Нил принимает решение. Он отталкивает руку Эндрю и подтягивается, позволяя сперме вытекать изо рта на его грудину.       Эндрю смотрит с недоверчивым негодованием. Нил втирается в лужу и размазывает её везде, где может достать. Щёки, подбородок, губы, челюсть — он метит себя.       — Какого чёрта… — глаза Эндрю сужаются, его член дёргается. Нил вздыхает, прижимаясь к его пупку, и кошачьим движением вылизывает углубления на животе.       — Спасибо, — бормочет Нил. Эти слова заставляют Эндрю покраснеть.       — Перестань так делать.       — Эндрю, — настаивает Нил. — Я весь твой.       — Ладно, — наконец сдаётся Эндрю. Он берёт Нила за лицо, пытается стереть сперму, но в итоге только размазывает её. Раздражённо фыркая, он садится, чтобы стянуть кружевные трусы — единственно чтобы вытереть ими Нила. — Ты отвратителен. Понятия не имею, почему разрешил это.       Нил не успевает сдержать ухмылку. Торжествующую, нервную и злую. Эндрю замирает, глядя на него. Нил сбрасывает это выражение с лица.       — Злобный ублюдок, — шепчет Эндрю.       Спорить тут не о чем.       Нил находит синий маркер.       Он снимает колпачок зубами и обводит разные места на бёдрах и боках Эндрю. Рисует стрелку, указывающую на его член.       Когда он закрывает маркер, Эндрю отталкивает его голову и тянется к тумбочке. Открыв ящик, он немного роется в нём, затем достаёт чёрный перманентный маркер.       — Блин, — вздыхает Нил.       Эндрю обводит серый крест на животе Нила. Жестоко сжав его щёки, он поворачивает голову Нила вбок и пишет что-то за его левым ухом.       — Что-то ещё? — пытается съязвить Нил. Он тут же жалеет об этом, когда Эндрю хмуро смотрит на него и заставляет выпрямиться. — Не знаю, зачем спросил.       Под розовым кругом на правом плече Нила Эндрю выводит «Мазохист» чёткими, красивыми буквами. Это первый раз, когда Нил по-настоящему видит его почерк. Он раздражающе красив, как записи в дневнике трагичного киногероя.       — Ты не снимаешь футболку в раздевалке. Будь благодарен, что это не видно, — говорит Эндрю.       Нил выхватывает у него маркер. Он приподнимает бровь и делает паузу, давая Эндрю время отказаться, если тот не хочет ответных меток. Тот хмурится, но остаётся на месте. Нил находит параллельные шрамы на своём левом предплечье — от Лолы и отца, аккуратный и грубый соответственно. Он обводит их кругом. Притянув Эндрю за запястье, он находит соответствующие на его правой руке: след от скальпеля и неровный заживший шрам от инфекции. Нил обводит их. Обе метки скроют повязки, но они будут знать, что они есть.       — Ты пометил меня на видном месте, так что я имею право на то же самое. Повернись.       — Ты не будешь писать на моей заднице, — предупреждает Эндрю, и в его тоне явная угроза.       — Я не буду писать на твоей заднице, — соглашается Нил, — так что повернись.       Бросив на него последний подозрительный взгляд, Эндрю поворачивается и садится по-турецки, лицом к изголовью. Его задница действительно хороша, но Нил не настолько самоубийца, чтобы что-то пробовать. Вместо этого он находит место, где обычно проходит резинка трусов, и пишет «Н.Д.» на левой стороне поясницы Эндрю. Нил добавляет маленькое сердце на его копчик — просто чтобы позлить.       Когда Эндрю поворачивается к нему, Нил возвращает ему маркер. Эндрю швыряет его, и тот отскакивает от лба Нила.       — Я всё равно не буду тебе сосать, так что пододвинься, чтобы я мог до тебя дотянуться, — говорит он. На мгновение Нил теряется, но затем вспоминает, что он тоже возбуждён и уже протек в трусы. Эндрю видит момент, когда это до него доходит, и смотрит с недоверием. — Ты забыл?       — Вроде того, — пожимает плечами Нил. Эндрю моргает.       Нил отвлекает его, забираясь к нему на колени и обвивая руками его шею. Инстинктивно Эндрю хватает его за задницу и устраивается поудобнее. Грудь к груди, Нил впитывает тепло и прижимается щекой к виску Эндрю; его волосы всё ещё пушистые и чистые, несмотря на пот.       