Гореть

— Тебе эта сделка не по карману, — от рычания вибрировала земля под ногами, но для страха сейчас не было времени. — Я слышал, что вы берёте не только земными благами, — чужой хохот был оглушителен, казалось, что человеческие перепонки лопнут, если демон не поспешит и не закроет наконец свою пасть. Смех проникал в голову и впивался в каждую мысль, даже самую потаённую, хотелось вскрыть черепную коробку и вышвырнуть вон этот звук. Джисон морщился, но терпел. Ему нельзя было давать слабину. — Ты не первый глупец на моем веку. — Явно и не последний, — уголки кривого рта приподнялись, острый язык показался на мгновение и вновь исчез. Полночь на пустом перекрёстке где-то среди гудящей тишины и бесконечной тьмы, всё что их окутывало это запах гари и пульсация когтей, которые рвались разорвать любого по случайной прихоти. Джисон здесь был по своей воле. — Ты прав, смертный, — буква «с» слишком долго продолжала висеть в воздухе, будто фитиль, что отказывался угасать. — Что ты желаешь? Денег, славы? Чтобы тебя любили? И демон вновь засмеялся, он уже знал всю подноготную человека и просто игрался с ним. Дёргал нити и позволял себе наслаждаться реакциями, Хан сжал руки в кулаки, ногти болезненно воткнулись в кожу. — Мне нужен ты. Глаза демона загорелись адским огнём — неправильный выбор. И человек его только что совершил. — Что? Хочется испытать мои навыки соблазнения? Или не хочешь помирать девственником? — Меня это не заботит. — Конечно, ты же хранил себя для великой любви, и где ты теперь? Предлагаешь тело демону. — Я не предлагаю переспать. — Скажи слово «секс», хочу посмотреть, как это прекрасное личико покраснеет. — Заткнись, — но предательски заалели щёки, демон показал клыки. — Выглядит аппетитно. Думаю, ты и сам понимаешь бесполезность своей просьбы. Ступай и больше не попадайся мне на пути, — но прежде чем демон растворился, до него донеслось смутно знакомое... — Минхо! — Что ты сказал? — Минхо, вернись, пожалуйста. Я наконец тебя нашёл и не хочу снова потерять, — у Джисона подкашивались колени, он не знал, то ли сделать шаг навстречу, то ли пытаться вразумить демона. У него не было ни инструкций, ни плана, только одна попытка. — Не понимаю, что ты такое бормочешь, смертный? — Я нашёл тебя и не отпущу. — Хочешь переиграть демона? Прекрати творить глупости, иначе я перережу тебе глотку. — Если бы ты хотел, то уже бы сделал это. Ты узнал своё имя, поэтому ты медлишь. — Моё имя? — что-то в рыке демона будто треснуло; показалось, что его чёрные глаза приобрели более человечный вид, но на секунду, и вновь перед Ханом было создание преисподней. — Прости, что меня не было рядом, Минхо. Я уехал и забыл о важном; хотел стать звездой, чтобы вернуться и показать тебе, чего я достиг. Показать, сколько я теперь могу дать, но вместо этого разрушил всё, что между нами было. Я даже не знал, что ты был на задании... — но демон прервал его, сделал рывок вперёд. — Хватит, твои человеческие сопли слушать мне ни к чему! Он схватил человека за горло и сдавил его. Джисон захрипел, по лицу текли слезы. Он не сопротивлялся. Может, потому что не хотел. Может, потому что уже не знал, как иначе. Он не видел страшного существа, которое готово было преломить течение его жизни; перед ним были знакомые черты лица: острый нос, родинка, прищур, который напоминал котовий и всегда прятал хитрость. Он давно его не видел, он очень по нему скучал. Джисон выступал на концерте и проигнорировал его последний звонок. Минхо с Чонином должны были очистить дом от скверны — ничего сложного, рядовая ситуация. Но вернулся только Чонин, весь поломанный, но живой. А Минхо забрали. Потому что как бы не силен был духом его любимый человек, в каждом есть бреши, и Джисон был его слабым местом. В последние месяцы они много ругались, и Хан всё чаще отмахивался от попыток Минхо связаться с ним, запрещал приезжать к нему в тур и обвинял в излишнем внимании. Он возомнил себя рок-звездой, не меньше, и считал, что все должны были