Противостояние

20 апреля 1945 года (10 часов 15 минут). За несколько часов этого дня произошло многое (не только день рождения Гитлера).

Максим, как его и просил Шелленберг, связался с доверенными людьми из их управления. Он занялся непосредственно оборудованием. Несколько звукозаписывающих аппаратов с этих пор были у него на руках. Осталось придумать в каком месте их следует оставить, как и когда использовать, чтобы они принесли как можно больше ценной информации и оставались никем не обнаруженными. Пока Штирлиц с утра находился в кабинете, к нему наведался один из новых адъютантов Вальтера, который принёс с собой все необходимые сведения о передвижениях Шольца, и трех остальных объектов наблюдения. Дело за малым, оставалось только отправиться по следу. «Как оперативно работает мой шеф. За считанные минуты, а если точнее — четверть часа, вся информация уже у меня на руках, а это существенно облегчает задачу. Была не была дорогой Максим, это решающая схватка». Насколько бы небезопасно это не было, он должен был наведаться в Бабельсберг, в то место, которое за весь период его пребывания в Германии успело удостоиться права называться домом. Там находились все необходимые предметы привычной для него маскировки, которые то и дело ждали своего часа.

12 часов 05 минут

Он стоял перед зеркалом рассматривая своё «новое» обличье. Пальто на размер больше, чтобы очевидцам труднее было счесть фигуру, накладные усы, тёмные очки с помощью которых ни один прохожий не опишет его черты лица, и самое главное — шляпа. Этот образ был одним из ключевых и весьма простых в применении, а за неимением времени Штирлицу он очень подходил. Из дома он вышел уже совсем другим. Неизвестный мужчина на личном автомобиле направился в условленное место, сменив свой знакомый всем в управлении «Хорьх» на «народный» серый автомобиль — «Opel Kadett», который некогда запустили на серийное производство в Германии. Таким образом привлечение к себе внимания тоже сходило на минимум. Большую часть времени Шольц проводил за поручениями Мюллера, в основном все они были на «территории» гестаповцев, но по сообщению Шелленберга Штирлиц понял, что у него есть небольшой шанс. Недавно бывший шофёр Мюллера Ганс был убит, а может быть, что куда более вероятнее — устранён из-за своей привязанности к сыну группенфюрера. И теперь на всякое дело его отвозит преданный адъютант. Неведомо чего стоило шефу VI управления найти доступ к такого рода информации, но, по его сведениям, Мюллер направился в «Майбах–3» — это было кодовое обозначение здания, где в Потсдаме размещалось разведуправление «Иностранной армии Востока» во главе с Геленом. Штирлицу стоило притвориться водителем какого-либо более важного лица, чем он сам, и дело в шляпе.

14 часов 00 минут

Максим остановился в цветущем саду. В Берлине во второй половине апреля, здесь можно было увидеть всё разнообразие цветущих сакур, этот сад был тем местом, где их сосредоточилось огромное множество. Под одним из вишнёвых деревьев уже стояла машина Мюллера. Шольц по своей внешности был маленьким, ничем не примечательным поседевшим немцем, тем не менее с хорошей армейской выправкой. Бывший военный служака, стоял на мосту и что-то торопливо искал в карманах, что его очень раздражало. — Хотите закурить? Старик приподнял голову, а перед ним стоял высокий мужчина в возрасте, как ему показалось, между 40 и 50-ю годами, с небольшими, но аккуратными усиками. Дополняла образ привлёкшая его внимание фетровая шляпа хомбург, которую часто предпочитали высокопоставленные люди. «Выскочка», — подумал адъютант. — О разумеется, вы очень кстати, друг мой...

***

В 15 часов 05 минут на столе у Шелленберга лежал следующий документ:

