У вас же всё хорошо

— Эджворт! Эджво-о-орт! — Феникс сложил вокруг рта руки, усиливая звук. — Ма-а-а-а-айлз! Жители элитного ЖК уже повыходили на балконы, проснувшись от шума, криков. Один только балкон пустовал, в одной квартире свет зажёгся, но никто так и не вышел. Не узнать его голос он не мог, значит специально. Рыдания вырвались сами. По щекам потекли слёзы, реками, как в детстве, как в студенчестве, как на суде том, первом переворотном в его судьбе. — Я ненавижу тебя, слышишь, Эджворт? Не-на-ви-жу! Где-то далеко сирена завыла, предвосхищая появление машины служителей правопорядка. Но Феникс отметил это без интереса, подметил — и тут же забыл, всё щурясь, пряди, раздражающе лезущие в глаза, норовящие закрыть ему обзор, чтобы душу себе не рвал, высматривая, выйдет Эджворт, откликнется ли на зов его или как всегда проигнорирует, сделает вид, что не слышит, не видит, не говорит о зле или, в его случае, о Фениксе — а велика ли разница? — отводил руками дрожащими, мокрыми от бесконечного утирания слёз, копившихся чёрт знает сколько лет, с тех пор как Феникс решил, что это признак слабости, возврата к той версии себя, которую хочется забыть — той же, которая носила розовые вещи, бижутерию, краснела, эмоциями фонтанировала, как восьмилетка, которая стекло сожрала, не думая о последствиях – тупой, тупой Феникс, никогда не думал о будущем, живущий одним днём, не просчитывающий не то что на два, но даже на один шаг вперёд — каким был, таким и остался, кого он обманывает. И сердце закололо, руки опустились, взгляд оторвался от балкона, того самого, всё ещё единственного пустого. Тут понятно стало, что воет не только душа его, но и сирена полиции. — Сэр, — Феникс не посмотрел на подошедшего к нему несчастного, вынужденного дежурить сегодня в ночь, не спасая мир от преступников, но угомоняя дебоширов. Таких, как Феникс. Молодой человек поправил фуражку и вздохнул. — Нам сообщили, что Вы нарушаете тишину. Уже почти двенадцать ночи, сами понимаете, завтра на работу, дети маленькие, а Вы тут кричите, спать не даёте… — Позвольте, — Фениксу показалось, он ослышался. Неверяще, остекленевшими красными глазами, опухшими, уставился неприлично. — …благодарю Вас за понимание, сэр, прошу прощения за беспокойство… Он. Вот он. И правда здесь. Никаких сомнений больше и быть не может, жаль. Если до этого ещё была надежда призрачная, что никуда Эджворт не приехал, сидит в Европе своей облюбованной, Гамшу всё как обычно напутал, а свет, загоревшийся в квартире, — ну, соседка или мисс фон Карма пришла, цветы полить или… — …Главный Прокурор Эджворт, да, можете обращаться… Феникс отвернулся, не в силах рассматривать черты этого лица, засмотренного на немногочисленных фотографиях до дыр. Щеку прикусил, ногти нервно ковыряет, пока полицейский с Эджвортом всё расшаркиваются и лобызают. С балконов зеваки уже поуходили, заскучав, окна стали гаснуть одно за другим, кроме нескольких окон настоящих ценителей ночных бдений. — За мной, Райт, — Эджворт схватил Феникса за локоть и, не дожидаясь ответной реакции, быстро потащил того к подъезду. Всё чистенькое, ухоженное такое. Бывает же. И консьержка не бабка какая, а презентабельная приятная девушка, не задавшая ни единого вопроса, когда столь экстравагантная пара прошествовала мимо неё. И подъезд светлый, обустроенный. Не как у Феникса в… да всю жизнь. Он-то и жил только в полумаргинальных районах — сначала с родителями, потом снимал (до недавнего времени) — и общежитии, когда в Айви учился. Что там, что там такой роскоши – хотя для Майлза это наверняка само собой разумеющийся уровень комфорта, минимальный даже — не видал. Феникс в ногах путался, спотыкался и на прямых участках, и на лестницах тем более. В итоге этаже на четвёртом, устав слушать сбивчивые полузадушенные вздохи-стоны и видеть свободной рукой сомнувшего толстовку какую-то безобразную в районе