пасть ниц перед ним, в том числе Хо. Какая любовь способна выжить, если причиняешь боль и пытаешься втоптать в грязь близкого человека? Хана отрезвила смска от Чана, который сообщил, что они «потеряли» Минхо. Тур был прерван, Джисон залез в долги и отказывался верить, что любимого человека было не спасти. После длительных беспощадных поисков у Хана начали торчать кости, а синеватая кожа чуть ли не свисала под множеством слоёв одежды, глаза постоянно болели и слезились от недосыпа и слишком яркого света; он не брал гитару уже несколько месяцев, и почти не ел. С близкими он тоже не виделся, пытался выйти на след Минхо, Чан, как мог, поддерживал его. Помогал с древними книгами, заключал небольшие сделки с нечистью за любую информацию, так Джисон пожертвовал мизинцем на левой руке, чтобы мелкий прихвостень достал ему нужные ингредиенты для вызова демона на перекрёстке, сам вызов отобрал у него несколько лет жизни. Но всё это было неважно. Он видел перед собой живого Минхо, всё того же, что с нежностью целовал его по утрам; поддерживал, когда очередные песни отвергались агентствами. Он тот, кто поставил ему защиту от нечисти собственной кровью и мольбами. Он видел намного глубже и больше в Хане, чем тот из себя представлял. Хо мог добраться без всех этих демонических сил до самого сокровенного и сохранить, не требуя ничего взамен. Требовал Джисон. Внимания, времени, поклонения. Ему хотелось всегда больше, а главное от Минхо. Он тоже любил, но не так, как старший: эгоистично, рвано, до болезненных укусов, но Хо принимал. Как-то ночью Джисона накрыло. Он бил посуду, кричал, хотелось вывернуться наизнанку, лишь бы его оставили в покое и больше не существовать в этом мире. — Зачем ты здесь!? Ты не видишь, что я только пользуюсь тобой!? Убирайся! Минхо молча, наблюдал за происходящим, порой пригибаясь пониже, чтобы очередная брошенная тарелка не задела его. Когда силы у Хана иссякли, он присел рядом с невозмутимым Хо, который как свет для мотылька всегда вёл к себе Джисона. И тот, положив голову на коленки любимого человека, вновь задал вопрос с привкусом горечи: — Зачем я тебе? Минхо гладил его непослушные волосы и шептал с такой раздирающей нежностью, что Джисон пальцами вжимался в пол, потому что иначе бы его унесло далеко-далеко, и он снова сделал бы глупость. — Потому что люблю. И знаю, что ты меня любишь, просто пока ты не научился показывать это иначе. Джисон учился, он, правда, старался, но продлилось это недолго, пока один лейбл не взял его под своё крыло. А потом понеслось. Внимание фанатов, их безграничная похвала, теперь не свет Минхо манил, а софиты, крики и слава. Ему такому недолюбленному в детстве, выгрызающему каждый раз у родителей толику хоть чего-нибудь искреннего и тёплого, всё это казалось нереальным, пьянящим. Как любви Хо сравниться с такими масштабами? Джисон глупец, и он знал это. И если сейчас он умрёт от рук любимого, то так тому и быть. Потому что заслужил. Потому что вместо того, чтобы в их маленькой старой квартирке обниматься и быть против всего мира только вдвоём, он выбрал безделушку, что блестела. Она не согреет и не поймёт, её красочность подарит забытиё совсем ненадолго. Он так хотел снова увидеть Минхо. Он ведь везунчик, ему это удалось. Пускай теперь у любимого кожа серая и чёрные когти; его лицо искривлено то ли мукой, то ли самой преисподней — Джисон не знал. Он не тот, от которого Хан уехал в тур, но он тот, к которому парень вернулся. И он примет своё наказание. Чан опаздывал, Джисон лишь надеялся, что после его смерти, у того получится вернуть прежнего Хо. Жертвы обычно спасают, так почему бы не принести одну? Возложить на алтарь Минхо, который заслуживал этого. Слёзы застилали его глаза, воздуха катастрофически не хватало. Сознание угасало, и ему хотелось уйти из этого мира лишь с одной мыслью: — Минхо, прости меня. — Почему? Хватка ослабла, но не исчезла; демон перед ним расплывался, но будто бы... Терял свои прежние очертания. — Потому