правильное решение

Чонгук выгибается на кровати, утыкается носом в простыни и протяжно стонет, прикрывая мокрые от слёз глаза. Цепляется пальцами за ткань, сжимая так сильно, что костяшки белеют, мычит и давит крик в горле от наслаждения, пока чужие грубые руки сжимают его бёдра. Следы останутся — это ясно наверняка, но от осознания этой глупой принадлежности кому-то другому крышу сносит в разы сильнее. Принадлежать, подчиняться, вверять своё тело ему — ничего большего не хочется. Всё меркнет на фоне этого животного желания: проявить слабину и отдаться. Его кожу мнут и кусают, крепко держат за тазовые косточки, подтягивая ближе к себе, горячим дыханием опаляют влажную шею, языком проводя по выступающим позвонкам, вжимают в себя так сильно, что даже дышать тяжело. Всё тело Чонгука пылает, он сам горит адским пламенем, теряет себя и рассудок, только скулит и слёзы вытирает о простыню, теряя остатки сил. С трудом голову поворачивает, сталкиваясь с жадным и голодным взглядом тёмных, почти чёрных глаз, которые каждый изгиб его тела заучивают раз за разом. Тэхён смотрит на него, словно голодный зверь — в чёрных омутах только желание обладать, брать и к себе привязывать, с каждым новым толчком он смотрит на реакцию, довольно вслушиваясь в стоны и хрипы, руку с бедра переносит на шею и сжимает, перекрывая Чонгуку воздух. Тот рвано дышит, глотая остатки кислорода, вот-вот задохнётся, но Тэхён и это контролирует — вовремя ослабляет хватку, дарит иллюзию свободы, чтобы после снова сжать и подчинить. Никаких чувств — только жажда. Животная, неправильная, такая нужная и необходимая им двоим, чтобы развеяться и раствориться друг в друге. Чонгук хрипит, дрожащую руку кладёт поверх сжимающей его горло ладони, пытаясь ослабить хватку, когда Тэхён одним рывком переворачивает его на спину и прижимает своей грудью лопатками к кровати. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — на выдохе рычит он, облизывая губы. — Ты хочешь, чтобы я прекратил и оставил тебя одного, нуждающегося и жадного до ласки? Ты этого хочешь? В круглых глазах проскакивает страх, Чонгук тут же вцепляется в Тэхёна, возвращая его руку себе на горло, мотает головой и хрипло шепчет: — Ты не посмеешь. — Ещё как посмею, — угрожающе щурится Тэхён. Он выходит из Чонгука, пока тот непонимающе хмурит брови, задерживается на секунду и замирает, когда тот тут же впивается жадно губами в чужие, и не позволяет Тэхёну отстраниться дальше. Чонгук языком скользит глубже, проводит кончиком по ряду ровных зубов и прикусывает мягкую губу, оттягивая её и прокусывая до крови кожу, отчего Тэхён шипит, прижимая его обратно спиной к кровати, и с новым грубым и резким толчком входит на всю длину. Чонгук довольно прикрывает глаза, позволяя выдоху сорваться с губ, улыбается, когда горячие ладони снова сжимают ему шею, и позволяет Тэхёну вновь и вновь вбиваться в его тело. Простыни мокрые от пота, щёки Чонгука — от слёз, а он только ближе и теснее льнёт к влажному телу напротив, обвивает широкие плечи ладонями, скользит ниже к предплечьям с переплетением вен и узором татуировок, сжимает медовую кожу и в наслаждении прикусывает губу, чувствуя скорую разрядку. Мельком бросает взгляд на кожу живота, искусанную и отмеченную красными следами зубов и поцелуев, запоминает крепкую хватку на бёдрах и едва слышно вздыхает, когда Тэхён шепчет: — Невозможный, ты просто… Блядство, — сквозь зубы цедит он, влажным шлепком вгоняя член полностью и прикрывая глаза, с наслаждением изливаясь внутрь. Чонгук изнемождённо прикрывает лицо дрожащей рукой, стирая с губ слюну и слёзы, вздрагивает, когда кулак Тэхёна сжимается на его члене и парой движений доводит его до разрядки. Только после этого оставляет разнеженного Чонгука на кровати, позволяя ему опустить ноги и свести колени, удаляется за салфетками и, вернувшись, в первую очередь вытирает живот Чонгука, после мокрые щёки утирает руками и, влажно поцеловав его в нос, падает на кровать рядом, прижимая к себе и позволяя лечь себе на грудь и зарыться лицом в горячую кожу. Только когда дыхание приходит в норму, а в глазах перестаёт рябить, Чонгук глубоко вдыхает и шумно выдыхает, привлекая внимание мужчины к себе. — Что такое, кнопка? Говорить не хочется, после жаркого и животного секса так и вовсе. Да и разве о таком легко сказать? На душе скребёт, сердце ноет, а отчего — так и вовсе не ясно. Спрятаться бы, да из укрытий только широкая спина того, от кого прятаться как раз и стоит. — Это не может продолжаться вечно, — наконец произносит Чонгук, пальцем рисуя на груди Тэхёна. — Ты всегда так говоришь, — отмечает Тэхён. — И ты всегда приходишь. — Ты никогда не отказываешь мне. — Стоило бы, как думаешь? Чонгук не думает, отвечает сразу: — Стоило бы, — переводит дыхание. Закрывает глаза и бездумно продолжает: — Это в последний раз, Тэхён. У тебя своя жизнь, у меня — своя. И нам не место друг возле друга. Ты заведёшь семью, найдёшь работу, мне не угнаться за тобой. И сил бегать к тебе у меня больше нет. Тэхён не отвечает. Прижимает Чонгука к себе крепче, вдыхая аромат его волос, и тихо спрашивает: — Не пожалеешь, кнопка? — Пожалею, — признаётся с усмешкой Чонгук. — Но так будет лучше для нас двоих. Это будет правильным решением. Тэхён тихо смеётся, но не возражает. Засыпают они в обнимку, переплетая пальцы и запоминая, как пахнут друг для друга их тела. А просыпается Чонгук уже один. В холодной спальне, где забыли закрыть окно, во взъерошенной постели и остывшим кофе на кухне, который Тэхён никогда не допивал. На стуле сложенной лежит одежда Чонгука, в которой он был вечером, а на подоконнике выглядывают бутоны белых роз, подаренные Тэхёном. Номер мужчины отправляется в архив, чат с ним в мессенджере — тоже. И пускай в груди скоблит тоска о принятом решении, Чонгук уверяет себя в том, что это будет правильно. Быть порознь — правильное решение.

***

Чонгук всматривается в гардероб, перебирая глазами тёмные безразмерные толстовки, устало выдыхает и громко произносит через всю комнату: — Честно говоря, я совершенно без понятия, что надевать.        — Ну вот не надо мне врать, я знаю, что у тебя куча классных шмоток, которые ты игнорируешь! — парирует Юнги в экране телефона, не поднимая глаз в камеру. — Мы же договорились ещё год назад, что наденем на выпуск самые прозрачные блузки, обтягивающие брюки и кружевное бельё. Ты не мог подготовиться заранее?        — У меня были другие заботы! — Убиваться по своей любовной интрижке со времён каменного века — не забота!        Чонгук закатывает глаза, падает на диван и берёт в руки телефон, закидывая ноги на спинку дивана. Юнги по ту сторону экрана старательно подпиливает ногти, держа в зубах кисточку от лака, после чего отбрасывает пилку и докрашивает последний оставшийся палец, чтобы потом прикусить губу и продолжить:        — Нам нужно встретиться, ты будешь готов минут через сорок? Это наши последние студенческие дни, я планировал напиться и расплакаться, чтобы весь завтрашний день отсыпаться и делать маски для лица, потому что хочу выглядеть сногсшибательно. С тебя только присутствие и содействие в безудержном пьянстве.        — Намджун в курсе, что будет забирать нас ночью и исполнять роль няньки? — хихикает Чонгук, переворачиваясь на живот.        Юнги в экране хитро щурится, кисточкой от лака тычет в камеру и поднимает бровь, весело отвечая:        — Он забронировал нам столик и внёс депозит, чтобы мы всю ночь пили и снимали дурацкие видео, я думаю, он — главный организатор, который даже не пустит меня на порог квартиры, если я смогу стоять на ногах ровно.        Чонгук смеётся, всматриваясь в довольное лицо друга, пожимает плечами и даже не раздумывает, когда соглашается.        Они проводят на созвоне всё время, пока собираются: Юнги трепетно показывает Чонгуку каждую вещь, которую планирует надеть, впопыхах красит ресницы и подзывает в кадр своего бойфренда, щеголяя перед камерой в красных трусах и заставляя Намджуна выбрать, какие джинсы сидят на нём лучше, после чего целует мужчину в щёку и ласково просит уйти и не мешать ему составлять образ для лучших пьяных посиделок в его жизни. Чонгук тем временем мерит блузки и рубашки, натягивает расстроено майку под уговоры Юнги, который наотрез отказался идти с ним, если Чонгук не покажет всем в мире свои забитые татуировками руки и тонкую талию. Пока Юнги натягивает лоферы и полирует их щёткой, Чонгук шнурует ботинки и поправляет кольца на руках, и потом они одновременно вызывают такси, прекращая вызов только тогда, когда садятся в машины.       

