Паззл собран, карты раскрыты

— Архонт меня покарает… — Не притворяйся, будто тебе это не нравится.       Озорной взгляд сверлил его с холщовой поверхности, заставляя отводить собственный куда пониже, в сторону, да хоть куда, лишь бы не засматриваться слишком долго. Дилюк сидел на кровати неподвижно уже более получаса, нервно разминал ткань холста между пальцами и думал-думал-думал, старательно игнорируя все остальное. Каждый раз подобная выходка поражала Дилюка все сильнее. Ему казалось, что он знает Кэйю как облупленного, но стоит капитану кавалерии заскучать после работы — и вот он здесь, а перед ним лежит раскроенный на небольшие квадратики холст с… весьма экстравагантным содержанием. Смуглая кожа, фруктово-оранжевый свет от камина, очерчивающие фигуру на фоне темной комнаты. Лоскуты запутанных волос, лоснящиеся кончики, которые вот-вот коснуться бархатной поверхности ягодиц. Глаз, блестящий в темноте краски, обрамленный увечьем. Только от этого фрагмента у Дилюка начинают напряженно сжиматься плечи и тянуть в груди.       Кэйа сидел в пол-оборота, демонстрируя изящный изгиб спины, красоту ребер, редкость боевых шрамов. Мысль о том, что кто-то посторонний мог наслаждаться этими откровениями, обрисовывая фигуру Кэйи толстыми, почти облизывающими мазками краски, сводила с ума. Лезла под кожу и царапала обидой глотку, но он продолжал смотреть. Лицезреть. Обожать. Подчиняться. Кэйа всегда знал, куда направить его взгляд и мысли, отвлекая от самого важного, и это бесперебойно действовало на Дилюка, однако он также был большим любителем прятать малейшие детали на периферию, куда взгляд может упасть разве что случайно. Такой деталью стал глаз бога, аккуратно упрятанный на краю картины.       «Ну не мог же он просто так отправить мне свой голый зад, верно? Что-то не то с этим глазом бога…» — Дилюк вновь и вновь заострял внимание на этом фрагменте. Вскочил, прошел круг по комнате с рукой у подбородка, и вновь плюхнулся на кровать. Настукивал пальцем по коленке, иногда оборачиваясь на паззл и разглядывая то глаз бога, то очерченный силуэт. Бегал глазами по полкам, шкафам, складкам ночной рубашки, плыл дальше по вазам и конвертам, по своему глазу бо— Точно…       «Как я сразу не догадался» — круто развернувшись, Дилюк снова уставился на холст. Вдох —он прикрыл глаза и сосредоточил силу пиро вижена под кожей пальцев, медленно растягивая ее на шею, лицо, касаясь кончика носа, согревая веки. Выдох, и с легкостью сознания он смог ощущать элементальные следы вокруг. Первым в глаза бросился яркий свет камина, не так сильно светивший ранее, полупотухшие свечи с легким осадком пиро, капли сургуча, застывшие на столе от плавления в руках. И картина. Дилюк не смог удержаться от маленькой победной улыбки. «Как всегда, безупречное умение спрятать все на виду».       Новым взглядом он вновь прошелся по холсту, подмечая теперь подсвеченные крио элементом детали. Самой броской оказался тонко начерченный символ на уведенном в темноту плече. Дилюк склонялся к мысли, что это была валяшка и надеялся, что отправитель не делал ставку на его познании в области растительности Тейвата. Где-то у края правой стороны была выведена роза ветров, с тройкой возле востока. В самом углу он разглядел знаки электро и гидро. Для Рангвиндра было очевидно, что символы складывались в послание, какое-то место. Возможно, событие?       «Наверняка, валяшка указывает на место, и если мне не изменяет память, то растет она только в районе Буревестника. Идти на восток, но что значит «три»? Три сундука, ловушки? Может, лагерь какой… Элементы скорее всего означают врагов — думается мне, Кэйа не пожелал бы мне обзавестись компаньонами ради решения элементальной загадки. Так… Получается, восток гор Буревестника… Три… Чего же три?» — незаметно для себя он стал покусывать губы, мысленно прикидывая карту Мондштадта, и вдруг воспоминание вспыхнуло перед глазами — «Башни, точно, башни! И как я уже мог позабыть про них. Значит, восток Буревестника, около третьей башни, гидро и электро враги. Интересно…». Довольный умственной разрядкой и решением зашифрованных пиктограмм, Дилюк расслабил зрения, позволяя привычному ощущению реальности вытеснить броские пятна из головы. Можно сказать, что он получил даже больше удовольствия от этого процесса, чем ему казалось.       Плюхнувшись на подушки, он подцепил кусочек холста с лицом Кэйи. Стоило ему отойти от рационального действия, как эмоции вновь скользко прошлись по трахее. Он шумно сглотнул, неотрывно разглядывая застывший в красках образ. Что-то его совсем разморило. Приблизив фрагмент к себе, мягкий шепот сорвался с губ. — Что же ты творишь со мной, Кэйа?       Но холст не ответил. Лишь капля белизны хитро блеснула в темноте.