что не могу иначе, — Хан последние силы отдавал этим словам, пускай он его будет ненавидеть, но он должен был знать. — Оставил бы меня в покое, к чему эта бессмысленная смерть? — Я так выражаю свою любовь. Знакомый смех донёсся до затуманенного сознания Джисона. Его Минхо звонко смеялся, словно безумный колокольчик на ветру; это была одна из тех вещей, что остаётся с тобой навсегда, потому что, когда любишь, именно мелочи создают и питают это необъятное чувство. Когти больше не саднили кожу, пуская мелкие ручейки крови. Джисон снова мог дышать. Он смахнул слезы и увидел перед собой всё ещё демона, но в его взгляде... Родное. Любимое. Живое. «Пожалуйста, верни мне его. Я буду его беречь, никогда и никто его не ранит. Только верни. Отдай. Отберу сам. Буду драться, не позволю забрать. Я его нашёл. Я без него никуда», — губы не позволяли произнести вслух, сжатые в тонкую линию. Ляпнет же что-нибудь по привычке, а Минхо больно будет. Он больше так не хочет. Он хочет, чтобы Минхо тоже хорошо было с ним. От его ломкой и непонятной любви. — Пойдём домой. — Разве у нас есть дом? — слабый смешок, и демона окутало пламя. — Нет! — Джисон бросился в огонь, но сильные руки рванули его обратно. Он сопротивлялся, пинал, пытался освободиться, выкрутиться, но ему не давали. Минхо горел. Он снова его потеряет. — Успокойся, — кричали ему на ухо, пытаясь хоть как-то пробиться сквозь накатывающие волны паники у парня. — Джисон, приди в себя! — Отпусти! Я с ним уйду! Тоже сгорю! Хоть пеплом стану, но с ним! Джисон боролся с упорством и силой Чана, которые начинали уже сдавать. Хан должен был стать частью проклятья Минхо, он без него в этом мире не будет. Но слабый шёпот заставил его замереть. На земле сидел обессиленный Хо, который кашлял с такой силой, словно раздирал горло изнутри. На его руках виднелись ожоги, пахло жжёными волосами, а сам Минхо пытался что-то произнести, хрипя. Наконец Чан отпустил Джисона, и он бросился к Минхо. — Дыши, только дыши! Мы тебе поможем. Чан, нужны лекарства, не стой столбом! — Чан начал доставать склянки и какие-то порошки из своей сумки, при этом произнося заклинания, что вихрили воздух вокруг. Хан почувствовал слабое касание, Минхо дотронулся до его щеки. Перед ним ведь правда был его любимый. Не демон, не человек — выживший, вернувшийся. — Джисон, обними меня. И у этой просьбы не было препятствий в мыслях Хана, он аккуратно обвил руками такого до боли худого и хрупкого Минхо. Он не видел его почти год. Но он был всё таким же... Таким же его. И если Хан действительно везунчик, то Хо позволит быть рядом с ним. Если нет... То он был готов и к такому.

─────·•🔥•·─────

Раны после демонического подселения не заживают до конца — ожоги-напоминания, спутанность мыслей и кошмары. Минхо уже не быть прежним, да и для него это было неважно. Он не ездит на вызовы, не работает с нечистью; занимается поисковыми работами и документами, чтобы помогать Чонину в архиве, который также больше не приближался ни к чему потустороннему. Порой, ему кажется, что он не способен ничего чувствовать кроме пламени, что осталось с ним и не потухло. Чан выгуливает его по новым местам и паркам, называет котом и просит вновь быть свободолюбивым и вредным. Минхо лишь пожимает плечами. Его мог немного понять Чонин, который предпочитал теперь проводить время вместе в тишине за закрытыми дверьми и шторами, так спокойнее — вдвоём с остывшим чаем. Джисон рядом. Но Минхо его игнорирует, зачем он ему? У того концерты и записи новых песен, да и долг агентству надо как-то отдавать. Какое ему дело до поломанных игрушек? Спас и спас, теперь его совесть чиста. Это Минхо всегда был из тех, кто слишком «сильно», он и поплатился. Он и не жалеет. Ни о чём. Не о том, что тогда закрыл Чонина от демонического влияния, а потом несколько месяцев проходил через пытки. Джисон не первый, кто пытался заключить с ним сделку. Сколько жизней он успел сгубить? Чан говорит, что Минхо не мог себя контролировать, но откуда