***

Бар встречает их громкой музыкой и пьяным контингентом, Юнги тут же хватает Чонгука за руку и, протащив их в самый конец зала, усаживается на диван и сходу заказывает два сета настоек, текилу и пару огромных коктейлей, успевает заказать музыку и только после первой рюмки расслабленно откидывается на спинку, закинув ногу на ногу, и начинает болтать без остановки, рассказывая о том, какое свидание устроил им Намджун и что на выпускной они уже забронировали отпуск и собирают чемоданы в Калифорнию, где планируют купаться в море, пить Пина Коладу и делать фотографии в инстаграм.        — А ты? Уже решил, как будешь праздновать? — улыбается Юнги, прикусывая трубочку зубами.        Чонгук только хмурится, выпивает залпом настойку и морщит нос, забивая гадкий вкус коктейлем.        — Было бы что праздновать, — ворчит он.        — Ну а что насчёт того парня? — не успокаивается друг.        — Да нет никакого парня, Юнги. Разок переспали и разошлись. Это так важно?        Юнги обиженно молчит, оставляя стакан в сторону со звонким стуком, и непонимающе скрещивает на груди руки, недовольно спрашивая:        — Да что с тобой такое? Мы сдали все экзамены, защитили дипломные работы, а у тебя рожа такая, будто тебя отчислили ещё при поступлении! Это же здорово — мы свободные люди: никакой домашки, никаких ранних подъёмов, можно вообще ничего не делать днями напролёт. Если ты из-за одежды переживаешь, то я тебе что-нибудь из своего дам, а если не понравится — поедем завтра на шопинг, приоденем в люкс и будешь готов.        — Не в этом дело, — улыбается Чонгук. Юнги ловит его руки, сжимает в ладонях и смотрит прямо в глаза, не отступая.        — А в чём тогда?        Чонгук, опустив плечи, хочет перевести тему, но не замечает, как всхлипывает и позволяет слезам скатиться по щекам. Вытирает глаза тыльной стороной ладони, прикусывая губу, сверлит взглядом стакан перед собой.        — Мне просто грустно, что я даже ни с кем разделить это не могу. Даже позвать с собой некого, просто чтобы за меня порадовались и поддержали, все будут парочками и с семьёй, у тебя — Намджун, к Хосоку приедет Чимин из другого города, у Джина вся семья будет рядом, а мне даже предложить некому, потому что у меня никого нет. И какой смысл, — он шмыгает носом, глотая слёзы. — И какой смысл мне вообще туда идти? Диплом я получу и так, можно потом прийти за ним, а зачем на праздник мне идти со всеми? Чтобы рядом стоять и завидовать, какие все счастливые, пока я даже написать никому не могу?        — Что за глупости! — возмущённо вскрикивает Юнги, ударяя ладонью по столу. — Ну как ты будешь один, если с тобой буду я? Ну, будет со мной Джун, и что с того? Ты думаешь, я оставлю тебя одного и полечу на всех парах к нему в объятия только потому, что он мой «плюс один»?        Чонгук машет головой, вымученно улыбаясь.        — Я просто хочу, чтобы и у меня был «плюс один». Чтобы за меня так же радовались, когда увидят меня на сцене, чтобы подарили цветы, обняли и поцеловали, гордясь мной и проживая со мной этот важный день в моей жизни.        Юнги внимательно вслушивается, не перебивая друга. После чего пододвигает подставку с шотами, вручает Чонгуку в руку рюмку и приказывает одновременно выпить. Потом подсовывает второй шот, и после его опустошения начинает:        — А ты не хочешь, — лукаво произносит, укладывая подбородок на локти. — Чисто гипотетически…        — Мне уже не нравится!        — Чисто гипотетически! — громко перебивает, ударяя пальцем по столешнице. — Написать Тэхёну и пригласить его?        — Ты с ума сошёл! — оживляется Чонгук, тут же забывая про слёзы. — Ты вообще нормальный?        — Что в этом такого! Вы встречались, у вас всё было хорошо, так почему бы не написать ему?        — Мы просто спали! Мы даже не встречались, и у нас совершенно точно ничего не было хорошо! — противится Чон, ошарашенно хлопая мокрыми ресницами. — Мы списывались, когда кому-то из нас хотелось расслабиться, трахались и разъезжались! По-твоему, это хорошая идея?        — Но он же тебе нравился!        — Он мне не нравился!        — А убивался ты год из-за разрыва с ним от скуки? И в каждом парне ты ищешь что-то от Тэхёна тоже от сильной неприязни?        — Это просто невыносимо! — злится Чонгук. — Я курить! Один! И тема закрыта!        Он выходит из-за стола, пробирается сквозь толпу у туалета к выходу и достаёт из кармана куртки пачку сигарет, зло прокручивая в руке зажигалку. Садится на лестницу за баром, прячась ото всех, поджигает фитиль и глубоко затягивается, закрывая глаза.        В голове кружит рой мыслей, разобрать бы каждую — да не получается.        Юнги задел за живое, в самое сокровенное пробрался и так спокойно стал копаться в том, что под семью замками закрыто, и в душе на толстой цепи сидит, прячась ото всех и скрываясь от Чонгука. И дело вовсе не в Юнги, корень проблемы таится в самом Чонгуке.        Отношения с Тэхёном были ошибкой. Начались случайно, затянулись и кончились болезненно, а всё по одной простой причине — их не должно было быть вовсе. Они встретились в университете, когда Чонгук только поступил на первый курс, случайно пересеклись на заднем дворе во время перекура, перекинулись парой бессмысленных фраз и разошлись. Потом увиделись на вечеринке в честь Рождества, встретились на балу для выпускников, договорились о встрече, и так закрутилось. Тэхён уже выпускался, сдавал зачёты и экзамены, готовил дипломную работу по архитектуре и не хотел вступать в отношения, потому что было «не до этого». Выпустившись, их свидания продолжились, и совершенно всё шло по одному сценарию — белые розы, поездки по ночному Сеулу, вино и секс. Объятия казались роскошью, поцелуи — случайностью, никто не желал видеть в этом нечто большее, их двоих устраивала недосказанность, и прекращать никто не собирался. Это продолжалось почти два года.        Только спустя время Чонгук понял, что появившаяся в груди пустота, которая просыпалась в нём после их разлуки, это не что-то правильное. Понял, что желать увидеться и встретиться, дотронуться, прикоснуться к рукам, почувствовать касание в ответ на своей коже, привыкнуть засыпать в объятиях и грустить от одинокого пробуждения — это вовсе не то, что он должен ощущать. Он вообще ничего ощущать не должен, но сердце начинало трепетать, а кожа горела в тех местах, где его касались руки Тэхёна. Стало невыносимо, о любом действии хотелось рассказывать, любым достижением хотелось делиться, а квартира, где Чонгук всегда жил один, морозила его сквозящим во всех щелях одиночеством, словно с уходом Тэхёна, он забирал с собой всё тепло.        Ездить к мужчине тоже было сложно. Хотелось собирать сумку не на ночь, а на всю жизнь. Ставить свою зубную щётку возле чужой, длинные футболки забирать себе, готовить завтраки и варить кофе, а не уезжать с рассветом и делать вид, что ничего не было.        Чонгук начал влюбляться. Или начал признаваться себе, что влюблён он был уже давно, и скорее всего — с самой первой встречи. Это было неправильно.        В последнюю их совместно проведённую ночь он едва не признался Тэхёну в том, что он в него давно и по уши. В последний момент одёрнул себя, вернул в реальность и прикусил язык, не позволяя себе озвучить эту мысль. Потому что им было не по пути, они были разными и шли разными дорогами.        Тэхён думал о работе, даже встречи с ним в последний год сильно сократились, потому что тот был всегда в разъездах и строил свою архитектурную компанию, заключая договора с важными людьми страны, расширяясь на всю Корею и запоминаясь масштабными проектами. Чонгук бы за ним просто не поспел, привыкший не спеша искать себя, изучать то, чему хотелось бы посвятить жизнь. Даже сейчас, получив диплом ландшафтного дизайнера, он понятия не имеет о том, чем ему заниматься и куда податься. Ему просто не место возле мужчины, который уже устроил свою жизнь и готов создавать семью. А может, и создал — Чонгук не знает.        Они никогда не разговаривали об этом, лишь однажды Тэхён проболтался, что его отец начал подыскивать ему невесту из хорошей семьи. Это тоже повлияло на Чонгука и его решение прекратить эти глупые и неправильные отношения.        Тэхёну нужен был партнёр под стать ему — уверенный в себе и своих решениях, знающий себе цену, не летающий в облаках и способный построить империю, крепко держась за руку Тэхёна.        Вероятно, любой, кто не Чон Чонгук.        Решение прекратить отношения с Тэхёном было сложным и болезненным, разрыв казался Чонгуку самой настоящей трагедией, которую пережить было сложно, а пойти дальше казалось вовсе невозможным. Он почти год собирал себя по крупицам, находил силы справляться с желанием написать и позвонить, одёргивал себя каждый раз, когда хотелось увидеть Кима, услышать его тяжёлый парфюм и перестать искать его лицо среди незнакомой толпы. Каждый, кто появлялся в его жизни после Тэхёна, сталкивался с тем, что Чонгук начинал сравнивать и неосознанно находить черты мужчины в чужих лицах, фразах и действиях.        Каждый последующий, подобранный по отрывкам воспоминаний, был похож на Тэхёна хоть чем-то: кто-то глазами, кто-то смехом, у кого-то были такие же увлечения, но никогда и никто не мог собрать в себе всё то, что так полюбилось Чонгуку в Тэхёне. Каждый по чуть-чуть, и никто не Тэхён.        Разрыв был правильным решением, которому предшествовала череда неправильных действий.        И сейчас, докуривая сигарету и вглядываясь в пустую улицу, пытаясь спрятаться в ночной тишине, но отвлекаясь на шум из бара и смех людей на другой стороне дороги, Чонгук задумывается о том, действительно ли у них не было шанса быть вместе? Признайся он тогда, как бы отреагировал Тэхён? Разозлился бы, прогнал бы или понял и прислушался бы к своему сердцу тоже?        Быть может, скажи он правду, Тэхён бы признался в ответ?        Чонгук мотает головой, морщась. Не хочется думать о вариациях, которым не суждено сбыться, даже представлять такой исход событий тяжело. Чонгук уже свой выбор сделал, и этот выбор был правильным решением.        Но решение нужно принимать снова. Каким оно будет в этот раз?        В голове слова Юнги крутятся, не отступают. От отчаяния уже и это не кажется глупостью. Хочется быть нужным и важным, тоже падать в чужие объятия, делиться своей радостью с кем-то ещё, почувствовать хотя бы на мгновение, что он не один. Друзья у него есть, таких друзей на всём свете не сыщешь, но разве он не заслуживает того, чтобы и у него был кто-то «плюс один»? Это, конечно, предрассудки и глупости, никто не противится его компании, когда все сидят в общем кругу парочками, он такая же весомая единица и важная часть этой компании.        Но сидеть в одиночестве, находясь в кругу друзей, уезжать в одиночестве домой и думать о том, когда же и его найдёт нужный человек — невыносимо.        Телефон в руке оказывается сам, Чонгук даже не замечает этого. Словно во сне снимает блокировку, заходит в мессенджер и перелистывает архив, в поиске забивая нужное имя. Находит диалог с Тэхёном, завершившийся больше года назад, дрожащим пальцем нажимает на него и долго смотрит в открывшееся окно.        Тэхён сменил фотографию на аватаре. На снимке он одетый в широкую светлую рубашку, расстёгнутые пуговицы оголяют острые ключицы, а ткань ярко подчёркивает медную кожу, подсвеченную лучами солнца, которые так же играют светом на зачёсанных прядях волос. Длинные пальцы держат сигарету, а другая рука скрыта под папкой с документами. Глаза всё такие же тёмные, направлены куда-то вдаль, и не смотрят в объектив. Всё на снимке — про Тэхёна. Если Чонгук постарается, то вспомнит его парфюм и с лёгкостью назовёт верхние ноты.        Так часто в прохожих он слышал этот аромат, выискивал глазами знакомый силуэт в толпе и разочарованно прятал взгляд в асфальте, задумываясь о том, точно ли он помнит его парфюм, или просто оголодал по присутствию Тэхёна в его жизни?        Диалог молчит, никаких сообщений за это время не было, да и с чего бы им появиться? Тэхён никогда не переспрашивал и понимал всё с первого раза. Да и истолковать слова Чонгука иначе просто бы не получилось. Это была жирная точка в их отношениях и общении, и это было правильным решением.              

Давай встретимся. Заберёшь меня в восемь в центре города?       

18:36

Ок. Я встану на парковку у библиотеки. Наберу. 18:39

Прочитано.