Доклад о внешнем наблюдении по объекту: Кристиан Шольц

Исполнитель: штандартенфюрер СС Макс Отто фон Штирлиц

Мотивы: засекречены, известны бригадефюреру СС лично

Дата: 17 апреля 1945 года

Бригадефюрер, уведомляю вас о всём том, что мне удалось узнать при сегодняшней беседе с адъютантом господина Мюллера Шольцем. 1. Он как человек весьма тщеславный посчитал своим долгом, показать своё место молодому «выскочке» и открыл завесу на дела Мюллера. 2. Не так опытен как Ганс — это бывший шофёр Мюллера. Полагаю, что он был устранён, но у меня на это утверждение недостаточно подтверждающих фактов. 3. Мюллер не впервые поехал к Гелену за короткое время. Они беседовали около получаса, прежде чем я успел уехать, я узнал следующее: А) Ввиду того, что в ведении Гелена находилась оперативная разведка на советско–германском фронте, и он как никто другой знал больше информации в этом вопросе, я посмел сделать вывод, что группенфюреру требуются компрометирующие сведения, касающиеся лидеров советского главнокомандования. Б) Мюллер приезжал, чтобы выцепить сведения, которые он в прямом смысле забрал с собой. Я видел некий сверток, группенфюрер передал его Шольцу опасливо переглядываюсь с Геленом. Тот, как я заметил по скупости слов и тому, как он напоследок беседует с группенфюрером был не очень-то рад его неожиданному визиту.   Выводы: Считаю целесообразным обратить свое внимание на следующий предложенный вами объект наблюдения — Ойген. Принимаю ввиду все ваши предостережения, безотлагательно приступаю к делу.

Лично в руки главе VI управления

РСХА бригадефюреру СС

 Вальтеру Фридриху Шелленбергу

***

15 часов 35 минут

Исаев слишком долго занимается работой на одно руководство, не осведомляя другое. Его связь с центром совсем недавно была оборвана Мюллером. Плейшнер прокололся, необходимо было искать иные пути, чтобы с ними связаться. Он получил сведения о неком радисте «личном связном». Пожилой немец, истинный берлинец, Пауль Лорх. На руках был его адрес. Пора. Пора было ехать. Но Штирлиц в который раз засомневался. «Даже если исход войны уже давно предрешён, а значит, подвергать жизнь этого человека опасности перед неминуемой победой было бы настоящим кощунством, если на него выйду я, на него выйдет и Мюллер... это опасно. Но сегодня я получил слишком ценную информацию, которая будет необходима Москве с повышенной вероятностью. Прости меня, Пауль Лорх, мне самому сложно делать такой выбор, но это необходимо, они должны знать, пусть и ценой наших с тобой жизней...». Сейчас Максим направлялся к своему новому радисту, но уже без непривычной личины под маскировкой, а в роли самого себя. Он вывел машину из-за угла одного неприметного столичного кабака в котором часто сидел в свободное время, ему нравилась окружающая обстановка, она помогала думать. Штирлиц ни на секунду не переставал этого делать, в любую свободную минуту, он прокручивал в голове сотни вариантов, имён, событий, и при том не переставал сочувствовать миру вокруг себя. Работа в разведке приспособила его размышлять в любом месте, быть готовым ко всему, возможно сделала излишне боязливым и предубежденным, однако лишь одно она не отняла у него — любовь. Он не был таким как многие его коллеги, любовь стала его слабостью, она взрастила в нём героическое желание самопожертвования, на которое он идет снова и снова, ступая по тонкой поверхности только бы помочь родине, только бы спасти ещё не загубленные жизни людей — и русских, и немцев. И как бы парадоксально оно не было, он умещал в себе дикое желание жить, и при этом жить на правах чести. Штирлиц остановил машину в переулке, не доезжая нескольких блоков до аккуратного трехэтажного особняка радиста. Выслушав слова пароля, старый немец тепло улыбнулся, как улыбается тот самый близкий друг, которого вы давным-давно оставили в прошлом, но он вас до сих пор помнит и любит, от которого так и ждёшь услышать заветные слова, мол: «проходи, милый, мы тебя давно заждались, здесь всё будет хорошо». Когда они поднялись в маленькую двухкомнатную квартирку на втором этаже, Лорх протянул Максу два крохотных листочка с колонками цифр.   — Когда вы их получили? — спросил Штирлиц. — Вчера ночью. Первая шифровка гласила следующее:

«Почему медлите с передачей информации? Мы заинтересованы в получении новых данных ежедневно.

Центр».

Вторая шифровка некоторым образом повторяла первую и гласила:

«По нашим сведениям, Шелленберг развивает особую активность в Швеции. Насколько это соответствует истине? Если факт подтверждается, назовите имена людей, с которыми он контактирует в этот раз.»