сердца-лёгких Феникса, Майлз резко остановился возле лифта и нажал кнопку вызова. Затем затолкнул туда Райта и нажал «15 этаж». Не дождавшись закрытия дверей лифтовых, развернулся и легко продолжил марафон по лестнице, не обернулся ни разу. Феникс в спину ему тоскливо глядел. Глаза у него, как мать говорила, побитой собачки, как у отца. Он встряхнул головой, прогоняя мысли про родителей. Всегда про них вспомнил по пьяни. О чём трезвый даже мысли не допускает, пьяный думает и думает и думает и остановиться не может. Он сполз медленно по стенке лифта, всё такого же новёхонького, как и всё в этом ЖК Эджвортовом, до тошноты вычищенного, убранного. Голову медленно, осторожно запрокинул и прислонил к стене. Прикрыл глаза, тут же заслезившиеся. Голова болит. Ногти, до крови раскуроченные, как и губы с щеками, искусанные, саднят. Челюсть ноет от удара того типа, возомнившего себя наместником Фемиды на Земле их бренной, не меньше. И поделом Фениксу. Давно пора его было на место поставить. Вот кто действительно возомнил себя невесть кем. Самоуверенным стал, высокомерным. Раз Райт, значит и правда всегда прав, решил. Ан нет, глупый, глупый, какой же он глупый! Двери лифта распахнулись, но Феникс ни на сантиметр не сдвинулся. Закрылись. А спустя минуту снова распахнулись. — Райт, мне тебя прямиком до квартиры за руку тащить? Наконец приоткрыл глаза, свет в которые ударил немилосердно и безжалостно. Но всё смотрел молча на лицо недовольное Майлза в ореоле светящих лампочек, ярко, до боли ярко. Затем Феникс моргнул, а лицо Майлза уже исчезло — он успел подойти и воплотить полуугрозу в жизнь — схватил за руку Райта, потянул наверх, сумев вытурить его из лифта и затолкал в квартиру. Феникс споткнулся, схватился за что-то, пытаясь не расквасить нос об пол, а Эджворт в это время у двери всё стоял, вдохи-выдохи делал, успокаиваясь. После чего к Райту повернулся, уже успевшему снова прислониться к стене, и с отвращением осмотрел его. — Что это за обноски, Райт? И сам ты не лучше. — Он, видимо, хотел добавить, что именно «не лучше»: щетина, синяки под глазами и на челюсти набухающий, патлы отросшие, неухоженные, грязные, как и непонятный костюм спортивный, изляпанный чем-то, потом пропахший, но промолчал. — Мягко говоря. И что это за запах? Райт? Нет, нет никакого Райта. И не было никогда. Только незнакомец без имени, всё время на грани истерики, нервный и мнительный, уставший и измождённый, алкоголик и курильщик со стажем, от которого амбре похлеще, чем от заправских бомжей. Он обещал, обещал себе никому эту часть своей жизни не показывать, скрывать, врать, блефовать до последнего, до победного, чтобы никто не догадался, не заподозрил, не узнал, не убедился, что он бухает большую часть жизнь, курит и дыма при этом выпускает побольше, чем завод, что напротив его окон до шестнадцати лет красовался, пока его из дома отчего со скандалом не выгнали, ненавидит себя и весь мир, всех людей, его населяющих, и ненавистью пропитан насквозь, в каждой мысли — горечь, в каждом действии — боль. Феникса пробила дрожь, мышцы сократились все разом, без его ведома и предупреждения, содрогнулся он, пополам сложился. Майлз лишь продолжал с отвращением, с примесью жалости, рассматривать бывшего… нынешнего… неизвестно кого… Этого человека он знал во многих амплуа, но в таком падшем, низменном — ещё нет. Уже да. Когда Эджворт всё же решился подойти к Райту, тут же отпрянул. — Райт, ты не просто пьян, ты… — Да, я набухался! Нахуярился! Во мне сейчас чёрт знает сколько литров — и чёрте чего! А вообще-то это совсем не твоё собачье дело, пьян я или… или нет! — Полагаю, вполне моё, когда ты приходишь ко мне домой бесспросу. — Да и… пошёл ты… — …не вижу смысла продолжать этот разговор. Сегодня у меня останешься. — Но… — Останешься. Феникс был сопровождён в гостиную, получил плед и был усажен на диван. Майлз тоже присел, не