       На этом и закончили.        Есть ли смысл начинать?        Чонгук сильно задумывается, прокручивая в пальцах новую сигарету. Кусает губу, прокусывая её до крови, убирает с глаз чёлку и пытается понять, что ему делать.        Какой может быть реакция Тэхёна? Чонгук надеется, что тот просто проигнорирует. Ещё лучше — не заметит вовсе. А утром, протрезвев и дав себе пощёчину, Чонгук удалит сообщение и сделает вид, что ничего не было.        У него это хорошо получается.        А если Тэхён ответит?        Извиниться и позорно объяснить, что Чонгук перепил и случайно написал не ему? А как объяснить, что случайно отправленное сообщение было написано в чате, который умер полтора года назад? Новый бойфренд Чонгука обзавёлся таким же именем и потому сообщение отправилось Тэхёну?        Юнги отправляет ему сообщение, просит вернуться и извиняется, что снова затронул тему с Тэхёном, а Чонгук, как заколдованный, смотрит в чат, на фотографию мужчины, нажимает на клавиатуру и принимает, вероятно, неправильное, но важное решение.       

      

Привет. У меня завтра вечером выпускной, ты не хочешь прийти? Я буду рад тебя видеть. |

Привет. У меня завтра вечером вы|

Привет. |

|

      

Это сущая бессмыслица. Будто Чонгук просит отца, который больше года в запое и не помнит о том, что у него вообще есть сын, прийти на его утренник.        Как диалог начинать? Что вообще можно писать человеку, с которым у вас был только секс? Нужно ли здороваться, а за что просить прощения? Не будет ли он слишком официальным, нужно ли вообще уделять пьяному сообщению столько внимания?        Пальцы набирают текст на клавиатуре заново.              

У меня что-то типа выпускного намечается завтра, будешь не занят — подъезжай. |

      

Нет, это совершенно точно не то.       

У меня что-то ти|

|

       Тэхён всё-таки не его старый приятель, писать ему так раскованно и непринуждённо будет просто выглядеть смешно. А что в их ситуации смешным не будет? Отправить открытку курьером и адрес гелиевой ручкой написать на обороте, не забыв поцеловать написанное на прощание?        Третья попытка пишется уже сама, почти необдуманно и сразу.              

Я буду рад, если ты составишь мне компанию завтра вечером на моём выпускном. |

       Чонгук выдыхает. Это выглядит так… Будто с этим уже можно работать. Добавляет время, снова пробегает глазами по сообщению и тушит сигарету, волнительно вчитываясь в каждую букву. Нужно подумать снова.        Его прерывает звонкая трель его же телефона, когда Юнги, очевидно, потеряв друга, звонит ему и обеспокоенно спрашивает, где его черти носят. Он ещё матерится, кричит прямо в динамик, из-за чего Чонгуку приходится отвести телефон от уха, чтобы не оглохнуть, и только после утверждения, что он вот-вот вернётся, Юнги недоверчиво соглашается и сбрасывает, объявив, что Чонгука ждёт долгий разговор и новая стопка текилы.        Кажется, Чонгук даже трезвеет на мгновение, выдохнув и вернувшись в диалог с Тэхёном.        И, ебучий случай, замечает, что сообщение отправлено.        Вероятно, пока они разговаривали с Юнги, он задел кнопку и отправил сообщение. И, вероятно, судьба решила, что это правильное решение, потому что удалить отправленное Чонгук не решается. Только смотрит в экран, медленно моргает и истерично усмехается.        Вот же. Блядство.              

Я буду рад, если ты составишь мне компанию завтра вечером на моём выпускном. 17:30.

23:49

Отправлено.

       Что делать дальше он, конечно же, не имеет ни малейшего понятия. Поэтому принимает единственное правильное решение в его ситуации — уходит обратно в бар и продолжает пить, не рассказывая Юнги и делая вид, что за последние двадцать минут ничего не произошло.              

***

       Чонгук просыпается к полудню, умирая от обезвоживания и морщась от яркого света. Переворачивается в кровати, пряча лицо в подушку, тяжело стонет и не понимает, как он всё ещё жив после таких пьяных вылазок.        Они закончили пить где-то в половине второго ночи — абсолютно рано по их привычным меркам. Обычно только к четырём часам утра их выгоняли из бара, после чего они шли в ближайший круглосуточный ларёк и заказывали себе фастфуд, любуясь рассветом и дожидаясь, когда их организм хотя бы чуть-чуть протрезвеет, чтобы сесть в такси и без происшествий доехать до дома. В этот же раз Юнги решил гулять до победного, а потому, как только его начали снимать с барной стойки, потому что он хотел стащить из бара красивый стакан, Чонгук решил не рисковать и позвонил Намджуну, который, кажется, был готов сразу и уже ждал звонка в машине — настолько быстро он приехал. Чонгук даже успел затащить лучшего друга в дом, смыть ему макияж и снять с него проклятые кожаные скини-брюки, после чего помог Намджуну уложить его в постель и даже успел выпить чай со старшим, дожидаясь такси, потому что его телефон сел и отказывался включаться. Дома сил ему хватило только раздеться и упасть в кровать лицом вниз, оставляя отпечаток от туши на наволочке — так и уснул.        С трудом Чонгук приподнимается на локтях, смотрит мутным взглядом на точный след от его ресниц на подушке, переводит глаза на окно, из которого солнце слепит, и только потом понимает, что ему уже стоило бы начать собираться на выпускной. Шарит рукой по тумбочке у кровати, где не находит телефона, долго соображает, где его искать и с тяжёлым вздохом сползает с кровати на холодный пол, хныча от осознания, что телефон валяется где-то в сумочке в коридоре. На негнущихся ногах тащит себя в прихожую, щурясь от дневного света, успевает задеть все углы и отбить локти о дверные проёмы, находит, наконец, телефон и вспоминает, что тот разряжен.        Дорога обратно даётся проще, он ставит телефон на зарядку и идёт на кухню, чтобы посмотреть на часы, встроенные в микроволновку. Выдыхает, когда видит, что сейчас всего половина третьего и ползёт в ванную, чтобы принять холодный душ и отмыться от ночных прогулок. Умывается, моет голову и делает даже укладку, выпрямляя пряди и собирая волосы в пучок, но оставляет передние пряди. Быстро обдумывает, что будет надевать, чтобы сделать соответствующий макияж, но, осматривая опухшие глаза и бледный цвет кожи, принимает самое лучшее решение — наложить тканевые патчи и оставить кожу в покое.        Из ванной выходит уже посвежевшим и заметно живым, на кухне заливает хлопья молоком и заваривает кофе. Вернувшись в комнату, первым делом наводит порядок, чтобы избавиться от вчерашних вещей и разбросанных по дому аксессуаров, которые впопыхах вчерашним вечером пытался сначала подобрать, а после снять, потому что выколоть себе глаз каким-нибудь дорогущим кольцом совсем не хотелось. Открывает форточку и, довольный своей работой, падает на кровать и заходит в фейстайм, чтобы позвонить Юнги и узнать, жив ли тот вообще.        Юнги принимает вызов почти сразу, смотрит в камеру одним сонным глазом и хрипло спрашивает у Чонгука, точно ли вчера они пили вдвоём, или тот незаметно спаивал Юнги, чтобы на его фоне выглядеть лучше.        — Нет, серьёзно, — хрипит Юнги, переворачиваясь в кровати. — Время… сколько, блять, вообще времени?        — Три часа дня, — смеётся Чонгук.        — Три часа дня! — повторяет Юнги, поднимая палец. — Ты выглядишь так, будто готов горы свергнуть, а мной можно только подтереться. Это нечестно.        — Тебе просто нужно сходить в душ, — Чонгук улыбается, трётся щекой о подушку и прикрывает глаза.        — Если я встану, то меня стошнит, — грустно бурчит Юнги. — Так нельзя жить, Чонгук. Нам надо прекращать пить, я устал ходить с похмельем.        — Что Намджун сказал?        — Он принёс мне завтрак в постель и погладил мне костюм на выпускной. Если он не бросит меня, то я сделаю ему сегодня предложение. И мне кажется, что я всё ещё пьяный. Чонгук переворачивается на спину, одной рукой держит телефон, ставя его на живот и облокачивая на согнутые колени, а другую вытягивает вперёд, бегло пробегая глазами по своим пальцам. Играет светом на ногтях, выкрашенными в красный, загибает большой палец и щёлкает им, переворачивает тыльной стороной ладони и смотрит на серебряное кольцо, которое ему два года назад на день рождения подарил Тэхён, вращает его ногтем и следит, как поблёскивают на свету стразы. Блять, Тэхён! Он только сейчас вспоминает, что ночью, испытав внезапный прилив гнетущего одиночества, спонтанно написал мужчине и позвал его на выпускной. И самое главное то, что до этого момента даже не проверял чат, а сразу позвонил Юнги и напрочь позабыл об отправленном сообщении. — Нам забрать тебя из дома? Ты когда готов будешь? — сонно спрашивает Юнги, наконец сползая с кровати и вставая на ноги. — Я думаю, что к четырём как раз буду готов, а там мы с Джуном сможем тебя забрать. Чонгук чувствует, как у него руки трястись начитают. Смотрит в экран, где Юнги доходит до ванной и включает воду, выдавливает пасту на зубную щётку и продолжает что-то говорить, а потом резко скидывает экран разговора, не прекращая звонка, листает чаты и находит Тэхёна, в чате с которым горят два новых сообщения. Силой отводит глаза, стараясь не читать текст виднеющегося сообщения, прикусывает губу и закрывает веки. — Юнги, — испуганно шепчет Чонгук, бледнея. — Что? — тот пасту сплёвывает, полощет рот и окунается головой под струю воды. Нужно открыть чат, посмотреть сообщения и понять, что ему делать дальше. Что ему вообще делать? Удалить чат и забыть? Удалить чат у обоих? Кажется, даже пальцы отказываются слушать и делать то, что должны. А именно — нажимают на иконку нового сообщения и открывают на экране весь диалог с Тэхёном. Привет. Буду. 09:21 Заберу из дома. 09:23

Прочитано.