— Где передатчик? — едва слышимо одними губами произнес Штирлиц. — Спрятан. — Мы можем съездить сейчас? Лорх отрицательно покачал головой. — Только завтра. Я его привезу, и мы разберёмся со всем завтра. — Понимаете я не могу сейчас распоряжаться своим временем, ситуация хуже быть не может, а сведения важные... хорошо бы сделать это сегодня. — Ситуация у всех не сахар, дорогой мой, я тоже обязан исполнять свои обязанности. В шесть часов я должен быть на роботе, а мы вернёмся только в пять. — Я могу приехать завтра... ждите меня в течении дня. Вызовите врача, замотивируйте болезнь, только находитесь дома и ждите меня. Вы же по-прежнему работаете собачьим парикмахером? Лорх горько улыбнулся. — Не могу. Да, по-прежнему, но теперь приходится стричь и людей... Поэтому я езжу рано утром в госпиталь... Исаев недовольно сдвинул брови словно что-то припоминая. — А номер? Номер по прежнему связан с вашей профессией? — Да. Отчего вы шепчете? Я вполне надёжен. — Разумеется, — с прежним шёпотом проговорил Макс. — Простите меня, я не сомневаюсь в вашей надёжности, в последнее время у меня сильно сдали нервы... Что со мной будет дальше? — он не требовал ответа на этот вопрос, кажется и произнёс он его невзначай, соблюдая немой разговор с самим собой. — Может быть чаю? У меня есть прекрасные травы... — Не стоит, спасибо. Я свяжусь с вами и если смогу это сделать, то приеду лично на машине, номер на ней эсэсовский не пугайтесь, будете стричь моего пса если я сам не смогу остаться у вас — это крайний вариант. Вот вам текст шифровки, передайте её завтра обязательно до моего прихода.

«Шелленберг действительно начал серию новых переговоров с Западом. Контрагентами называет — Бернадота в Стокгольме и Музи в Монтрё. Мне поручено было подготовить к переброске еврейского парламентера. Мюллер и Шелленберг с особым вниманием следят за моей работой. Мюллер искал информацию у Гелена, он копает под руководителей верхушки СССР. Я узнал это от его адъютанта и по совместительству личного водителя Шольца. Смею полагать о планах Бормана. Он знает о переговорах, организованных Шелленбергом и тем не менее не пытается их остановить, он хочет, чтобы о них узнал Кремль.

Юстас».

***

В то же самое время в бункере Адольфа Гитлера.