рядом, но на другой конец. — Откуда ты узнал про эту квартиру? — Я может и просто, — запнулся. — В смысле, бывший адвокат… но всё же связи у меня кое-какие есть! …Гамшу рассказал. — Детектив Гамшу, — эхом пробормотал Эджворт, неодобрительно качая головой. — Почему я звонил Гамшу и твой адрес выспрашивал?! — Про твой мотив я бы тоже хотел услышать… — Почему я знаю адрес Кристофа, но не знаю твой? Кристофа! Меньше трёх месяцев общаемся — и я знаю его адрес, Эджворт! Майлз тут приосанился, взгляд отвёл, плечо схватил: — Я… Что ж… — Да не надо. Не выдумывай ничего, я понимаю. Привык уже. Не понимаю лишь, что мне сделать ещё, чтобы… чтобы ты… — тут он рукой махнул, не став мучить голову подбором слов покрасивше, по-Эджвортовски вычурных и чопорных, до него другие же не доходят. — Бывший адвокат. — Что? — Ты теперь бывший адвокат, Райт. Как это случилось? — Не сейчас… — Райт, ты предъявил поддельную улику… — …пожалуйста, давай потом… — …ты прибегнул к фальсификации, к незаконному… — …не надо, Эджворт… — Ты же видел, до чего доводит псевдоправосудие. И всё равно подделал улику… Феникса как обожгло, как током ударило. Даже после электрошокера Манфреда так больно не было. Голову резко вскинул, едва смысл дошёл до мозга. — …ради идеальной серии побед? Или… — Ты думаешь, — значительно, понизив голос, предупреждающим тоном заговорил он, прервав Эджворта на полуслове, — я это сделал? Подделал улику? Майлз замолчал. — Тебя лишили значка. И в публичном протоколе заседания от Ассоциации Адвокатов была указана причина. — Ты думаешь, я это сделал? — он надавил, как в свои лучшие дни в суде. — Вопрос простой. Да или нет. — … Феникс захохотал. От души так, запрокинув голову, во весь голос. Расхохотался и не мог остановиться минуту, две, три. — Не вижу повода для веселья. Феникс зарыдал. От души так, на руки голову уронив, во весь голос. Разрыдался и не мог остановиться. /// Майю украли. Пёрл в его ненадёжных руках. Только уложил её спать и на кухоньке своей съёмной квартиры трясущимися руками, чертыхаясь беззвучно, пытался открыть бутылку вина. Когда пробка сжалилась и поддалась, он пробормотал пять молитв, которые, как оказалось, помнил — хотя атеистом был больше, чем верующим, лет четырнадцать. А может зря? Надо у Мии спросить, что Там или кто. А как он Мию спросит, Майю же украли. Он ей теперь и в глаза никогда посмотреть не сможет– заткнись, мозг, заткнись, заткнись, заткнись Бутылка была почти выпита, что много времени не заняло, когда раздался тихий стук. Феникс уже отбросил галстук, душащий, расстегнул рубашку, вдохи делал жадные, голодные, а лёгкие не насыщались. Стук повторился. И ещё раз повторился. Больше списывать на пьяное воображение было невозможно, и Феникс, с бутылкой наперевес, отправился открывать дверь. — Э-Эджворт?.. — облегчение затопило напополам с горем. И горько стало, будто снова ему три года, а на утренник никто не пришёл. Хотя нет. На запой его ночной пришли. Пришёл. Он. — Райт, — а Райт плачет, тихо, неслышно, и Майлз тут тушуется, но затем подходит быстро — сделав меньше своего привычного шага, развернуться в прихожке квартиры негде — и лицо в ладони берёт, и целует, нежно-нежно, мол, плачь, Фини, плачь, разберёмся. И всё было хорошо. /// — Да как ты… как я… Устав слушать невнятные обрывки предложений вперемеж с всхлипами, Эджворт встал и к выходу из гостиной пошёл. — Не конструктивный диалог. — Щёлкнул выключателем. — Утром поговорим. И остался Феникс один сидеть в кромешной темноте, сжимая плед, будто он во всём виноват, во всех кризисах и болезнях, несправедливости и коррупции. Один на один со своими мыслями. *** Утро проходило в тишине. За кухонным столом Майлз сидел и пил чай, Феникс просто сидел. — Райт. Я хочу понять, что тобой двигало. Я не буду осуждать. — Лучше бы и дальше молчали. — Зачем ты подделал улику? Феникс пристально вглядывался в Эджворта. Безразлично