— Так что, тебя забирать? — Юнги даже не показывается лицом в камеру, только макушка его торчит. Чонгук слышит журчание воды, дожидается, пока мокрое лицо друга покажется на экране, а потом признаётся: — Блять, — шепчет он, истерично посмеиваясь. — Меня, кажется, Тэхён заберёт. — Что? Чонгук шумно сглатывает, криво улыбается в камеру и закрывает рукой рот, пока Юнги хватает телефон обеими руками и внимательно смотрит прямо на него, кажется, окончательно трезвея. — Меня заберёт Тэхён. — Ты сейчас серьёзно? Юнги, быстро вытерев лицо, зачёсывает волосы и щурится, непонимающе моргая. — Ты всё ещё пьян и у тебя отходняк пришёл? — Хотелось бы, — закатывает глаза Чонгук. — Я вчера в баре ему написал, хотел утром удалить, но как-то не… Это какой-то сюр. Он написал, что заберёт меня из дома, и это единственная его реакция. — Ты в своём уме?! Ты написал ему, пригласил на выпускной, а мне говоришь только сейчас? Ты должен был сразу мне сказать, мы бы что-нибудь придумали! Какого хрена, Чонгук? Юнги верещит, матерится, а Чонгуку спрятаться хочется и исчезнуть, чтобы его никто не видел. Вот же, блять, незадача! — Ты что, серьёзно позвал его на выпускной? — успокоившись, спрашивает Юнги. Он ставит телефон на барную стойку, ждёт, пока закипит чайник, и заваривает кофе, медленно помешивая его ложкой. — Я же не думал, что всё получится так! Я думал, что он вообще давно заблокировал меня или что-то вроде того, это было бы проще! Но он прочитал, не задал никаких вопросов, так ещё и согласился. Юнги откидывает чайную ложечку в раковину, постукивает пальцем по столешнице и морщится, когда отпивает кофе. — Но это разве не хорошо? Быть может, судьба просто намекает тебе, что у вас есть второй шанс? — У нас не было даже первого! Мы не подходим друг другу, у нас ничего не получилось, потому что ничего и не могло быть! Мы никто друг другу, и поэтому я просто не понимаю, почему… Почему он вообще согласился? — Вероятно, — заключает Юнги. — Он просто посчитал это правильным решением. Или тебе стоит спросить у него самого. — Не используй мою фразу против меня самого, — ворчит Чонгук, недовольно поднимая бровь. — Туше, Чонгук, — смеётся друг. — Я просто пытаюсь тебя подбодрить. — Я просто сделаю вид, что это недоразумение — проверка меня на прочность. Я выпью кофе, приму ванну, съезжу с Тэхёном, будто между нами ничего не было, а вечером включу глупую мелодраму, съем целое ведро мороженого и поплачу под финальные титры. И забуду этот день, как страшный сон.