Мюллер давно готовился к неблагоприятному для Германии концу. Идея создания тайной организации ОДЕССа принадлежала исключительно ему. Он, как никто другой, осознавал — если ему не удастся весной 1945 года вывезти часть эсэсовских кадров в нейтральные, по отношению к фашизму, государства, это предприятие к концу войны станет совершенно невозможным. Мюллер был уверен, если его идеи, замаскированные под выгодные сделки для его начальников, будут одобрены ими же, то можно будет начинать организовывать безопасные перевалочные пути для отхода своих надёжных людей в Испанию, Латинскую Америку, Португалию и пранацистские страны Арабского мира. Заранее через подставные лица будут куплены яхты, особняки, территории для размещения новоприбывших, отели, его люди начнут вербовать иностранных агентов, полицейских, банкиров, богатых владельцев железнодорожных, авиационных компаний, которые будут работать на идеи Рейха. У шефа гестапо Мюллера, как и у Шелленберга, были свои козыри в рукаве, его осведомители находились даже на территории Ватикана. Некоторое время назад он размышлял, как можно использовать весьма интересную информацию, которую ему доставил проверенный агент Вёрнер. Он узнал, что двадцатилетний сын Бормана Алоиз, готовился к принятию сана священника, разумеется, это противоречило духу режима, которому служил его отец, являясь серым кардиналом Третьего Рейха. Генрих был уверен — Борман смог убедить Гитлера, что это необходимо для нужд государства, его сын сможет внедрится в ту клерикальную среду, тем самым быть ближе к Папе ради идей национал–социализма, ведь именно рейхсляйтер имел на него такое по истине удивительного влияние. А три дня назад Борман отправил свою семью в Италию. Это стало известно одному лишь Мюллеру. Всех других причастных к этому делу немедленно устранили... На апрель 1945 года, Мюллер начал с некоторой осторожностью зондировать почву пытаясь наладить связи с Мартином Борманом. Он был уверен — они сходятся в своих идеях. Борман тоже разрабатывал отходные пути и давно готов был к безвозвратному побегу чего бы это ему не стоило, в нём не было ни толики человеческой морали, понятие дружбы напрочь для него отсутствовало. Через своего сына он налаживал связи с Ватиканом, но не во имя Гитлера и национал–социализма, а лишь во имя себя. Борман налаживал связи с некоторыми священниками, чтобы те в свою очередь позаботились о его доверенных людях, сделали для них документы и визы в нейтральные государства. Он имел связь непосредственно с Алоизом Худалом (австрийским епископом, который поможет через организованные «крысиные тропы» переправится сотням нацистов на территорию Латинской Америки, выдавая им документы, с его помощью удастся обойти нюрнбергский процесс одному из главных организаторов холокоста — Адольфу Эйхману). Рейхсляйтер скрывал слишком много информации, это раздражало Мюллера, который не мог быть уверен в своём вышестоящем коллеге. Именно такое обстоятельство и подвигло группенфюрера к действию. Следовало дать понять рейхсляйтеру, что он «гестапо» Мюллер знает гораздо больше, чем кто-либо, сделаться нужным, а если необходимо и опасным для Бормана.   — Допустим мои люди ведут ту работу, о которой вы думаете. В чём вы можете их подозревать? И почему вдруг они заинтересовали гестапо? Мюллер исподлобья посмотрел на рейхсляйтера, он откровенно ненавидел, когда с ним так поступают. Генрих привык, что каждый его приказ исполняется, и одной лишь своей подписью он мог решить дальнейшую судьбу человека, под его «способами» ведения допросов все, даже самые упёртые начинали говорить, он тот кто умел сломить волю, заставить человека проклинать всех и молить о пощаде, жестокость не знала границ, всё это не раз вспоминали люди, которые вели беседу с Мюллером, стоило ему перестать улыбаться, и они тут же понимали, что человек с бегающими глазами и плотно сжатыми губами, стоящий напротив, не знает значения слова «жалость», и в любой момент — стань они не угодными режиму — они окажутся в Его ведомстве. Этим хладнокровием и чёрствостью он был схож с Борманом. — Гестапо волнует не это, я никого не подозреваю, рейхсляйтер. Узнав несколько больше информации, я подумал, что технические вопросы не являются делом политиков, они не являются вашим делом. Такого рода вопросы решают техники, к примеру, такие люди как я. Моё ведомство в праве просить разрешение на создание запасного Центра. В случае провала в войне он поможет нам со спасением наших людей. Мы пока в состоянии указать на возможность инициирования контактов для заключения сепаратного мира с Западом. Я переброшу туда свои кадры, которые будут следить за тем, чтобы «сторонники мира» не наделали глупостей, и предотвращать мятеж. Только так мы сможем замотивировать отток кадров на зарубежные территории незаметно от деятельности наших коллег.  Я готов даже запросить сведения у Шелленберга, по поводу зреющих мотивов восстания против янки, которые я думаю заинтересуют фюрера. — А что... мне нравится ход ваших мыслей, займётесь этим? Составьте меморандум, и я попытаюсь убедить Гитлера. — Я предусмотрел это, и так как сегодня день рождения Гитлера, а вы, я не сомневаюсь, будете на нём почётным гостем сегодня вечером, я на такой случай взял подготовленные документы. Борман приподнял брови в сомнении. Он никому не доверял: — С каких пор вы начали готовить так называемые «пути спасения» наших кадров? — С того момента, как русские откинули наши войска от Сталинграда... ещё тогда я начал задумываться о своего рода организации Глаза рейхсляйтера сверкнули злым огоньком. Но он ничего не ответил на это, его заинтересовало другое: — Как будет называться организация? — ОДЕССа рейхсляйтер, сокращение по первым буквам. У меня есть нужные кадры, в Европе, Латинской Америке уже куплены отели, особняки, целые территории, завербованы выгодные для нашего дела люди. — Полагаете, что именно таким образом мы сможем организовать резидентуры СС повсюду? — В России нет — но там, где сильны наши позиции, дело пойдёт на ура. Мой человек есть в Ватикане, к меморандуму прилагаются сведения, собранные им, и возможные пути переправы. — Хорошо Генрих. Я прочитаю, мне будет интересно ознакомиться, я совершенно не информирован по Ватикану. «Снова скрывает. В Ватикане у него есть сын, Алоиз наверняка поставляет информацию папаше». — подумал Мюллер. — Рейхсляйтер я не люблю когда, мне не доверяют, не могу работать в таких обстоятельствах на полную, — когда Мюллер это произнёс он сразу вспомнил Штирлица, невольно повторив его реплику. — Мне нужна структура вашей организации, как следует мне всё объясните. Следующие десять минут Мюллер объяснял как собирается организовать свою паутину по всему миру. Борман согласился сотрудничать с ним, он рассказал, что знает о переговорах рейхсфюрера Гиммлера и его подчинённого Шелленберга с Западом и США, попросив группенфюрера следить, чтобы ни один волос не упал с головы заговорщиков, до поры до времени... — Разворачивайте работу, Мюллер… И как следует продумайте, чтобы трасса нашей ОДЕССы начиналась из Берлина, отсюда, из рейхсканцелярии…