пожал плечами, переведя взгляд в окно. — Не упрямься. Я хочу, могу помочь. Но для этого мне нужно знать все обстоятельства. — Хорош в прокурора со мной играть, — хриплым грубым со сна и похмелья голосом отозвался Райт. — На какие деньги ты живёшь? Ты же сейчас безработный. — Феникс задумался. Рассказать или не стоит? — Я работаю, ‐ в итоге сказал он. Майлз явно искренне удивился. — Где? — В «Тарелке Борща». - Он пригладил волосы на затылки. Топорщатся, но не из-за геля, а из-за сала. Всё же пора принять душ. Но сил никаких... — Очень смешно, Райт. - Не поверил. Феникс усмехнулся. Ни единому слову не верит, и именно тогда, когда ни в одном он не соврал. — И улику я не подделывал. — Майлз встал, стулом громко скрипнув, поморщился. Пустую чашку в раковину поставил. — Зря я пришёл вчера. — Это точно. — Точно. – Феникс нетвёрдо встал, мир покачнулся и на секунду голова закружилась. Затем тихо до двери дошёл, щеколда звякнула, дверь тихо прикрылась. «Пьяница. Алкаш, ‐ натягивая капюшон, поглубже зарывая руки в карманы, думал Феникс, стоя в лифте. — Напился? Доволен? Он же тебя видеть не хотел, сам догадаться не мог? Никогда не хотел, всё не знал, как от тебя скрыться, куда улететь, убежать, чтоб ты не догнал. Глупый, глупый, тупой» Майлз из окна наблюдал, как сгорбленная фигура в выцветшей серой толстовке медленно брела. Он злился. Не на Райта - на себя. Прилетел, чтобы узнать, как он тут, после потери значка, своей гордости, наследия покойной наставницы. И что? Устроил Райту допрос с пристрастием, и не выяснил ничего. И так месяц подступался, не знал, как начать, что говорить, донести беспокойство, а тут Райт сам, как обычно, пришёл, в руки к нему, считай, упал. Только зачем Райт блефует? Почему врёт? Неужели не верит, что Майлз не осудит его за правду? Смахнув чёлку, Майлз отвернулся от окна. Фигура уже давно убрела за пределы видимости. Не верит, не верит, и правильно, что не верит, не заслужил Феникс ничьего доверия, поделом ему. Но отчего ж тогда так больно? Он зашёл в переулок тупиковый, зажмурился, на стену рукой упёрся, когда пятна поплыли перед глазами. Срочно трезветь, приводить себя в порядок. Делать вид, играть, притворяться, ничего, Феникс, не в первой. Ему ещё сегодня дочку встречать. *** Майлз с недоумением смотрел на бумажку, где собственной рукой под диктовку выводил буквы-адрес новой работы Райта. На навигатор. На вывеску с адресом. На название заведения. Райт, оказывается, не обманул. И правда Тарелка. Правда Борща. Припарковавшист на противоположной стороне от заведения, чуть в отдалении, не совсем на виду, Майлз сидел в машине и с каждой минутой хмурился всё больше. Видел он смутно, но общая атмосфера угадывалась безошибочно. Злачное место для полулегальных маргиналов, сомнительных личностей и их таких же сомнительных встреч. Притон, забегаловка, в которую даже умирая от голода, Майлз бы не зашёл. Кем же там может работать Райт? Официантом? Смешно! Он побарабанил по рулю пальцами. Лишение Райта значка тоже звучало смешно. Такова реальность новая. Сюрреалистичная, кривая. Картонная будто, вопрос лишний задай, на деталь малейшую внимание обрати – и рассыпется, растает. К прошлому возврата нет, но что их ждёт в будущем? Неужели эта новая реальность? Нет. Майлз решительно заглушил двигатель машины и двинулся к Тарелке Борща. Нужно что-то делать. И с кем ещё, если не с главным виновником творившегося вокруг хаоса – Райтом. Решимость Майлза приугасла, когда он вошёл внутрь. Лучше, чем снаружи, тут не было. Всё-таки иногда встречать по одёжке ‐ верное решение. Немногочисленные посетители обладали бандитскими лицами и аурой. Если разговаривали, то вполголоса и постоянно оглядываясь по сторонам, глазами хищными, цепкими, хитрыми. Вот по кому полиция плачет. Устроить бы тут проверку документов, сверку этих физиономий с разыскиваемыми. Майлз присел за столик в