***

Подготовка к выпускному вечеру выжимает из Чонгука все силы. Как бы он ни старался сильно не заморачиваться с внешним видом, поломать голову всё же пришлось. Была в глубине шкафа найдена старая атласная рубашка с широкими рукавами и ажурной лентой на запястьях, оголяющая ключицы и глубоким вырезом соединяющаяся на поясе. Воротник не застёгивался, но был тонко переплетён с двух сторон чёрным ремешком-чокером с яркой белой строчкой по краям. Чёрные брюки были свободными и разбавляли классику вырезами с середины колен, показывая острые чашечки и хвост феникса, набитый у Чонгука на бедре. Ленты на рукавах завязывались в бантик и спадали длинными краями вниз. Образ дополняли кольца на пальцах и серебряная цепочка на шее, подходящая к украшениям в ушах, и гвоздик в крыле носа с блестящим камушком фианита. Волосы он подвивает плойкой и укладывает свободные локоны на плечи, закалывая пряди у висков прозрачным крабиком, а пряди с удлинённой чёлки закручивает и оставляет спадать на лицо. Глаза подводит карандашом, едва заметно подкрашивает концы ресниц тушью и наносит на губы вишнёвый тинт, чтобы после смыть его и оставить лёгкий розоватый тон. Обильно пшикает шиммерным спреем на кожу, крупными блёстками усеивая грудь и ключицы, задирает рукава и пшикает на руки, немного на волосы и отставляет флакон в сторону, осматривая себя в зеркале. Сердце колотится так быстро, что к груди подкатывает тошнота. Спрятаться бы, никуда не выходить и никогда не напоминать о себе — вот чего хотелось на самом деле. Но Чонгук только мажет губы маслом, поправляет причёску и выходит в гостиную, снимая телефон с зарядки и обновляя чаты. Юнги отправляет фотографии своего образа, делится множеством селфи с Намджуном и пишет о том, что они вот-вот будут выезжать, только уговорит Юнги своего бойфренда снять отвратительно старую рубашку и надеть новую. Чонгук в ответ скидывает свою фотографию в зеркале и ждёт одобрения, после чего заходит в чат с Тэхёном и снова вчитывается в сообщения. Время подходило к половине шестого, а значит, мужчина скоро напишет ему о том, что подъехал. Конечно, если он не решил разыграть младшего и всё же не приедет. Чонгук откладывает телефон в сторону, проходит к окну и выглядывает за шторы, лишь через маленькую щель наблюдая за задним двором своего дома. Внимательно следит за спокойно прогуливающейся соседкой и её миниатюрным псом, которые усаживаются на детской площадке и переводят дыхание. Слышит звонкий лай и замечает, как возле шлагбаума в жилой комплекс появляется чёрный нос дорогущего Ford Mustang. Чонгуку даже не нужно напрягаться, чтобы вычислить, кто является его владельцем. Он слышит звук уведомления на своём телефоне, чувствует, как у него подкашиваются ноги, и, отойдя от окна, облокачивается на диван. Переводит дыхание, несколько секунд смотрит невидящим взглядом перед собой и потом срывается с места, судорожно собирая сумку. Проезжает на носках по паркету мимо комнаты, возвращается и скидывает в кожаный клатч пачку сигарет и зажигалку, не забывает положить пластыри на случай, если лоферы натрут ноги, паспорт и ключи. В последний раз осматривает себя в зеркале, поправляет волосы, то заправив пряди за уши, то вернув их обратно, и в итоге, махнув рукой, выходит из квартиры. Закрывает дверь на ключ, прислоняется лбом к холодной поверхности и глубоко дышит, пряча дрожащие пальцы за ремешком сумки. Досчитав до трёх, уверенно разворачивается и заходит в лифт. Успевает посмотреть в телефон, убеждаясь в том, что приехал за ним именно Тэхён, шумно сглатывает и выходит из лифта, открывает входную дверь и замирает, стоит ветру пролететь между прядей его волос, а отрезвляющему холоду заставить задержать дыхание. Он видит Тэхёна, облокачивающегося бедром на водительскую дверь автомобиля, спокойно выкуривающего сигарету и не выражающего никаких эмоций. Неторопливо прокручивает фитиль между пальцев, выдыхает сизый дым вверх и постукивает пальцами свободной руки по корпусу чёрного мустанга. Ветер играет тёмными прядями, пускай и уложенными гелем на одну сторону, но всё же пушистыми и достаточно длинными, чтобы густым завитком спадать на ровный лоб мужчины. На Тэхёне шёлковая чёрная рубашка с расстёгнутыми первыми тремя пуговицами, а на закатанных рукавах блестят серебряные запонки, также серебро переливается на широких кольцах, нанизанных на длинные пальцы. На правом запястье часы, выше — выглядывает морда китайского дракона, который был набит у мужчины на всю руку и просвечивал чёрными линиями через шёлковую ткань. Глаза сверкают янтарным блеском, стоит лучам закатного солнца попасть на чужое лицо, а губы так и не прячут нахальной улыбки. Чонгук подходит ближе, а мужчина оборачивается, скользит взглядом по Чонгуку с ног до головы и внимательно его осматривает, туша сигарету о металлическую крышку портсигара. Он скрещивает на груди руки и лениво ухмыляется одними лишь кончиками рта, безмолвно кивая парню, который замер в паре метров от машины. Тэхён молча обходит машину, открывает дверь для Чонгука и, пропустив его вперёд, захлопывает дверь и возвращается на место водителя. Чонгук дуреет, с ума сходит молча — в салоне машины пахнет тяжелым, терпким парфюмом, кажется, что и сам Чонгук уже им пропитался, настолько голова плывёт, а в глазах картинка мажется. Тэхён тем временем заводит машину, заставляя мустанг зарычать, выезжает с парковки и в тишине выезжает на дорогу, а Чонгук позволяет себе вольность повернуть голову и рассмотреть его ближе. Смотрит на медовую кожу, на которой так ярко бликует закатный свет, всматривается в ровный нос и пухлые губы, расслабленные в полуулыбке. Тэхён хмурится на повороте, одной рукой держась за руль, а Чонгук засматривается на переплетение выступающих вен. Изучает сведённые густые брови, пушистые ресницы, которые прячут тёплые шоколадные глаза, случайно опускает глаза на острую линию челюсти и тяжело сглатывает, пытаясь вернуть взгляд обратно на дорогу, но не смея отказывать себе в вольности спустя столько лет разлуки рассмотреть Тэхёна так близко вновь. Ощущается желанным сном — смотреть на таком расстоянии, расслабляться в тяжёлом запахе, снова наблюдать за такой красивой и правильной ездой, проходящей в тишине, которая разбавляется лишь рычанием мотора. Руку вытяни — коснёшься того, кто давно был так далеко и недосягаемо. Осознание, что он бесстыдно разглядывает мужской профиль и даже не пытается это скрыть, бьёт по самолюбию, хотя никто его даже не пытался упрекнуть. С трудом, наконец, отводит глаза, тут же прячет взгляд на собственных коленях и начинает теребить пальцы рук, глубоко дыша. Сам точку поставил в связи с Тэхёном, а теперь глазеет — просто нонсенс. Тэхён же ничего не говорит, продолжает плавно крутить руль, да ещё и, как назло, так красиво и горячо, что Чонгук ощущает, что у него голова плавится. Мужчина ненавязчиво включает музыку, поднимает глаза на зеркало и больше их не отводит, сам начинает на Чонгука посматривать, подмечая изменения за полтора года. — Это смущает, — хрипло произносит Чонгук, не зная, куда себя уместить. — Ты сам смотришь на меня, — поднимает бровь Тэхён, но глаз не отводит. — Я не про… — он запинается, пряча взгляд на своих коленях. — Всё это… Смущает. Ты не должен был приезжать, я не должен был садиться, это всё… неправильно. — Но я приехал, а ты сел, — терпеливо объясняет, будто Чонгук не понимает элементарных вещей. — Разве судьба позволила бы этому произойти, будь это неправильным? Чонгук задумывается. Ответ не приходит, как продолжить диалог — тоже непонятно, да и что там продолжать? Они никогда не отличались сильной разговорчивостью, откуда ей взяться спустя полтора года полного молчания? — Ты хорошо выглядишь, — невзначай произносит Тэхён. — Тебе идёт эта рубашка. С твоей талией и широкими бёдрами смотрится просто отлично. — Спасибо? — И ты отрастил волосы. — Тебе нравилось, — случайно срывается с языка. С Тэхёном всё — случайное. Эта поездка, эта фраза, их отношения — всё происходит случайно, спонтанно. Но Чонгук не лукавит, Тэхёну правда нравились его волосы, когда они доходили до плеч и могли собираться в пучок или лохматый хвостик, а вместе с этим — мужчине нравилось их перебирать, пропускать сквозь пальцы и заплетать, когда они засыпали в объятиях друг друга. После расставания у Чонгука были мысли отрезать волосы, чтобы ничего вокруг и в нём самом не напоминало о Тэхёне, но рука так и не поднялась, слишком манящим были те мимолётные моменты, когда он ночью закручивал тонкие пряди и представлял, что рядом с ним Тэхён. Мужчина не отвечает, не смущает сильнее, только задумчиво улыбается, изредка кидая взгляд на зеркало. Чонгук позволяет себе вновь рассмотреть красивые руки, скользнуть взглядом по выступающей косточке и рассмотреть безымянный палец, на котором не было обручального кольца. Зачем — сам не знает, глаза просто упрямо смотрели и изучали. Хочет посмотреть на что-то ещё, а куда смотреть, если не на Тэхёна? Он полтора года об этом грезил. — Ты не женился, — вдруг произносит Чонгук, сам не успев разобраться, зачем вообще открывает рот. Они встают на светофоре. Тэхён, удивлённо подняв брови, замирает, поворачивает голову к Чонгуку и непонимающе мотает головой, медленно спрашивая: — А должен был? Чонгуку хочется провалиться. — Ты говорил, что твой отец… — мямлит он, неуверенно переводит взгляд и чувствует, как сильно краснеют его щёки. — Забудь, это не важно. На светофоре загорается зелёный, машина трогается с места, а Тэхён не забывает и продолжает: — Я объяснил отцу, что женитьба невозможна. Если я и буду планировать свадьбу, то сам, без его помощи, — понятно объясняет, поворачивая руль. — И если найду себе пару, то только мужского пола. Чонгук ушам не верит, с открытым ртом смотрит на мужчину, глотает воздух и не понимает, взаправду ли это всё, или ему просто кажется. — И он принял это? — Мой бизнес слишком прибыльный для семьи, чтобы отказываться от наследника из-за сексуального предпочтения. Отец грозился сначала лишить меня наследства, но когда моя компания заручилась поддержкой по всей стране, то его угрозы просто потеряли какой-либо вес. — Твой избранник будет по-настоящему счастлив с тобой, Тэхён, — Чонгук неловко улыбается, поймав взгляд Тэхёна на себе. Тот многозначительно пожимает плечами, вновь пристально осмотрев Чонгука, заезжает на парковку университета и глушит двигатель. Уже собирается открыть дверь, когда Чонгук вытягивает руку и хватает его за запястье, останавливая. Смотрит в шоколадные глаза напротив, неуверенно приоткрывает рот и думает, как правильно произнести то, что на языке крутится. — Спасибо, что приехал. Не знаю, почему ты здесь и почему тратишь на меня время, но… Спасибо. Это много значит для меня. Тэхён, мягко улыбаясь, перехватывает чужую ладонь и сжимает пальцы Чонгука, отвечая тёплым: — Быть здесь с тобой показалось мне правильным решением, Чонгук. Чонгук замирает. Смотрит на Тэхёна, кажется, даже не дышит, отпускает руку и пытается унять бьющееся в груди сердце. Опускает глаза, прикусывает губу и не понимает — как ему себя вести вообще? Чего хочется ему, а чего хочет Тэхён? Какой исход вообще их ждёт? Правильным решением Чонгука было поставить точку в их истории, которая даже не успела начаться. Правильное решение Тэхёна — приехать спустя полтора года молчания и сделать вид, что этой разлуки и точки не было. У каждого своя правда, и каждый правильным считает свою сторону, но правильно ли то, что Чонгук начинает сомневаться в своих решениях? Тэхён обходит машину, пока Чонгук смотрит на толпу студентов у университета, открывает дверь и протягивает ладонь вперёд, ожидая, что Чонгук её примет. Тот неуверенно вкладывает дрожащую руку, которую тут же крепко сжимают, выходит из машины и замирает, почувствовав на талии мягкое касание, притягивающее его к себе. Тэхён блокирует машину, прячет ключи в кармане брюк и невесомо подталкивает Чонгука вперёд, проходя к университету. Игнорирует взгляды со стороны, закрывает ото всех Чонгука, но при этом не пытается скрыть своей руки на его талии — пускай смотрят, Тэхён давно перерос страх стать причиной университетских сплетен. Чонгук, краснея, пытается привести дыхание в норму, стараясь не провалиться сквозь землю, всё внимание сосредотачивает на мягком, но крепком касании со спины, ведя мужчину за собой. Выдыхает лишь