ему знать? Откуда ему знать, что огонь отпускал только тогда, когда демон давал людям то, что они хотели? Очерняя их души и жизнь? В такие моменты он мог ненадолго вдохнуть, и боль отступала. Он шёл на сделку, просто с самим с собой. В нём всё выжжено и продолжало тлеть. Это не забыть, а принять уж подавно. Он хотел просто тишины. В самых смелых мечтах — одну ночь без кошмаров. Джисон продолжал приходить. Минхо ему не препятствовал, тому быстро наскучит, и он наконец останется в одиночестве в их убогой квартирке. Хан хотел купить им пентхаус, когда разбогатеет, но теперь кто-то другой будет делить с ним жизнь. Этот человек не унимался! Заставлял есть, принимать душ и ходить на работу. Закидывал смсками, а порой звонками. Каждую ночь будил его во время кошмаров и не засыпал, пока дыхание Минхо не успокаивалось. «Да сколько можно!?» Минхо даже у Чана спросил: не случилось ли чего на лейбле, что у Джисона стало столько свободного времени. — Он теперь просто продюсирует. Говорит, что не хочет уезжать в туры. Лейбл пошёл на уступки. Может, пытки не закончились? Он до сих пор корчится в аду от них, просто они стали изощрённые? Вот Джисон сидит напротив и о чём-то бормочет уже несколько минут, о своём дне или о новой песне. До Минхо всё доносится будто сквозь толщу воды. И то ли хочется треснуть рукой по этой водной глади, то ли ещё сильнее погрузиться. — Джисон, хватит. — Ты устал? Прости, я заболтался. Давай я подготовлю постель. Я поменял сегодня полотенца на чистые, так что пока можешь принять душ. — Хватит, — Минхо чувствует, как огонь подступает ближе, пальцы подрагивают, он кусает губу до крови. — На завтрак думал приготовить яичницу, надо всё-таки сходить за продуктами, а то в холодильнике… — Хватит! — стены задрожали, пламя вновь охватило Минхо. Он не демон, но выживший; огонь разрушал его слабое тело, но не вредил миру. Невидимая боль, что криком давала себе волю. — Ты издеваешься надо мной? Зачем ты продолжаешь приходить и играть в какую-то непонятную игру? Ты сделал всё, что должен был. Ты свободен. Перестань меня беспокоить. Джисон молчит, моргает и взгляд не отводит. Минхо же чувствует, что колет, и хочется от этого отряхнуться, но не получается. Это не то, что он хотел сказать, но это то, что вырывалось наружу. «Останься. Расскажи мне, что я всё ещё тот. Что ты не прекращал меня любить. А такого ты сможешь полюбить? Даже своей странной любовью. Я по ней скучаю. Я её изучил вдоль и поперёк, а теперь будто от меня по живому отрезали самое дорогое. И я не я, а ты единственное, что было от моей прошлой жизни. Не мучь. Убей или останься. Не играйся. Я слаб, и я твой, хотя ты этого и не хочешь». Джисон тяжело вздохнул и раскрыл руки. — Хо, идём ко мне. Это был тяжёлый день. Давай я тебя ото всего спрячу? А внутри крутит, выворачивает, превращает вновь в демона, потому что, если бы мог бы, то стал частью другого; ринулся, не спрашивая, но почему-то огонь жив и с ним остатки сознания. — Почему? — Потому что люблю. И не дам тебе больше погаснуть. Не всякий огонь разрушает, ты сам знаешь. Ты видел его и во мне. Я покажу тебе это, а сейчас давай укрою тебя. Тебе никто не найдёт, обещаю. И Минхо ведь верит, как не верить этим глазам? Человек с таким острым и упрямым взглядом дрался за его честь в школе до кровавых носов и сломанных рук. Потому что обидчикам было плевать на жестокость и жалили они в самую суть, в то, что Минхо сирота. Джисону было плевать на себя, но он не мог наблюдать за тем, как его свет гаснет. Чуть не исключили, а он улыбался и гордился собой. Этот самый Хан работал на нескольких работах, чтобы внести первый задаток за квартиру, но подхватил с них ещё и грыжу. Парень, что однажды приручил самые страшные мысли Минхо и, кажется, их полюбил. Сейчас Минхо видит, что это действительно так. Потому что в объятиях любимого человека пламя не причиняет боль. Он прячется в любви, и здесь никаким демонам его не достать. Тут только он и Джисон. И впервые огонь отступает.