Шершавая рука находит его поясницу, другая пролезает между ними, чтобы вытащить член Нила из трусов. При первом же прикосновении Нил выдыхает стон и глубже погружается в Эндрю.       Эндрю водит указательным пальцем по головке члена Нила, собирая каплю смазки. Он сжимает его в тугом кольце, медленно и дразняще проводя большим пальцем по кончику.       — Как же приятно... — Нил мурлычет ему на ухо. В ответ получает одобрительное мычание, которое резонирует в их грудях.       Эндрю медленно проводит рукой по всей длине его члена, крепко сжимая, размазывая капли смазки по Нилу. Трение грубых мозолей на ладонях Эндрю, сухость, кончик, задевающий его живот — всё это создает опьяняющую смесь ощущений. Вскоре дыхание Нила становится тяжелее, он тяжело дышит прямо в ухо Эндрю. Удовольствие, которое он так долго откладывал, накрывает его с неожиданной силой. Огонь разливается по животу и опускается ниже.       Свободной рукой Эндрю проводит от колена Нила к ягодицам, скользя под резинкой его трусов. Поворот запястья вокруг его ствола заставляет мышцы внутренней поверхности бедер дрогнуть.       Сидя на коленях у Эндрю, Нил понимает, что это одно из его любимых мест — наравне с кортом, студией и крышей Лисьей башни. Он чувствует себя расслабленным и уютным, полностью отдав вес Эндрю, который без труда его удерживает.       — Тебе стоит трахнуть меня как-нибудь, — бормочет Нил.       Честно говоря, ему следовало ожидать, что руки Эндрю напрягутся. Сжатие на бедре? Нормально. Внезапная хватка вокруг члена? Ой. Нил взвизгивает — слишком высоко для собственного достоинства.              — Серьёзно? — скептически спрашивает Эндрю, намеренно ослабляя хватку. — Не наоборот? Как любопытно.       — В любом случае было бы нормально. Ты сделал бы это хорошо. Но ты больше меня, да и трахаешься на профессиональном уровне. Меняться ролями — логично. Эндрю фыркает и ускоряет движения. — Твой ход мыслей насчет секса крайне своеобразен.       — Мы уже выяснили… — Нил обрывает себя на полуслове, шипя от особенно удачного движения, — выяснили, что я странный.       — Я не знал, что твоя странность влияет на желание засунуть мой член в твою задницу, — язвит он.       Его слова пробегают дрожью по спине Нила. Удовольствие ударяет от таза до самого позвоночника, лицо пылает так, что даже больно. Просто… Эндрю: его низкий голос, удобные колени, абсурдный выбор слов в такие моменты, постоянная смена нежности и агрессии в прикосновениях. Нил не хотел бы этого ни с кем другим — не мог даже представить себя в такой ситуации без Эндрю.       Он стонет, двигая бедрами в такт руке Эндрю. Вцепившись пальцами в шелковистые светлые волосы, Нил царапает кожу головы и тяжело дышит в угол его челюсти. Вся энергия в ногах сосредотачивается где-то ниже живота.       — Я… чёрт… скоро кончу, — выдыхает он, звуча абсолютно жалко.       — Очевидно.       Менее чем через минуту Эндрю сталкивает его с края самообладания. Нил может только глубоко дышать, пока Эндрю выжимает из него сперму. К счастью, она попадает ниже пирсинга на животе Эндрю и стекает по складке между тазом и бедром. Большая часть просто вытекает из кончика члена Нила, покрывая кулак Эндрю.       — Эндрю… — Нил произносит просто так.       — Да, да, — отмахивается Эндрю, вытирая всё об определённо испорченные боксеры Нила. В конце концов он раздражается и срывает их, превращая нижнее бельё Нила в тряпку. Эндрю вздыхает. — Придётся тебе одолжить одежду.       — Хорошо.       — Я голоден.       — Хорошо.       — Тебе нужна вода.       — Хорошо.       — Скажи что-нибудь кроме «Хорошо».       — Нам, наверное, надо заделать дыру в стене, куда ты кинул тот нож.       — Исправляю: Ники надо заделать дыру в стене, куда я кинул тот нож, — заявляет Эндрю. — А ты будешь лежать тут, как мешок с мясом, пока я принесу воды.       — Счастливо. — Нил соскальзывает с его колен и падает лицом в подушки.       Постельное бельё точно нужно стирать.