тогда, когда Юнги, почти сбивая его с ног, сжимает в сильных объятиях, звонко целует в обе щёки и внимательно осматривает лицо друга, хватая его за руки. Намджун подходит следом, прячет за спиной букет цветов и кивает в молчаливом приветствии, переводит глаза на Тэхёна, который притягивает Чонгука обратно к себе и выжидающе глядит на Юнги, ожидая представления. Тот меняется в лице и, хитро улыбаясь, вытягивает вперёд бледную ладонь, сладко мурча приветливое: — Рад знакомству, хён. Наслышан о тебе, вживую выглядишь лучше, чем на университетских фотографиях с выпуска. Тэхён удивляется, но пожимает руку парню, улыбаясь в ответ и щуря глаза, переводит взгляд на Намджуна и кивает ему тоже. — Церемония начнётся совсем скоро, нам следует поторопиться, если мы не хотим пропустить собственное вручение, — мимолётно напоминает Юнги, утягивая за собой своего парня и указывая на сцену, где успела собраться толпа со всеми студентами и гостями церемонии. — Все выпускники должны подняться по лестнице за кулисы, а гости располагаются в зале. Вообще гостям выделили задние ряды, но я договорился с ребятами в студсовете, чтобы Джуна и Тэхёна пропустили ближе, если они этого захотят. Тэхён снова подталкивает Чонгука вперёд, совсем легко, но и это касание ощущается пламенем. Чонгук, едва перебирая ногами, останавливается у своей группы и крепко держится за руку мужчины, который не отпускает ни на минуту и не позволяет потеряться среди людей. Мимо пробегает волонтёр, просящий всех гостей пройти за ним, а выпускников, отправляя к лестнице, указывает в нужные стороны и собирает всех возле себя. Чонгук неуверенно мнётся, не желая расставаться, до последнего не отрывает рук от чужого предплечья и замирает, стоит Тэхёну перехватить его за талию посильнее и повернуть к себе лицом. Глаза у Тэхёна тёмные, глубокие и такие яркие, что Чонгук даже слова вымолвить не может. Лишь сейчас замечает, как сильно трясутся его ладони и как сбито дыхание, поднимает голову наверх, когда Тэхён заставляет его задрать подбородок и посмотреть на себя, проглатывает судорожный вдох, смотря прямо на мужчину. — Тебе нужно идти, — тихо напоминает Тэхён, поглаживая его щёку. — Ты слишком нервничаешь. — Тут душно, — тараторит в ответ Чонгук. — И много людей. А вдруг ты потеряешься? — Ты найдёшь меня, Чонгук. — А если я потеряюсь и не найду тебя? Тэхён выпрямляет плечи, улыбаясь кончиками рта, и приглаживает мягкие пряди волос Чонгука. Накручивает завиток локона на палец, заправляет волосы за уши и ласково укладывает руки на мягкие щёки парня, приближаясь прямо к его лицу. — Тогда я найду тебя сам. Ты думаешь, я позволю тебе потеряться? Вдох, глубокий и разрывающий лёгкие на крупицы. Сердце тоже готово разорваться и на части разлететься осколками. Нежным и успокаивающим поцелуем Тэхён закрепляет обещанное на чужом лбу и, обнимая Чонгука, гладит его по лопаткам, после чего подталкивает в сторону Юнги и ободряюще кивает, дожидаясь, пока парни скроются на лестнице. Лестничный пролёт кажется сущим адом — пройти два этажа в окружении кричащей толпы и не отдавить себе ноги, является почти неосуществимой задачей. Чонгук только и успевает следовать за другом, который удивительно хорошо ныряет между студентами и тянет за собой Чонгука, то молча улыбаясь, то звонко матерясь на окружающих за нерасторопность. Только на сцене они выдыхают, вставая рядом и прячась за головами отличников. — Ты так нервничаешь, что я начинаю переживать за тебя, — подмечает Юнги, сжимая ладонь друга. — Я могу попробовать найти воду, если тебе нехорошо. — Не нужно, — отмахивается Чонгук. — Я просто волнуюсь. Пояснять он не решается, но Юнги и не настаивает. Окружает их шум: студенты переговариваются друг с другом, кто-то видится с однокурсниками спустя долгое время, кто-то успевает поболтать с кураторами. Чонгук только обменивается парой фраз с одногруппницами, которые без остановки хвалят его внешний вид и не перестают интересоваться о дорогущей машине, на которой тот приехал. Юнги берёт удар на себя, начинает рассказывать какую-то новую сплетню, не переставая держать Чонгука за руку. — И всё же, — подаёт голос Ким Юри, накручивая локон на палец. — Ты всё это время ни словом не обмолвился о том, что у тебя есть бойфренд. А тут у тебя и бойфренд, и новенький мустанг на привязи — не каждый удержится и не разболтает всем подряд. В чём твой секрет? — Может, он просто нашёл себе сладкого папочку, чтобы после универа не работать и кататься по миру? С такой мордашкой я бы тоже с радостью нашла себе богатенького мужчину и не задумывалась ни о чём, — хихикает в ответ одногруппница, мечтательно хлопая ресницами. — Он не мой сладкий папочка, — щурится недовольно Чонгук. — Старый знакомый, вот и всё. — У тебя хорошие знакомые, Чонгук-а, — хихикает Юри. — Тебе стоит пересмотреть ваши отношения, вы смотритесь чем-то большим, чем просто знакомыми. — Отвянь, стерва, — по-доброму закатывает глаза Юнги, щёлкая языком и укладывая ладонь девушке на плечо. — Мир становится ярче, когда ты не ищешь в каждом мужчине бездонный кошелёк. — Легко тебе говорить, твой-то мужчина как раз с бездонным кошельком! Юнги отмахивается, а девушки ускакивают в самый конец построения, оставляя парней друг с другом. Чонгук заметно мрачнеет, скрещивая руки, и задумчиво всматривается в тёмную ткань кулис, прикусывая губу. Вздрагивает, когда ладонь Юнги ложится ему на спину и оборачивается, видя добрую улыбку на чужих губах. — В чём-то она была права. — Ты о чём? — не понимает Чонгук. — Вы правда хорошо смотритесь вместе. Я не знаю, какие демоны сподвигли тебя написать ему и почему он согласился, но исход кажется очень даже верным. Вы будто дополняете друг друга. — Ты видел нас вместе минут пять от силы, не теряй голову. — Это ты вернись на землю! Он приехал, забрал тебя, поцеловал тебя в лоб, и вы шушукались так, будто давно вместе — это же не просто мои фантазии. Может быть, судьба и правда даёт вам второй шанс, когда вы оба выросли и, наконец, стали готовы принять друг друга в свои жизни? — Сейчас я нафантазирую, а потом буду сердце своё собирать по крупицам. Оно тебе надо? — Я этим три года уже занимаюсь, переживу как-нибудь, — ободряюще смеётся Юнги, обнимая Чонгука за плечи. — Просто реши наконец, что же для тебя будет правильным. И уже исходи от этого. Отказаться всегда успеешь, а попробовать — не всегда получится. Организатор объявляет о том, что они готовы начинать, ведущие за кулисами отсчитывают до трёх и тяжёлые занавеси поднимаются, представляя вниманию выпускников на сцене. Чонгук тем временем пытается выглянуть за чужие головы, выискивая взглядом нужного человека. — Ты видишь их? — шепчет Юнги на ухо, тоже глядя в зал. — Нет, ни черта не вижу из-за этих прожекторов, — ворчит Чонгук. Хмурит брови, едва успевая бегать глазами по залу, и, разглядев макушку Намджуна, указывает на неё Юнги, а сам не оставляет попыток найти Тэхёна. Но не находит. На секунду начинает казаться, будто его и вовсе не было, а всё что было до — просто иллюзия, появившаяся из-за затянувшейся разлуки и прогрессирующего тревожного одиночества. Чонгук вновь поникает, оставляя попытки разыскать мужчину, лишь вслушивается в речь ведущего и старается не пропустить объявление своего имени. Смотрит безучастно на одногруппников, которые ярко улыбаются и обнимают куратора, встают в ровный ряд на сцене и сияют под прожекторами и вспышками фотографов. Искренне улыбается за Юнги, чьё имя называют, хлопает громче всех и сдерживает слёзы, когда на сцену забегает Намджун и вручает бойфренду букет. Юнги краснеет, прижимается к нему и подставляет щёку под быстрый поцелуй, который тут же попадает на камеры. Парень, крепко держа в руках цветы и папку с дипломом, провожает полным любви взглядом Джуна вниз и оглядывается на Чонгука, довольно ему подмигивая. Чонгук начинает нервничать сильнее. Диплом вообще мало его волновал. Но отчего-то именно сейчас начинают дрожать колени и трястись руки, сердце громко бьётся о рёбра и заставляет затаить дыхание. Список его группы начинает подходить к концу. — Для вручения диплома об успешном окончании университета на сцену приглашается студент факультета ландшафтного дизайна — Чон Чонгук! — звонко объявляет ведущий. Чонгук на негнущихся ногах подходит к директрисе, принимает из её рук диплом и вымученно улыбается, чувствуя, что вот-вот рухнет от волнения. Директриса забирает микрофон, оглашает список его учебных достижений, а Чонгук в последний раз осматривает зал, пытаясь найти в нём пару сияющих янтарных глаз. Переводит глаза вниз и ахает, увидев под сценой огромный букет белых роз. Замирает тут же, задыхается, смотрит и оторваться не может — Тэхён прямо перед ним стоит, протягивает букет, в котором, если постараться, то точно сотня белых роз насчитается. Чонгук букет забирает, а сам не может скрыть удивлённой улыбки и слёз, срывающиеся с длинных ресниц. Тянется к рукам Тэхёна, тот крепко сжимает дрожащие ладони и ободряюще улыбается в ответ. Всё на этом фоне меркнет. Чонгук поднимается, прижимает к себе и букет, и папку с дипломом, встаёт к своим одногруппникам, а глаз от Тэхёна не отрывает, который с гордостью на него смотрит и улыбается так ярко, что затмевает и вспышки камер, и прожекторы. Чонгук ощущает себя героем сказки, наконец смотрит на зал без волнения, широко улыбается фотографам и даже не думает о том, что за бутонами роз его самого едва ли видно. Оглашают последнего студента в списке, просят их группу присесть на места в зале, а Чонгук думает только о том, как сейчас уйдёт со сцены, предварительно оставив букет на одном из сидений, бросится Тэхёну на шею и упадёт в его объятия, забывая обо всём, что было до этого. Прижмётся и скажет всё то, что не смог тогда, признается в самом сокровенном — и неважно, какой будет реакция. Чонгуку кажется, что за его спиной вырастают самые настоящие крылья, которые тут же несут его к мужчине. Букет он отдаёт Намджуну, что больше похоже на свадебный бросок невесты, с разбегу несётся к Тэхёну и тонет в его крепких руках. Тот его поднимает, позволяя скрестить ноги за спиной, смеётся своим бархатистым и тёплым смехом, прижимая к себе, скользит руками по спине и гладит лопатки, пока Чонгук не перестаёт шептать трепетное «спасибо», тычась носом в чужую шею. — Ты меня задушишь сейчас, — хихикает Тэхён. — За такой букет тебя и задушить мало! Это что за фокусы? Ты хоть знаешь, как я испугался! Я думал, что ты ушёл! — Разве я смог бы так с тобой поступить? — хмурится мужчина. — Откуда мне знать, что у тебя в голове? Тэхён ставит его на пол, не выпуская из рук, и, развернув, притягивает к себе спиной и скрещивает руки на животе Чонгука, наклоняясь к его уху и опаляя горячим дыханием нежную кожу. — Прямо сейчас в моей голове одно желание — забрать тебя отсюда, уехать куда-нибудь подальше и показать, как сильно мне тебя не хватало всё это время. У Чонгука мурашки по коже пробегают. Он тяжело сглатывает слюну, чувствуя, как губы Тэхёна спускаются к его шее, укладывает свою руку поверх ладоней Тэхёна и наклоняется, подставляя больший участок кожи. — Мне кажется, что наш последний диалог закончился неправильно. Я бы повторил его, что ты думаешь? Ответ так легко произнести не получается. Хочется согласиться, но не станет ли это фатальной ошибкой? И какой новый итог может их ждать? Хочется рискнуть. Чонгук рискует. — Хорошо. — Хорошо? — мурлычет Тэхён, улыбаясь. — Хорошо. Давай поговорим. Но перед этим ты покатаешь меня по городу. Тэхён, усмехнувшись, быстро целует Чонгука в макушку и берёт цветы в руку, пока Чонгук наспех прощается с Юнги и обещает утром всё-всё ему рассказать. Они из зала сбегают до того, как начинается развлекательная программа, Чонгук тихо посмеивается, будто он школьник, сбегающий с уроков, а Тэхён только тепло смотрит на парня, придерживая одной рукой букет, а другой держа Чонгука за запястье. Букет остаётся в багажнике, Чонгук довольно усаживается на сиденье, а Тэхён нажимает на кнопку и заставляет крышу мустанга отъехать, открывая им вечернее небо. Мустанг рычит, плавно отъезжая с парковки университета, и на дороге начинает ускоряться, обгоняя спокойно движущиеся машины. Тэхён давит педаль газа в пол, кидает взгляд на Чонгука, который восхищённо вжимается в сиденье, ухмыляется и продолжает набирать скорость. Дороги в девятом часу полупустые, ничего