Иначе

- Все могло быть иначе - шепчет она в пустоту.        Все было бы иначе, если бы отец принял сына таким, какой он есть. Все было бы иначе, если бы она не стояла на своём. Все было бы иначе... 

***

      У них одно лицо на двоих. У них холодный отец, что признал только дочь, а от сына отрекся, как от прокаженного.    "Чистота крови - чистота помыслов"       Только где эта чистота помыслов, когда родной отец уделяет время лишь ей одной? Оливер - ее тень. Всегда второй. Всегда позади.        Они должны быть вместе. Идти рука об руку, но отчего-то сейчас она одна.        Где она?        Она зовет его. Кричит. Плачет, но продолжает звать его несмотря ни на что. Он - ее брат. Она не может его потерять. Вместе. До самого конца.        Чьи-то руки обнимают ее. Удерживают. Это руки не Оливера.        Чей-то голос зовет ее по имени. Молит о чем-то. Голос знакомый, но это не Оливер. Это не он.       Где он?  - Приди же в себя, Оливия!        Она здесь. Перед ней Леон. Не Оливер. Она хочет забыться. Хочет перестать мучать себя. Хочет пропасть в небытие.        Она забывается. Они вдвоём. Они - одно целое. Ее половинка. Они вместе. Она нашла его. Он рядом с ней. Они вместе. Она не одна... 

***

      Если бы он не вспылил, то все было бы иначе. Контроль сестры, недовольство отца, отстраненность матери. Он больше не может это терпеть. Он устал от всего этого гнёта.        У него больше никого не осталось. Раньше у него был Готье. Сейчас он остался один. Тот сбежал. Оставив его позади. Неужели все, что было между ними было ложью? Неужели он ошибался?        Если это действительно так, то его единственный выход - побег. Следом за его солнцем, пусть даже и по разные стороны, но если то, что было между ними было на самом деле, значит они еще встретятся. Он верит в это. А еще он верит в Готье.        Он бежит. Бежит из дома. Из семьи. Из страны. Рыжие волосы режут глаза в отражении, но ему нужно смириться. Он сбегает через границу. Его ищут, но признать в помятом и запачканном рыжем парне сына Хантера Брума, кажется невозможным.        Он ушёл. Ушел не попрощавшись ни с кем. Также как эту страну покинул ее наследник. Жить без него невозможно, поэтому для Оливера в этих стенах места не было. Его здесь больше ничего не держит. Он свободен... Наконец-то действительно свободен... 

***

      Если бы Оливия тогда уступила, если бы она просто обняла брата и выслушала, то сейчас бы не стояла в гордом одиночестве.        После побега брата из Ромуса она не смогла оставаться в родительском доме. Она искала его.        Тогда она была несправедлива. Слова, что были ею сказаны, все еще крутились в голове. Это она виновата в том, что сейчас его нет рядом.         Она обнимает Леона. Тот молчит, ему нечего сказать. Он потерял второго друга. Сначала пропал Готье, потом Оливер, у Кагера просто не осталось сил на успокоение чужой души.        Пусть они и остались друг у друга. Пусть скоро соединят себя узами брака. Пускай в будущем их ждут тяготы родительства, но сейчас они стоят в этом саду. Одни. Они вдвоем, но в это мгновение они были одни. Друг другу они были не нужны.       Оба хотели сыновей, но родились дочери. Мечта для Хантера Брума. Проклятие для Оливии Кагер. Она запирается в покоях. Ей нужно время.        Она все больше становится похожей на свою мать.        Леон - хороший отец. Примерный муж. Чудесный семьянин, который не забывает о работе и все также продолжает радовать глаза общества своими выступлениями на сцене.       Оливия - наоборот. Она никудышная мать. Плохая жена, да и человек из неё вышел не лучший. Пропажа брата испортила ее. Подкосила. Она осталась в этом мире одна.