***

      Его маленькая игра в детектива принесла свои приятные плоды. На следующий же день он направился в предполагаемое место, заранее захватив с собой некоторое количество метательных снарядов, без которых не обходилась ни одна его вылазка на особо крупные лагеря.       О да, его любимые Фатуи. Молотильщики, застрельщики, особо противные электро маги, ничего примечательного. Разве что лагерь показался Дилюку более крупным, крупнее обычных лагерей на Драконьем Хребте уж точно. Однако, это не помешало Рангвиндру зачистить стоянку довольно быстро. Естественно, трупы он тоже предпочел не оставлять.       Он рассматривал полупустые бочки с провизией, чужие записи и планы местности, и постепенно паззл стал складываться сам собой, а безответные вопросы выветриваться из головы. Обрывки информации, в основном ложной, о небольшой разведывательной экспедиции Фатуи где-то на территории Мондштадта, которые Дилюк выкрадывал долгими неделями и которые заводили его в тупик. Винд, внезапно вернувшееся в церковь на продолжительное время, впереть не упоминавшая о своем честном деле. И Кэйа, который стал все реже пересекаться с ним на ночных патрулях. Действовал скользко и на опережение. Вполне в его духе.       И этот портрет… Дилюк что угодно мог думать об Альберихе — что он осторожничал, растягивал сей процесс дабы удостовериться, не привлекая чужого внимания. Что хотел преподнести Дилюку хорошо приготовленное блюдо в знак большой признательности, ожидая лишь, когда он разделается с мясной начинкой в своей излюбленной, голодной манере, не оставив и кости на тарелке. Но он не мог избегать одного очевидного факта — Кэйа любил дразнить.

***

— Больше так не делай. — Не притворяйся, будто тебе не понравилось.       Моментально по спине горячей волной прошлась дрожь. От накатившей жары Дилюк только и смог, что слегка расслабить давление галстука. Перед глазами масляными красками плыл обнаженный силуэт, мягкость тела, твердость мыслей. Сфокусировать взгляд на Кэйе было еще тяжелее — вот он, сидит живой, рукой подать, а глаз все также хищно блестит в свете наполированных бокалов таверны. Головокружительный, до одури вопрошающий. И кажется, это горячее обожание он считал сквозь ткань чужих перчаток. — Если что, то портрет рисовал я сам. — невзначай он водил пальцем по чужим перчаткам, оперевшись подбородком на локоть. От этих слов Дилюк пару раз проморгался. — Сфоткал себя на камеру, и по свободным вечерам рисовал, ну, свободных от патрулирования и прогулок на север Мондштадта, естественно. Похоже получилось? — Похоже, не то слово… Хотя, я бы волосы подправил, кажется мне, что тень на них не так ложится. — скрывал за столь нелепыми словами Дилюк свои дрожащие от прикосновения руки, пытаясь отвлечь Кэйю на что-то не существенное. Однако видимо подзабыл, кто здесь мастер подобных игр. — Я бы с удовольствием выслушал ваши комментарии по поводу моего таланта, Мастер Дилюк. Как насчет провести мне индивидуальную лекцию об умении рисовать тень на волосах, скажем, после вашей смены? — совершенно невинным голосом заговаривал Альберих. — Ох, вот только исходники остались у меня дома. Надеюсь, это не сильно помешает нашей беседе?