Тэхёна не сдерживает, чтобы набрать скорость и заставить волосы Чонгука развеваться на ветру, он свободную руку укладывает на худое колено Чонгука и смотрит на его реакцию, но парень только смущённо краснеет и смотрит пьяными глазами на него в ответ. Ладонь на колене тянется выше, сжимает внутреннюю часть бедра и замирает, а Чонгук, прикусив губу, приглаживает волосы руками и смотрит на виднеющиеся на небе звёзды. Кажется чем-то нереальным и невозможным — он снова в машине Тэхёна, рука Тэхёна снова на нём, они мчат по безлюдному Сеулу, раскрашивая тишину рёвом двигателя, на коже всё ещё горят чужие касания и поцелуи, а сердце колотится так, что вот-вот вылетит. И впервые за долгое время его не покидает ощущение, что всё правильно и так, как должно быть. Они выезжают на трассу, двигаясь по прямой, Чонгук засматривается на алые линии горящего заката, который атласными лентами огибает спускающееся за горизонт солнце, поднимает лицо под розовый свет и закрывает глаза, не пряча улыбки, а Тэхён засматривается на Чонгука, изучая мягкие линии лица и дрожащие ресницы, под которыми скапливаются капли слёз. Усиливает хватку на бедре, расслабляется и тоже улыбается, чувствуя, как всё внутри успокаивается рядом с ним. — Почему ты написал ночью? — решается спросить Тэхён. Чонгук, открыв глаза, пожимает плечами и неловко улыбается. — Мне было одиноко. Мне бы хотелось, чтобы со мной был кто-то, кто мне важен. Но у меня никого не было. И я был сильно пьян и разбит, поэтому написал тебе. Я не думал, что ты согласишься. — Почему? — Зачем тебе это? У тебя своя жизнь, свои дела, мне не хотелось тебя тревожить. К тому же, — он тяжело выдыхает, опуская голову, — именно я поставил точку и решил остановить то, что между нами было. Для меня казалось глупым — сначала просить меня оставить, а потом попросить вернуться. — Но ты всё же попросил, — мягко произносит мужчина. — А ты всё же вернулся. Тэхён ускоряется, хмурит брови и молчит. Взвешивает следующий вопрос в голове, отгоняет его прочь и ждёт, пока Чонгук тоже что-то спросит. — У тебя кто-то был? — Ты помнишь, почему мы с тобой не состояли в отношениях? Чонгук внимательно смотрит в чужие глаза, хлопает ресницами и морщится, озвучивая короткое: — Отношения не были твоим приоритетом тогда. — Я хотел построить карьеру, — поправляет Тэхён. — Мне хочется одарить своего партнёра всей той заботой, которую он заслуживает, но, разрываясь между работой и отношениями, я бы не преуспел нигде. И после тебя не было никого, с кем мне было бы так хорошо, как было с тобой. И без тебя у меня отсутствовала цель прыгнуть в отношения. — Разве я был тем, кто тебе подходит? — неверяще спрашивает Чонгук, приподнимаясь на сиденье. — У меня ничего не было, ни планов, ни амбиций, и даже сейчас не знаю, что мне делать дальше! Я тебе не подходил тогда, не подхожу и сейчас. — Ты это сам решил? — Конечно сам, мы же с тобой вообще почти не разговаривали! Тэхён, виновато разведя руки в стороны, поворачивает направо и съезжает с трассы, приближаясь к городу. — Ты был для меня идеалом, я просто знал, что не соответствую тебе, потому что мне за тобой не поспеть! — Но я не просил за мной гнаться, Чонгук, — спокойно отвечает Тэхён. — Я не просил тебя зарабатывать, не просил думать, не просил ни о чём, кроме того, чтобы ты был рядом. Для великих свершений был я, ты был для того, чтобы пожинать плоды этих свершений. — Откуда мне было это знать?! — закипает Чонгук. — Ты мне ничего не обещал, мы просто спали вместе! Откуда мне было знать о твоих планах, если я даже не мог представить, что в эти планы вообще вхожу? Ты винишь меня в том, что я не прочитал твои мысли три года назад и не узнал, что спустя столько лет я должен присутствовать в твоей жизни и жить в роскоши в результате твоей работы? Это после твоих молчаливых уходов с утра и разговоров о возможной невесте? — Я виню себя в том, что не удержал тебя и не сказал о том, что ты нужен мне! — тоже срывается Тэхён. — Мне казалось, что для тебя это не имеет значения, и что я спугну тебя разговорами о будущем! — И в итоге разговоров не было вообще! Чонгук глубоко дышит, убирает руку Тэхёна со своей ноги и обнимает себя руками. — Ты старше, ты опытнее, у тебя были цели на будущее, но вместо этого ты переложил ответственность на меня и сбежал, как только у меня сдали нервы! А если бы я не сказал остановиться, ты бы и дальше трахал меня, когда тебе вздумается, а после ехал бы по своим делам, оставляя меня одного? Сколько лет мне нужно было играть роль безвольной куклы, чтобы ты остепенился и решил взять всё в свои руки? — Ты мог просто сказать об этом, мы бы что-нибудь придумали, — произносит Тэхён. — В тебе говорит детская обида, и… — Детская обида?! — злится Чонгук. — Уйти из моей жизни и даже не поинтересоваться, как у меня дела, после двух лет наших неправильных отношений, а после вернуться, как ни в чём не бывало — это пиздец по-взрослому, ты так считаешь?! Чонгук переводит дыхание, смотрит на стрелку спидометра и только сейчас понимает, как сильно Тэхён гонит машину. Сразу же трезвеет, отбрасывая злость на задний план, испуганно переводит глаза на мужчину, который спокойно продолжает увеличивать скорость, ахает и тут же произносит громкое: — Сбавь скорость! Тэхён игнорирует, хмурит брови и выруливает на свободную часть дороги, огибая город и снова выезжая на трассу. — Сейчас же сбавь скорость, ты нас угробишь! — не успокаивается Чонгук, сильнее нервничая. Не видя реакции, укладывает ладонь на ручку двери и облизывает пересохшие губы. — Останови машину. — Тебе незачем переживать, — щурит глаза Тэхён, кидая короткий взгляд на парня. — Я сказал, — яростно шипит Чонгук, — останови машину, Тэхён. Мужчина тяжело вздыхает, не реагирует. Тогда Чонгук вызывающе поднимает бровь и спокойно произносит: — Я сейчас на ходу выйду, останавливай. Это не просьба, Тэхён. Тэхён сдаётся. Сбавляет скорость, съезжает на обочину и глушит мотор, не реагируя, когда Чонгук с громким матом вылетает на улицу и со звонким ударом захлопывает дверцу машины. Тэхён выходит следом, сразу же достаёт портсигар и чиркает зажигалкой, поджигая сигарету. — Ты вообще нормальный? Убить нас хочешь? — кричит Чонгук, отходя от машины. — Что с тобой, блять, вообще не так?! Винишь меня в том, что не понял твоих намерений, когда ты и словом со мной лишний раз не мог обмолвиться! Сколько в тебе грёбаного эгоизма, если даже сейчас ты думаешь не обо мне, а о том, как бы себя отбелить?! — А твои намерения, Чонгук? Молчал, делал вид, что тебя всё устраивает — мне присниться должно было, что тебя что-то не устраивает? Ты мог просто сказать, а не обрывать все связи! — И что бы я сказал тебе, Тэхён? — истерично смеётся Чонгук. Не замечает, как с глаз срываются слёзы, но не вытирает их, продолжая: — Признался бы в том, что все эти годы был влюблён в тебя? Что никто и близко с тобой не сравнивается, потому что ты задрал планку так высоко, что все остальные просто меркнут рядом? Что бы ты сказал, если бы я признался тебе в том, что моё единственное желание — быть рядом с тобой и принимать участие в твоей жизни? Тэхён подходит ближе, но Чонгук выставляет руки вперёд и не останавливается: — Спать с тобой уже было для меня достижением, даже эту мимолётную иллюзию я боялся потерять и остаться один! Я был счастлив, когда ты был рядом, но этого стало недостаточно. Я бы всё отдал за то, чтобы быть с тобой, но посмотри правде в глаза — я не тот, кто тебе нужен. У Тэхёна срывает все тормоза. Он преодолевает расстояние между ними за секунды, отбрасывает недокуренную сигарету на дорогу и прижимает Чонгука к себе, грубо впиваясь в его губы. Тот сопротивляется, пытается оттолкнуть, но Тэхён упорно не останавливается и продолжает — кусает губы, зализывает языком ранки, целует кожу рядом и серьёзно отвечает: — Но всё это время мне был нужен только ты, Чонгук. И моя вина в том, что я не смог сказать тебе этого раньше, что отпустил, заставил почувствовать себя лишним в моей жизни. Ты был нужен мне, все эти годы — только ты. Я жил и грезил, что однажды приведу тебя в империю, которую построил, чтобы ты был рядом. Никто, кроме тебя, ты понимаешь это? — Почему ты просто не сказал мне этого раньше, Тэхён? — всхлипывает Чонгук, впиваясь пальцами в ткань его рубашки. — Ты мог просто сказать. — Я боялся, — признаётся. — Откуда мне было знать, что ты нуждаешься во мне так же, как и я в тебе? Я видел тебя свободным и живым, разве я мог запереть тебя в клетку и ограничить? — Но я нуждался, — прижимается ближе Чонгук. — Всё это время я жил и ненавидел себя за то, что прогнал тебя. Если бы я знал, я бы сказал тебе о том, как сильно влюблён в тебя и как плохо мне быть без тебя. Я бы никогда не попросил тебя уйти, если бы знал, что ты не вернёшься. — Я бы никогда не ушёл, если бы знал, что ты попросишь меня вернуться, ты понимаешь это? — Тэхён прижимается своим лбом ко лбу Чонгука и закрывает глаза. — Тогда ты сказал, что это было правильным решением, и это был первый раз, когда ты ошибся, Чонгук. Это не было правильным решением. — Я знаю, — Чонгук тоже закрывает глаза, крепче вжимаясь в чужие объятия. Он успокаивает дыхание, смаргивает последние слёзы и вдыхает родной аромат табака и вишни, глубоко дышит и запоминает, обновляя в памяти то, как пахнет мужчина. — Если я попрошу тебя остаться, ты останешься со мной? — шепчет Чонгук, распахивая ресницы. Тэхён в ответ смотрит на него — тёплым шоколадом кажутся чужие глаза, в которых отражаются его собственные. — Моя очередь просить, — улыбается Тэхён. — Останься со мной, Чон Чонгук. — На ночь? — Навсегда, — мотает головой Тэхён. Он приподнимает подбородок Чонгука пальцем, внимательно всматривается в его лицо и спрашивает: — Останешься? Чонгук не верит, широко распахнутыми глазами смотрит на мужчину, сводит к переносице брови и облизывает сухие губы. Касается дрожащими пальцами рубашки Тэхёна, проводит ими по груди и кладёт на плечи, привставая на носочки. Всё это время их что-то разводило. Обязательство, работа Тэхёна, предрассудки Чонгука, страх быть отвергнутым и лишним, попытка Тэхёна достигнуть верха, чтобы поднять за собой Чонгука, когда тот ни о чём не просил. Каждый раз, стоило им попрощаться, Чонгук был уверен, что они друг для друга не те люди. Оказалось же иначе — не тем было только время. Уже давно Чонгук понял для себя, что Тэхён был для него тем самым, но он не смог увидеть в себе «того самого» и для Тэхёна. Сейчас сомнений не оставалось, что их встреча стала правильным решением — нужным и важным. — Ты столько раз уходил, когда я тебя прогонял. Столько раз молчал, видя, что мне нечего сказать. Всегда был со мной, когда я просил, но никогда не был рядом. Я останусь, но ты пообещаешь, что мы наверстаем все те дни, которых мы лишились, — шепчет Чонгук, наклоняя голову. Тэхён в ответ тянется к его губам, сильнее сжимает в руках и пододвигает к себе почти вплотную, проникая глубже губами и располагая ладони на чужих бёдрах. Сжимает в пальцах плотную ткань брюк, играючи ведёт линии по швам и прячет руки на ягодицах, продолжая кусать и облизывать губы. Дорвался, не имел права даже увидеть, а увидел впервые за долгое время — едва не сорвался. Чонгук расцвёл, влюбил в себя снова — всё в нём совершенно. И тонкая талия, идеально подходящая рукам Тэхёна, и широкие бёдра, по которым мужчина изголодался. Ничего лишнего, всё идеально, и для Тэхёна ощущается самым горячим, что может в себе совмещать живой человек. Им хотелось обладать, ближе к себе прижать и не отпускать ни на секунду. Ощущать на себе изучающий взгляд Чонгука в машине, дышать его парфюмом, отвечать на робкие вопросы — так сильно этого не хватало, что Тэхёну хотелось всё бросить к чертям и признаться сразу, что не было их расставание правильным решением. И каждая их прошлая встреча — тоже всё неправильное, не так должно было быть. Нужно было уже тогда сделать свой выбор в пользу Чонгука, а потом строить и карьеру, и империю, и горы сворачивать, но только рука об руку с ним. Раздельно у них не получается, всё равно судьба сводит их вместе и просит передумать. Тэхён изучает губы Чонгука, вспоминая мягкость и вкус, наслаждается сладким запахом и едва ли не мурчит от удовольствия, когда Чонгук ему отвечает и подстраивается под темп. Скрепляет руки на его спине, стонет в мокрые губы и тяжело дышит, стоит