***

      Он один в большом мире. Его статус и фамилия больше ничего не значат. Его отца никто не знает, а его тем более.       Он хотел бы сделать многое, но он лишь приходит на кладбище. Множество плит, на них имён. Стоя у могилы почившего несколько месяцев назад короля Норвегии он размышлял. Что, если он вернется домой? Что, если сейчас поедет и вернется к сестре? Примит ли она его обратно? Простит ли она его?       Мрачные мысли затягивали его и он погружается в темноту, исчезая из реального мира.        Возвращение оказывается жестким. Он падает и смотрит снизу как неизвестный поднимается, как поправляет ладонью выбившиеся пряди. Не отрывая взгляда следит за юношей перед ним. Тот протягивает ладонь, но не получив реакции просто тяжело вздыхает. Он не уходит. Остаётся рядом с ним.  - Кто ты?       Ответа нет. Голубые глаза незнакомца завораживают, а светлые волосы в лучах солнца кажутся нежнее шёлка. Он красив. Словно дьявол. И Оливер готов стать искушенным. Он поддаётся вперёд и теряется в чужих руках. Их губы встречаются в лёгком, исследующем поцелуе, который постепенно становится глубже, насыщеннее. Руки незнакомца скользят по плечам Оливера, медленно опускаясь ниже — к спине, к талии. Каждое прикосновение словно разжигает в нём пламя, которое он давно не ощущал. Его дыхание учащается, сердце бьётся всё сильнее, а разум наполняется смесью волнения и желания.       Незнакомец осторожно отстраняется, чтобы взглянуть в глаза Оливера — и в этом взгляде читается уверенность, нежность и лёгкая доминантность. Он мягко берёт Оливера за подбородок, направляя взгляд вниз, к губам, а затем к шее, где начинает оставлять лёгкие, едва ощутимые поцелуи. Оливер чувствует, как кожа на шее покрывается мурашками, а внутри разгорается жар, который невозможно погасить.       Руки незнакомца уверенно скользят по его телу, расстёгивая ремень, снимая рубашку. Оливер ощущает каждое движение — медленное, осознанное, словно ритуал, который готовит его к чему-то важному. Его пальцы дрожат, когда он помогает снять одежду, чувствуя, как напряжение и желание накапливаются с каждой секундой.К       Когда они спускаются на землю в ворох одежд, Оливер не помнил, но он помнил как над ним возвышался незнакомец, поддерживая его голову одной рукой, а другой скользя по его телу. Тот оставляет цепочку мокрых поцелуев, начиная с шеи медленно спускаясь по груди и животу, Оливер извиваясь под ним, чувствовал, как натягивается каждый нерв.        Затем неизвестный опускается ниже, его дыхание опаляет внутреннюю сторону бедра Оливера. Влажный и горячий поцелуй, а потом лёгкое касание, которое вызывает дрожь во всём теле. Оливер невольно прогибается в спине, и с его губ срывается тихий стон.       Пальцы мужчины, сильные и уверенные, касаются его промежности. Оливер выдыхает сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как по телу пробегает волна удовольствия и одновременно лёгкой, приятной боли. Готье медленно, осторожно, но настойчиво входит одним пальцем, затем другим, растягивая проход, готовя его. Оливер хнычет, вжимаясь в промерзлую плиту чьей-то могилы, его тело выгибается дугой, моля о большем. Это искушение было невыносимым, но таким сладостным. В его сознании, затуманенном желанием, промелькнуло лишь одно: "Пожалуйста, быстрее... быстрее..."       Наконец, незнакомец отстраняется, его взгляд проникает в самые глубины души Оливера. В нём читается знание, почти невыносимое.        Пустота внутри Оливера отрезвила, хотелось заполненности, он не хотел окончания. Брум слишком долго был один..       Теперь это он возвышается над удивительно спокойным юношей, это он целует его в красные, от покусываний, губы и это он сейчас насаживается на вставший колом жезл любви.       Пустота отступила. Он был наполнен, он задыхался от чувств, бушующих внутри него. Он вспомнил, как рядом с ним был другой. Как будучи подростками они были беззаботными юнцами, как потом они стали близки. Как впервые они сились в агонии страсти. Как тогда они любили друг друга... Он потерял его, поэтому и остался один...       Холод земли, резкий толчок внутрь его заставили задохнуться. Сейчас с ним не Готье, но чувства в груди были такими же яркими, как и в прошлом. Этот человек исследовал его тело, припадал к чувствительным местам, доводил до иступления, но не давал разрядки. Он заставил его забыть обо всем, чтобы только его имя срывалось с губ.        Сердце сжимается, разум взрывается от осознания. Взгляды встречаются, и в тишине раздаётся тихий, но полный смысла шёпот: — Готье...       Имя срывается с губ. Это его Готье сейчас заставляет его задыхаться от чувств. Это его Готье сейчас входит в него и доводит его до пика. Сомнения растворяются. Оливер отдается Готье полностью, чувствуя как внутри все сжимается от подступающей разрядки.        Оливер чувствовал, как внутри него разгорается пламя, пульсирующее и неумолимое. Как дыхание стало прерывистым, а сердце билось так громко, что казалось, его услышит каждый. Готье держал его крепко, боясь отпустить, боясь упустить это мгновение.       Когда напряжение достигло предела, они вместе отпустили всё — тихий стон Оливера слился с глубоким вздохом Готье. Их тела содрогнулись в одном порыве, и в этот момент, наполненный ночной прохладой и жаром тел, из их уст одновременно сорвались имена. — Оливер... — Готье...