самом углу. Освещение оставляло желать лучше, а над его местом не горела ни одна лампочка, поэтому сидеть приходилось в почти кромешном мраке. Чем дольше осматривал помещение, тем меньше понимал, чем Райт мог здесь заниматься. Захудалая русская забегаловка на окраине города в неблагополучном районе – откуда он про неё узнал? Неужели не было других мест для работы? Никто не спешил подойти и дать меню или принять заказ. Но оно и к лучшему, думал Майлз. Есть возможность осмотреться и не отвлекаться. Что это? Искусственный снег? Вата? А это? Рояль? Зачем им здесь... — О, а вот и наш лё мьюзисьен! – прохрипел с ухмылкой один из посетителей. Майлз резко обернулся. Вот посетитель, а вот Райт... идущий к роялю. К роялю? Действительно, поддерживая странный полушасмешливый-полубранный разговор, Райт успел дойти и усесться за рояль. Майлз недоверчиво на него глядел. Райт? Музыка? Одни вопросы пока порождало его пребывание в Тарелке Борща. Ничего, он пришёл как раз за ответами. А пока источник ответов положил на удивление профессионально руки на рояль и... Майлз поморщился. Играл Райт что-то совершенно невразумительное, фальшивил. К тому же рояль оказался расстроенным. Майлз усмехнулся. Да уж, а на секунду поверил, допустил мысль, что Райт умеет играть! Глупости. Замер Майлз, уже приподнявшись над стулом и будучи готовым подойти к Райту и наконец серьёзно с ним поговорить. Все ёрничества с Райтом и над Райтом вмиг прекратились, посетители демонстративно все, не сговариваясь, отвернулись, делая вид, что за роялем сто лет в обед никто не сидел. А всё из-за вальяжной походкой, манерной шедшего к нему человека в фиолетовом костюме. В очках, блондин... Майлз наморщил лоб. Кто бы это мог быть? Выглядел знакомо, даже слишком, раз имени его вспомнить Майлз не мог, а внешность какие-то далёкие воспоминания заколыхала. Кто же, кто же это мог... кажется, Райт кпоминал некоего Кри... Но все вопросы потеряли свою значимость – а может, приобрели такой наоборот масштаб, что перестали вмещаться в маленьком, ничего не значащим в сравнении с планетой, системой планет, галактикой и вселенной мозгу Майлза Эджворта – когда блондин нагло, беспардонно наклонился к самому уху Райта и что-то быстро стал нашёптывать, руками скользнув вниз, по шее, груди, ниже и ниже, пока Райт не обернулся, не встал и не повёл, за руку держа, своего нового, видимо, приятеля к двери и не скрылись они за ней оба. За дверью Майлз успел разглядеть очертания идущей вниз лестницы, но затем дверь, тяжёлая, будто из тюрьмы украденная, такая же глухая и металлическая, хлопнула и не сделала возможным увидеть, что они там делали, о чём говорили. Майлз медленно опустил взгляд на свои крепко, судорожно сцепленные в замок руки, лежащие на столе и дрожащие, вспотевшие. Сердце зашлось в бешеном ритме, ускоряясь с каждым вдохом и выдохом, с каждым дыхательным упражнением, которые должны были помочь, а не ухудшить его состояние. Так и не дождавшись официантки, Майлз встал, с идеальной - даже слишком - осанкой, и, по привычке приподняв чуть подбородок в самоуверенном жесте, ни одной мышцей, ни одним жестом не выдавая бушевавшего внутри огневища сомнений, такого же всепоглощающего и первобытно стихийного, как тот пожар на мосту, в котором Феникс... Нет. Нет. Не надо о Райте, не сейчас, не.. ни когда-либо. Нет, когда-нибудь надо, но не в ближайшее время. Он нашёл себе компаньона, поддержку и опору, и судя по их объятиям, касаниям друг друга, компаньона вполне близкого, достойного стать, по мнению Райта, заменой Майлзу. Значит, зря прилетел. Зря переживал. Райт не удосужился сам даже позвонить, не просто же так? По всей видимости, всё у него налажено. И он знает, что делает. Майлз тоже знает, что делает. Поэтому тем же вечером смотрит на часы, находясь в аэропорту, и ожидая посадки на свой рейс, который унесёт его за тысячу километров от Японофорнии.