им отдалиться, пытается отдышаться, пока Тэхён довольно облизывается и поднимает Чонгука на руки, а тот цепляется ногами и непонимающе хмурится, пытаясь удержаться. — Я с ума сейчас сойду, — признаётся Тэхён, хищно сверкая глазами. — Год без тебя — это была пытка. — И чего же ты хочешь? — Чонгук в ответ игриво ухмыляется, надувая губы. — Твой мустанг меня возбуждает, сделаешь с этим что-нибудь? — Ты хочешь опорочить мою машину? — Мы можем доехать до твоей квартиры, включить мелодраму и романтично уснуть, и никакого секса, — закатывает глаза Чонгук. — Мы можем установить «правило пяти свиданий», и только на втором тебе будет позволено меня поцеловать, а на пятом ты меня разденешь. Как думаешь, это подходит нам? — Ты ненормальный, — Тэхён усаживает Чонгука на капот машины, подтаскивает его к себе и ставит руки так, чтобы ограничить любое движение парня. Наклоняется к лицу, всматриваясь в красные губы, усмехается и бросает резкое: — Я трахну тебя на капоте своего мустанга, а потом мы поедем ко мне домой и включим твою мелодраму. — До тебя слишком долго доходит, — щурится Чонгук. Он скрещивает ноги за спиной Тэхёна, ведёт ногтями по крепкому торсу и облизывается, торопясь коснуться кожаного ремня и начать расстёгивать бляшку. Тэхён выдыхает сквозь зубы, перехватывает чужие руки и произносит: — Подожди, у меня есть смазка. Чонгук фыркает, но отстраняется. Следит глазами за тем, как мужчина обходит машину, дрожащими руками поправляет волосы и старается не думать, как часто Тэхён использует свою машину для сексуальных практик. Головой мотает, прогоняя дурные мысли, глубоко выдыхает и ждёт, когда он вернётся. Молча пододвигается, возвращает руки на застёжку ремня и не может унять дрожь. Тэхён в ответ скользит пальцами по пуговицам рубашки, легко расстёгивает и касается горячей кожи подушечками пальца, очерчивает острые рёбра, спускается ниже, заставляя Чонгука резко выдохнуть и замереть. Завороженно смотрит за реакцией, дожидаясь, пока парень расстегнёт, наконец, ремень, а после сам расстёгивает пуговицу на брюках Чонгука, двумя руками сжимая бёдра. Тот, задохнувшись, приподнимается на руках и помогает стащить с себя брюки, морщится от холодной поверхности капота, но не останавливается, подставляясь под касания. У него самого кожа тёплая, пальцы Тэхёна ощущаются раскалённым металлом, после которого остаются следы ожогов. Где только проведёт — там тут же гореть начинает, вышибая воздух из лёгких и одурманивая голову. Тэхён сильно, до ярких следов на бледной коже, сжимает его бёдра и ляжки, восхищённо смотрит чёрными глазами и не может перестать касаться, вспоминая изгибы тела и мягкость кожи Чонгука. Наклоняется, чтобы горячим дыханием опалить шею и прикусить зубами, жадно вдыхая молочный аромат тела. Кусает под челюстью, прикусывает мочку уха, помечая каждый участок кожи и навёрстывая упущенное. Дольше всего задерживается на губах, чередуя грубость с нежностью, и не смеет оторваться, продолжая руками гладить тело под собой и проникая под ткань боксеров. Сам уже горит, дай волю — точно набросится, так сильно изголодался по Чонгуку и так жаждал близости. Чонгук с закрытыми глазами высвобождает ремень из шлёвок, звонко бренча металлической застёжкой, наощупь вжикает замком и стаскивает грубые брюки ниже. Оторвавшись от поцелуя, жадно смотрит на вставший член Тэхёна и облизывается, предвкушая продолжение. Не спрашивая разрешения, тянется к боксерам мужчины и быстро их спускает, освобождая член. Тэхён не успевает даже перевести дыхание, когда Чонгук с влажным причмокиванием берёт в рот и закатывает от удовольствия глаза, заглатывая член почти полностью. Не подстраивается, сразу глубоко и мокро, так, отчего Тэхёну дурно становится. Помогает себе рукой, крепко сжимая ствол у основания, не торопится, но знает, как надо, чтобы было хорошо — помнит наизусть, как нравится Тэхёну. Чонгук ловит глазами пьяный взгляд, чувствует, как в его волосы запутывается ладонь и натягивает пряди на кулак, двигая головой, урчит и отодвигается, чтобы сразу же широко лизнуть языком головку, не прерывая зрительного контакта. Горячим языком слизывает собственную слюну, обхватывает губами головку и снова заглатывает почти всю длину. — Ты невероятный, блять… — рычит Тэхён, сводя брови к переносице. — Невозможный, просто… Блядство. Какое же блядство, Чонгук. Чонгуку пиздецки приятно слышать похвалу от Тэхёна. Он это не скрывает и только сильнее возбуждается, елозя задницей по капоту, отстраняется, а Тэхён завороженно следит за тонкой ниточкой слюны, что тянется от головки его члена к мокрым губам. — Кто-нибудь когда-нибудь сосал тебе так же, как это делаю я? — хрипло спрашивает Чонгук, облизывая губы. Его рука всё ещё крепко сжимает член Тэхёна, ожидая ответа. — А ты ревнуешь, — констатирует Тэхён. — Я просто хочу знать, дотягиваю ли я до тебя. Тэхён усмехается, прикусывая губу, грубо натягивает волосы Чонгука и с силой поднимает его голову, заставляя смотреть себе в глаза. Скользит взглядом по влажным глазам парня, мокрым и красным губам, приближается почти вплотную и выдыхает ему в рот жаркое: — Никто даже не ездил со мной в этом мустанге, а тебя я планирую трахнуть на его капоте. Этого для тебя недостаточно? — Я сделаю выводы, когда ты, наконец, приступишь к выполнению своих обещаний, — отрезает Чонгук.        Мужчина рычит, рывком пододвигает к себе Чонгука, легко стянув трусики и закинув его ногу себе на бедро, тянется рукой к смазке и, выдавив на ладонь густую каплю, обильно смазывает свой член и тугое колечко мышц, надавливает головкой на вход, но не входит, лишь дразнит и смотрит на реакцию, которую Чонгук показывает мимикой лица и жестами тела, нетерпеливо хмурясь. Чонгук весь горит, плавится под чужими руками, пьянеет от одного только томного взгляда Тэхёна и его касаний по коже. Прижаться бы ближе, притянуть руками к себе и зацеловать подтянутую грудь, пройтись языком по кубикам пресса и очертить контур тела — хочется так сильно, страстно, что Чонгук выть готов, но приходится терпеть и подчиняться. Отрезвляюще бьёт в лицо ветер, где-то вдалеке шумит ночной город, но на трассе пусто, словно Тэхён целенаправленно вывез их подальше и скрыл ото всех, зная, к чему приведёт их разговор. Раньше казалось роскошью — касаться, целовать, обладать. Сейчас Чонгук может всё это делать, и не боится, что у него отнимут положенное лишь ему одному. У него в животе завязывается узел, тянет так сладко и немного болезненно, просит развязки, а сам Чонгук уже кипит оттого, как сильно хочет получить долгожданное внимание. Тэхён надавливает осторожно, вспоминает и изучает, прислушивается к чужому дыханию, не торопится войти и внимательно следит за реакцией, только после тяжёлого выдоха продолжает. Чонгук тугой, горячий и узкий, принимает его размер с трудом, но сам довольно улыбается и хрипло стонет на выдохе, закрывая глаза в наслаждении, когда Тэхён входит в него до конца. Тэхён вытягивает его ногу, закидывая себе на плечо и проникая глубже, медленно начинает двигаться и стонет, крепко сжимая ладонью узкую лодыжку. Терпеливо ждёт, пока морщинка меж бровей Чонгука разгладится, темп не ускоряет и входит глубоко и размеренно. Чонгук тает, растекается прямо по капоту, не зная, куда деть руки. Тянется к Тэхёну и, проведя ладонью по его бедру, царапает кожу ногтями, когда тот ускоряет темп, не успевает схватиться и лишь громко вскрикивает, из-за чего Тэхён сразу же закрывает его рот рукой, сильно сжимая скулы. Чонгук засматривается на его лицо — внимательно следит за каплями пота на коже лба, сведёнными к переносице густыми бровями, и тёмными, почти совершенно чёрными глазами, которые его пожирают и с ума сводят. — Нас услышат, тебе стоит быть тише, — рычит властно Тэхён, вбиваясь в его тело. Но Чонгук игриво противится, пытаясь укусить его за ладонь, мотает головой и добивается своего, когда Тэхён грубо сжимает руку, почти болезненно сковывая его скулы, с силой поворачивает голову на себя и тут же останавливается, наклоняясь и позволяя мокрым прядям волос упасть на лоб. — Ты ревнуешь меня, а что насчёт тебя? — с пугающим спокойствием тихо произносит он, щурясь. — Сколько людей видели тебя таким, скольким ты позволял себя трогать, Чонгук? У Чонгука внутри появляется давно забытое чувство смешанного возбуждения со страхом, которое сопровождало каждый их секс в прошлом. Тэхён умеет заставить его дрожать одним лишь голосом, подчинить взглядом и заставить скулить оттого, как много в одном человеке умещается власти, которую он умеет применить в нужное время. — Ты не был хорошим, пока я отсутствовал, не так ли? — Тэхён, — хрипит Чонгук, откидывая голову и прикрывая глаза. — Придуши меня. Доверяет, даже тени сомнения в его голове не проскакивает, знает, что не сделают ему плохо. Тэхёну готов всего себя вверить, настолько, что даже не пугается, когда горячая ладонь ложится ему на шею и медленно сдавливает. Мужчина выбивает остатки воздуха из лёгких одним сильным и глубоким толчком, Чонгук лишь пытается вздохнуть, но не может, из-за чего сильнее дуреет. Чувствует, как Тэхён вколачивается в его тело, как начинает задыхаться, даже звука издать не может, только молча подчиняется. Все ощущения усиливаются в сотни и тысячи раз, он с закрытыми глазами чувствует скользящее по венам возбуждение, пытается ухватиться за машину, но только скользит влажными ладонями по капоту. Тэхён сам с ума сходит: от удушающей узости нутра Чонгука, бьющейся жилки на его шее, стирающей всё на своём пути животной страсти и мысли, что до этого момента с Чонгуком ничего не имело смысла. Он смотрит на мокрую кожу, слипшиеся от слёз ресницы и приоткрытый зацелованный рот, крепко сжимая второй рукой бедро Чонгука, надеется, что от его пальцев останутся яркие следы, которые определённо точно заклеймят парня своим. Не боится быть увиденным, но ему льстит слепое доверие Чонгука, которое позволяет ему любые вольности и грубости. Они друг другу принадлежат. Физически, духовно — всё в них друг для друга. Мужчина чувствует, как сильно сжимает Чонгук его член, и понимает, что до разрядки недалеко. Ускоряется сильнее, вколачиваясь грубее, нарушает темп, но завороженно смотрит за тем, как его любимый изливается себе на живот, а после выходит и сам доводит себя, стараясь не запачкать выпускной наряд Чонгука. Осторожно убирает с тонкой шеи ладонь, присматриваясь к красным следам на коже, притягивает парня к себе, нежно целуя его в сухие губы и зацеловывая шею. Чонгук тяжело дышит, жадно глотая воздух, и пытается восстановить дыхание, смотрит мутными глазами на Тэхёна и замирает, когда большими пальцами тот вытирает с его щёк слёзы. — Ты невероятный, — заключает Тэхён. Чонгук только вымученно улыбается, лениво осматривая свою одежду. — Я хочу горячую ванну. Тэхён хрипло смеётся, натягивает брюки и помогает Чонгуку застегнуть рубашку. Аккуратно придерживает его за руку, помогая встать с капота, но тут же отбрасывает эту идею и подхватывает его на руки, чтобы самостоятельно усадить в машину. Сам садится следом, заводит двигатель и наконец выезжает с обочины, включая обогреватель. Чонгук кутается в рубашку, осматривая ленточки на рукавах, вздрагивает, когда ладонь Тэхёна ложится ему на колено, и молча смотрит на неё, не отводя глаз. — О чём ты задумался? — спрашивает тут же Тэхён, бросая на него взгляд. — Мне сложно принять то, что сейчас мы поедем вместе к тебе. И уснём вместе, и проснёмся. И мне даже не придётся уходить утром. И, возможно, ты даже приготовишь мне завтрак. — Ты привыкнешь, — пожимает плечами Тэхён, поглаживая чужое колено. Чонгук укладывает свою руку поверх его руки, дожидаясь, пока их пальцы переплетутся в замке, кладёт голову на стекло и смотрит за сменяющимся пейзажем за стеклом. — И всё же, сколько человек было в этом мустанге, что у тебя в бардачке даже смазка нашлась? Тэхён смеётся, крепче сжимает горячую ладонь, но отвечает: — Я знал, чем закончится этот вечер. — Сексом? — Правильным решением, — мягко поправляет. Чонгук решает ничего не говорить. Проигрывает в голове все те события, которые произошли с ним за эти дни, вспоминает их с Тэхёном расставание и сходится на одном: всё произошедшее, которое привело их к этому дню и разговору, в ходе которого они, наконец, признались себе и друг другу в самом важном — всё это было по-настоящему правильным решением.